Глава 14. Вероника
О боже! Я не могу больше с ним целоваться. У меня и так уже голова ватная, а внизу живота все просто раскалилось. Еще пару минут — и я отдамся Петрову в ближайшей гостинице. Причем сама буду умолять о том, чтобы он…
— Эй, ты в порядке? — Никита смотрит на меня с недоумением.
— Да.
— Придется снимать еще, — говорит он разочарованным голосом. — Вот досада!
Я дергаюсь и подскакиваю:
— Нет, я не могу.
— Почему?
— Мне надо в туалет! — брякаю я первое, что приходит в голову.
— В туалет? — в его голосе проскальзывает что-то похожее на насмешку. — Ну иди!
Мне прямо дурно делается от выражения его лица. Вот почему у него такие глаза, будто он в курсе того, что со мной происходит? Он ведь не может знать. Не может! Или по мне видно, как я завелась? Ой, мамочки, только не это!
Я подхватываю сумочку и, на самом деле, убегаю в туалет. Мне нужно время, чтобы прийти в себя, вернуть самообладание. Раньше оно мне ни разу не отказывало, а сейчас я кисель киселем. И не знаю, что делать. Не знаю, как противостоять этому дурацкому возбуждению, которое вызывают во мне поцелуи Петрова.
Гад слишком хорошо целуется. Прямо на десять баллов. Поначалу у меня еще получалось отвлекаться от приятных ощущений, а потом вся сознательность вдруг испарилась.
Мой взгляд цепляется за раковину. Умыться! Мне надо умыться, чтобы справиться с наваждением. Тушь у меня водостойкая, так что можно.
Я пускаю холодную воду и, набрав ее в ладони, старательно плескаю в лицо. Повторяю так раза три. Некоторые капли попадают на платье, но мне плевать. Мне хочется быстрей прийти в себя. И это, кажется, получается. Лицо перестает гореть, тугой узел в животе медленно слабеет.
Фух! А теперь надо подумать о чем-нибудь неприятном, чтобы окончательно прогнать игривое настроение. Я зажмуриваюсь и перебираю в голове все, что ненавижу: суп с щавелем, грязную обувь, передачу показаний счетчиков по интернету. Неприятные воспоминания действуют даже лучше ледяной воды. Через пару минут я совсем-совсем спокойна. Даже не ожидала, что справиться с возбуждением будет настолько легко.
Видимо, не так уж сильно Петров меня и распалил. Больше со страху навоображала себе.
Поправив макияж, я возвращаюсь в зал. Заказ уже принесли.
— Сразу отснимем еще пару дублей или после обеда? — предлагает выбрать Петров, когда я сажусь за стол. Он буквально раздевает меня взглядом.
Меня от выражения его лица почему-то снова бросает в жар, ноги становятся ватными. Ой-ой-ой! Он феромонами какими-то натерся или что?
— Лучше после продолжим снимать, — поспешно говорю я. — Ненавижу есть холодное.
— Хорошо, — Петров улыбается.
Я хватаюсь за вилку. Так! Мне надо обязательно откосить от съемок — хватит с меня на сегодня эротически впечатлений. Моя психика на них не рассчитана. Вот найду себе парня, тогда буду снова целоваться с Петровым. А пока лучше воздержаться. Ни в жизнь себя не прощу, если вдруг окончательно потеряю голову и отдамся этому гаду.
Я нарочито медленно ковыряю свой пирог. Минут через пятнадцать нашего «застолья» Петров уже подчищает свою тарелку, а я успеваю «освоить» лишь половину собственной порции. Играть в черепашку непросто, но приходится стараться. Поцелуи должны быть отложены до лучших времен — точка!
Никита поглядывает на часы и смотрит на меня с укоризной.
— Тебе лучше ускориться.
— Я и так на максимуме, — огрызаюсь я и начинаю есть еще медленней. Пережевываю очередной кусочек раз пятьдесят.
Петров смотрит на меня с недоумением.
— Я всегда долго жую, — будничным тоном поясняю я. — Родители так приучили. И диетологи советуют. Поверь, это очень хорошая, полезная привычка.
— А, по-моему, тебе нужна помощь. — Он по-хозяйски лезет вилкой в мою тарелку и отламывает у моего пирога приличный кусок румяной корочки.
Я даже подпрыгиваю от такой наглости.
— Эй, ты что творишь? Если ты не наелся, закажи себе что-нибудь еще, а чужие тарелки разорять не стоит.
Петров самодовольно улыбается, но к совету прислушивается: подзывает официанта, чтобы заказать себе еще кофе.
— И мне капучино, пожалуйста! — вклиниваюсь я. — И каких-нибудь фруктов. И печенья.
Никита снова демонстративно смотрит на часы.
— Что не доем — с собой заберу, — не моргнув глазом, обещаю я.
Он грустно качает головой:
— Поснимать уже не успеем.
— Не страшно. Это же не последняя кафешка в нашей жизни.
— И правда, — ухмыляется он. — Тем более целоваться и в других местах можно. Главное, красивый фон выбрать. У меня в каюте, кстати, очень романтична обстановка — для поцелуев идеальна. Когда придешь сегодня делать обзор моего сьюта, снимем и пару дублей с поцелуями.
— Какой еще обзор сьюта? — слабым голосом уточняю я.
— Ну как же? Мы же вчера договаривались. Ты прямо напрашивалась.
— Знаешь, я вчера была немного не в себе.
— Да, — он печально качает головой, — тебе было плохо из-за духоты. Я помню.
Лицо у него грустное, но в глазах пляшут чертики. Такое чувство, что Никита специально меня дразнит.
Я набираю полную грудь воздуха, а потом тараторю:
— Сегодня утром я поняла, что мне не нужен обзор твоей каюты. Зачем он мне? Он в формат моих влогов вообще не впишется.
Интонация у меня убедительная. Или мне это только кажется?
Петров откидывается на спинку дивана, расслабленно закидывает руки за голову.
— Испугалась?
— Пфф! Чего?
— Видимо, себя. Своего влечения ко мне.
Мое сердце от неожиданности пропускает удар. Я нервно покашливаю:
— Петров, ты о чем вообще? Какого влечения?
Мысленно я молюсь всем знакомым богам, чтобы добавили мне артистизмам. Сейчас он мне особенно нужен.
Петров задумчиво качает головой, а потом смотрит так, будто все про меня знает:
— Боишься, что не справишься с импульсами, верно? Боишься позволить себе больше, чем позволяют моральные принципы?
Во рту у меня пересыхает. Вот это совсем не вовремя. Мне тут, блин, надо срочно речь оправдательную произнести, а язык пристал к небу. Благо, на столе имеется графин с водой.
Я поспешно отхлебываю прямо из его горлышка, а потом сиплю:
— Не льсти себе, Петров. Мне нечего бояться. У меня нет к тебе никакого влечения.
— Разве? — он красиво приподнимает одну бровь. — А мне кажется, что есть, но ты его почему-то боишься.
Я делаю еще один глоток из графина:
— Я тебе гарантирую: ничего нет.
Он несколько секунд пристально изучает мое лицо, а потом усмехается:
— Так докажи. Не отказывайся трусливо от своих намерений. Решила делать обзор — делай. Обещала целоваться со мной на камеру — целуйся.
Я отворачиваю лицо в сторону, чтобы у Никиты не было возможности прочесть мои мысли.
— И, кстати, расслабься, — зачем-то добавляет Петров. — Я не собираюсь с тобой спать. Деловая этика для меня святое, потому тебе ничего не светит.
Меня аж перекореживает от его слов. Ну и самомнение! Кем он себя вообразил? Великим соблазнителем? Главным секс-символом Ютуба? У меня прямо руки чешутся воткнуть Петрову в ногу вилку, чтобы хоть немного сбить с него спесь. Но, конечно, я этого не делаю. Отложив вилку подальше, угрюмо киваю:
— Ладно, убедил. Вечером еще немного поснимаем эти дурацкие поцелуи. Только хватит уже играть в психоаналитика. Тебе все равно не понять, что у меня в голове.
В ответ он только улыбается. Но с очень красноречивым выражением. На его наглой морде прям черным по белому написано: ты как на ладони, Ника. Как на ладони…
Я мысленно желаю ему провалиться в тартарары.
* * *
После кафе мы заглядываем в несколько сувенирных лавочек. Петров говорит, что собирается разыграть несколько сувениров среди подписчиков и советует мне сделать то же самое. Он довольно убедителен. Но меня ужасно бесит его покровительственный тон, и чисто из принципа я не покупаю ничего кроме пары магнитов для себя и Женьки.
В одном из магазинчиков записываю Сторис в Инстаграм. Никита тут же лезет в кадр, опять меня лапает. Это жутко бесит, но идет моей странице на пользу: минут через десять после выкладки видео подписчиков у меня заметно прибавляется. На радостях я делаю еще несколько кадров с Петровым. В конце концов, я же собиралась использовать его в хвост и в гриву, ну и вот — время пришло.
Когда мы возвращаемся на лайнер, Никита аж светится.
— У тебя двадцать минут, чтобы переодеться, — говорит он, как только мы заходим в лифт, — а потом поднимайся ко мне. Сразу все отснимем, чтобы максимально освободить вечер.
Я рассеянно киваю. Мне отчего-то непросто находиться с ним в замкнутом пространстве. Когда он невзначай задевает меня плечом, у меня перехватывает дыхание. А еще мне нестерпимо хочется объятий. Это так странно: когда Петров меня лапает — я бешусь, а когда он держит руки при себе — мне тоскливо. Все же зря я потащилась в этот круиз. Лучше бы по черноморскому побережью сейчас колесила и не знала бы никаких соблазнов.
Наконец я выхожу на своей палубе. Петров говорит что-то еще напоследок, но я пропускаю его слова мимо ушей. Двери лифта закрываются, а я все стою рядом с ним, пялюсь в пространство. В душе — ураган. Точнее жаркий, обжигающий суховей. Внутри меня все просто вибрирует от мысли, что я и Петров скоро останемся наедине.
А может, это ничего, если мы переспим?
Предательская мысль заставляет меня вздрогнуть, но одновременно поднимает внизу живота приятную волна жара. О мой бог! У меня точно кукушка поехала, раз такая фигня в голову лезет. Никаких переспим. Ни в коем случае.
Из груди вырывается судорожный вздох. Я отлипаю от пола и подхожу к двери собственной каюты. За ней ни звука. Интересно, Женька тут или где-то лазает?
Я неторопливо достаю из сумочки ключ и снова застываю.
И все-таки… Если переспать с Петровым один разок, это уж вряд ли сильно повредит моей гордости? Мне уже давно пора расстаться с девственностью, а я все откладываю. Раньше говорила себе, что хочу сначала образование получить. Теперь вот посвятила всю себя покупке квартиры. Уже который год мне все время «некогда» ходить на свидания. Того и гляди, из-за чертова трудоголизма к тридцатке подползу непорочной (а-ха-ха!). Вот будет неудобно-то перед человеком, которого полюблю. Сто процентов, вопросы всякие начнутся, советы обратиться к психотерапевту…
Так, стоп! Хватит себя накручивать! Я не собираюсь влюбляться в козла. Мой мужчина будет нормальных взглядов и отнесется к отсутствию у меня опыта с пониманием.
Я закусываю губу, пытаясь представить свой идеал. Ничего в голову не идет. Перед глазами до сих пор наглая улыбочка Петрова.
А может, все-таки переспать с ним? Он явно опытен в этом деле, меня к нему влечет.
Я вваливаюсь в каюту почти дозревшей до «первого раза». Мысленно примеряю лучшее свое белье и перебираю в голове позы, почерпнутые из интернета.
— Ну наконец-то! — вскрикивает Женька, бросаясь на меня из ванной.
Я взвизгиваю и хватаюсь за сердце:
— Жень, ты зачем так пугаешь?
Сестра делает шаг назад и проворно растирает мокрую голову полотенцем:
— Извини. Просто заждалась тут тебя.
— А мне снова надо уйти, — тараторю я, кидаясь к шкафу. — Может, чтобы не скучать, в аквапарк сходишь? Или в боулинг.
— Эй! Дело не в скуке, — крайне серьезным тоном возражает Женька. — Прежде чем ты снова уйдешь, я должна тебе кое-что рассказать. Мне удалось разговорить Валеру.
Я застываю с выуженной из шкафа вешалкой в руках:
— Серьезно?
— Да! И я даже умудрилась кое-что записать. Сейчас… — Женька отбрасывает прочь полотенце и берет со столика свой телефон, копается в записях. — Так, вот оно. Слушай.
Она прибавляет громкости и включает нужную аудиодорожку.
— Петров интересный парень, конечно, — раздается из динамика Женькин голос. — Но, по-моему, Нике он не подходит.
— Да? А почему? — недоумевает Валера.
— Не знаю. Просто интуиция так подсказывает.
— Я думаю, сестра у тебя спрашивать не будет, с кем ей быть. Так-то Никита очень даже неплохой человек, но, конечно, есть у него свои недо…
— Слушай, а как у тебя с честностью? — грубо перебивает Валеру Женька.
— Нормально, а что?
— Ты можешь ответить честно на один мой вопрос? Всего на один.
— Конечно. Я вообще почти всегда говорю только правду. Меня так воспитали.
Женька откашливается, а потом тянет задумчиво:
— Мне почему-то кажется, что вы… ну… поспорили. Поспорили, что Никита и Ника переспят. Ведь было такое, да? Скажи!
Повисает неприятное молчание. Из телефона, наверное, секунд двадцать не раздается ни звука.
— Ты обещал ответить честно, — встревоженным голосом напоминает Женька.
Валера шумно выдыхает, чем-то грохает.
— Ну… Это не прямо уж такой серьезный спор был. Так, просто…
— А можно поподробней?
— Э… Да там и рассказывать нечего, — на Валеру нападает косноязычие. — Это больше как шутка была. Кстати, я тут вспомнил… вспомнил, что на массаж записывался, на полвторого. Мне, короче, уже идти надо. Ты только не обижайся, ладно?
— Валера, подожди! Ты должен рассказать мне подробности вашего спора.
— Потом, Жень, все потом. Мне, правда, сейчас совсем некогда. Еще маме позвонить надо, смонтировать там кое-чего. Короче, я побежал. Пока!
Запись обрывается. Я и Женька глядим друг на друга, как два партизана в окружении врагов.
— Вот свинота, да? — первой прерывает молчание сестра. Лицо у нее становится неестественно бледным и взволнованным.
Я медленно сжимаю и разжимаю кулаки. А потом с шумом выдыхаю. Одна часть меня все еще не может поверить в услышанное, а вторая уже готова убивать.
— Он за это заплатит, — наконец решаю я. — Прямо сейчас.
Я выхватываю у Женьки телефон и топаю к выходу. Сестра с неожиданным проворством шагает следом:
— Эй, ты куда собралась? Я — с тобой.
Голос у нее дрожит, но вид вполне решительный. Женька даже рукава рубашки зачем-то закатывает. Мне приходится остановиться, чтобы сделать ей внушение:
— Женечек, не стоит со мной ходить. Я скоро вернусь. Посмотрю в глаза этому мерзавцу и вернусь.
— А, по-моему, тебе не помешает пара крепких рук, — Женька складывает свои изящные, почти детские ладошки в кулаки и делает несколько боксирующих движений.
Я ее прямо не узнаю.
— Ты где такого набралась?
— Видела по телеку. — Женька пару раз подпрыгивает, словно пытается устрашить невидимого противника, делает глубокий выпад.
Я едва успеваю уклониться от удара. Впрочем, сестра этого даже не замечает.
— Петров у нас попляшет, — злобно обещает она куда-то в пространство. — Мы ему сейчас в четыре руке отменно накостыляем. А потом пойдем бить Валеру…
— Так, стоп! — я даже чуть вздрагиваю. — Обойдемся без насилия. В конце концов, ничего такого страшного Петров не сделал. Ну помечтал немного, пофантазировал. Все равно бы ему ничего не обломилось.
Женька смотрит на меня с недоверием. Ну надо же! Родная сестра сомневается в моей моральной устойчивости. Докатились.
— Я бы ему все равно не дала, точно-точно! — почти с обидой говорю я. — Так что бить никого не надо.
Сестра разочарованно вздыхает, а я на всех парусах лечу к лифтам.
Петров открывает мне в приподнятом настроении:
— Ого! Да кому-то не терпится приступить к поцелуям? Ой, пардон, я хотел сказать к съемке.
Я отстраняю его и вваливаюсь в каюту.
— А где камера? — Никита продолжает улыбаться. — Или ты собралась снимать обзор на телефон?
Меня прямо трясет от его веселости. Наверное, Женька все-таки права и следует ему врезать. С такими, как он, надо жестко. Я несколько секунд изучаю Петрова с головы до ног, а потом решительно тычу кулаком в его грудь. Вот только мой удар этому гаду как слону дробина. Никита даже не вздрагивает, только одна его бровь недоуменно приподнимается.
Я еще раз бью его кулаком, уже посильней. Потом ударяю в плечо.
— Лучше бей в пах, — меланхолично подсказывает Петров. — А так мне щекотно.
Кажется, мое лицо краснеет. Я отбрасываю мысли о насилии и решаю добивать гада морально. Выкатываю грудь колесом:
— Значит, так, Петров! Больше я с тобой не работаю.
— Чего? — противная улыбка сползает с его губ. — Это что еще за шуточки?
— Да-да, — злорадно ухмыляюсь я, — наше сотрудничество окончено. Потому что с мерзавцами мне не по пути.
Он несколько секунд задумчиво кусает нижнюю губу, а потом напускает на себя озабоченный вид:
— А можно узнать, по каким признакам ты отнесла меня в категорию мерзавцев? Хотелось бы большей ясности в этом вопросе.
Я включаю ему Женькину запись. Сначала Петров слушает совершенно расслабленно, но постепенно его лицо мрачнеет. Под конец в глазах Никиты не остается и капли первоначальной веселости.
— Вот так, — говорю я, когда Валерины откровения обрываются. — Все тайное всегда становится явным.
Наши взгляды схлестываются, и ноги у меня делаются ватными. Проклятое наваждение! Даже сейчас, когда меня буквально разрывает от гнева, Никита кажется мне притягательным.
— Присядь, пожалуйста, — совершенно неожиданно просит он.
— Зачем?
Он берет меня за руку и подводит к дивану.
— Присядь. Будем разбираться в нашей ситуации.
— А чего тут разбираться? — злобно восклицаю я, но почему-то плюхаюсь на диван. — Все яснее ясного.
Петров словно нарочно игнорирует мою взвинченность, берет свой телефон и быстро выбирает нужный ему номер из контактов.
Валере собрался звонить? Я вся подбираюсь и скрещиваю руки на груди. Мне немного страшно окончательно растерять боевой дух.
Приложив телефон к уху, Никита смотрит на меня со странной задумчивостью и без тени вины. Вот ведь наглая морда! Даже не удосужился изобразить хоть чуточку раскаяния.
— Валер, зайди ко мне, пожалуйста, — просит Петров, когда его собеседник отвечает на звонок. — Нет, не через десять минут. Сейчас! Дело срочное.
Отложив телефон, Петров облокачивается о стол и снова меня беззастенчиво разглядывает. Я старюсь не ежиться под столь пристальным вниманием, но сердце пару раз пропускает удар.
Наконец появляется Валера.
— Включи, пожалуйста, еще раз свою запись, — просит меня Петров таким тоном, будто он — хозяин ситуации.
— Пожалуйста! — я снова тыкаю в кнопку «Плэй».
Валера уже с первых Женькиных слов, раздавшихся из динамика, начинает бледнеть. Он явно не ожидал, что его слова кто-то запишет. К концу записи вид у него как перед расстрелом. Ему как будто страшно посмотреть на меня или Петрова. И дышит он так тяжело, что даже немного смахивает на мопса.
— Ну что ты молчишь, Валер? — с укоризной бурчит Петров. — Расскажи Нике подробней о том самом споре. Я тоже, кстати, с удовольствием послушаю.
Валера делает полшага назад:
— Я не хотел спорить, клянусь. Это все Тоха: он привязался и зудел минут сорок: давай забьемся, не ссы. Ну я и согласился, только бы он отстал. Он иногда, знаешь, как привяжется, — так проще поддакнуть сразу, чем ему что-то свое доказывать. Тем более он же мой начальник — я стараюсь лишний раз с ним не пререкаться.
— Ты ошибаешься, — Петров раздосадовано качает головой. — Тоха тебе не начальник, вы с ним — на равных.
Валера дергает плечом:
— Мы с ним, если честно, не особо ладим.
— Серьезно? — Никита смотрит на своего ассистента с недоумением. — Я думал, вы сработались.
Тот издает пару нечленораздельных звуков и угрюмо отворачивается. Медленно пятится к двери.
— Стой! Подожди! — я даже подскакиваю с дивана, — я что-то не поняла: между кем именно был спор?
— Между Валерой и Тохой, моим вторым ассистентом, — поясняет Никита.
— Сто процентов?
Валера понуро кивает. Несколько секунд я сверлю его взглядом, а потом поворачиваюсь к Петрову:
— А ты точно ни при чем?
— Точно. Я вообще человек не азартный, спорить не люблю.
— Я пойду? — Валера в пару секунд пересекает комнату и застывает у двери.
— Иди-иди, — разрешает Никита. — Только больше никаких пари. И если Тоха снова будет тебя подначивать — сразу отправляй его ко мне.
Валера кивает и выскакивает за дверь.
— Ну? — с нахальным видом спрашивает Петров. — Я вычеркнут из категории мерзавцев?
Я не успеваю ничего ответить, потому что в дверь стучат. Когда Никита открывает, в каюту заходит стюард, тащит за собой сверкающую тележку. На ней — шампанское, клубника и какие-то конфеты.
— Я решил придать твоей съемке налет романтики, — говорит Петров, заметив мой недоуменный взгляд.
Стюард откупоривает бутылку и моментально исчезает из каюты. Никита разливает шампанское по бокалам и тут же протягивает один из них мне:
— Отпразднуем возобновление сотрудничества?
— Нет, — я как болванчик мотаю головой. Романтическая обстановка мне вот сейчас точно ни к чему. У меня и так мозги плавятся, стоит только Петрову посмотреть на меня чуть дольше, чем того требуют приличия. Если буду еще шампанское распивать, остатки сознательности быстро меня покинут.
— Нет! — тверже повторяю я. — Никакого сотрудничества! Может, в пари ты и не участвовал, но мерзавцем все равно являешься.
— Это еще почему?
Я выдерживаю длинную паузу, а потом иду ва-банк:
— Ты глумился надо мной в своем видео.
— Что? — он смотрит на меня ошеломленно. — Ты о чем?
— Я про твой постновогодний анонс. Про ту пошлую нарезку из моих влогов, которую ты смонтировал.
— Я вообще не понимаю, о чем ты.
Вид у него такой, будто и вправду не поймет, о чем речь. Просто поразительный артистизм! Я с трудом подавляю желание поаплодировать:
— Забыл? Бывает. А ты пересмотри то видео — и все сразу вспомнишь.
— Отличная идея! Давай вместе и пересмотрим.
Я снова присаживаюсь на диван. Петров опускается рядом со мной и довольно быстро находит нужный влог через телефон. В его глазах светится искреннее любопытство.
— Можешь смотреть с седьмой минуты, — «добродушно» подсказываю я. — Чтобы время не тратить.
Он следует моим указаниям, и через несколько мгновений на лице его появляется обескураженное выражение.
— Что это, черт возьми, такое? — спрашивает он с легким потрясением в голосе.
Мои губы невольно кривятся в усмешке.
Петров смотрит дурацкий анонс почти минуту, а потом, отключив видео, закрывает глаза и откидывается на спинку дивана. На лице у него — разочарование и досада. Некоторое время мы сидим молча. Впрочем, мне это быстро надоедает — я многозначительно покашливаю, и Петров наконец выходит из анабиоза:
— Неожиданно…
— Неловкий момент, да? — уточняю я с деланным сочувствием. — Бывает. Ты, если память плохая, в книжечку записывай всех, кого унизил в своих роликах. А то так и будешь попадать в щекотливые ситуации. Кстати, ты там еще и в комментах «ласковых» слов в мою сторону не пожалел.
— Серьезно? — Лицо его делается мрачнее тучи.
Он еще несколько секунд сидит молча, а потом набирает полную грудь воздуха:
— Послушай, Ника, это видео… оно и правда отвратительно. Я бы, на твоем месте, тоже был в ярости.
Я тихо фыркаю. Вот чего не люблю — так это вот такие манипулятивные бла-бла-бла.
— Но у меня есть смягчающее обстоятельство, — виноватым тоном продолжает Петров. — Это видео монтировал не я, над ним трудились мои ассистенты. Сам бы я никогда такое не выложил.
— Ну да, ну да! — ухмыляюсь я. — И в комментариях меня, видимо, оскорбляли тоже ассистенты.
— Вообще-то, да, — с досадой кивает он. — Почти всю переписку за меня ведет Антон: мне просто некогда. Но я не снимаю с себя ответственности. Я тоже очень виноват перед тобой: не проконтролировал вовремя работу подчиненных, не проследил за комментариями. Прости, пожалуйста.
Его слова звучат вполне искренне. Но я им почему-то все равно не верю.
— Как у тебя все просто!
— Нет, не просто, — серьезным тоном возражает Никита. — Я понимаю, что восстановить доверие довольно проблематично. И все же я прошу тебя дать мне возможность загладить вину.
— И как ты собираешься это делать?
— Я прямо сейчас же удалю этот новогодний анонс и запишу отдельный влог, где извинюсь перед тобой за свои слова.
Меня даже в пот бросает от такой альтернативы.
— Не надо! Не надо никаких влогов с извинениями. Эту историю уже все забыли, а ты только раззадоришь моих хейтеров.
Мой голос почему-то дрожит, как дворовый пес на морозе. Я думала, что все те чувства, которые когда-то поднял во мне мерзкий троллинг Петрова, давно угасли, но нет. Оказывается, они просто дремали во мне, ждали подходящего случая, чтобы всколыхнуться.
— Хорошо, не хочешь публичных извинений — их не будет. — Никита разводит руками. — Давай уладим проблему денежной компенсацией.
Мне почему-то становится обидно.
— Думаешь, мое доверие можно купить? — сухо уточняю я. — Да еще, наверное, и по дешевке?
Он морщится:
— Ника, не передергивай, пожалуйста. Причем здесь купля-продажа? Это будет штраф. Обычный штраф, как за превышение скорости или курение в неположенном месте.
— Мне не нужны твои деньги, Петров! Мне от тебя вообще ничего не нужно. Все, чего я хочу, — это как можно скорей улететь домой.