Глава 18. Вероника

Хлюп!

Ну вот, опять начинается. А ведь только макияж поправила.

Я громко сморкаюсь и в пятый раз пытаюсь успокоиться: вдох-выдох, вдох-выдох. Улыбаемся и машем. Мне надо держать себя в руках хотя бы ради Женьки. Она там, наверное, с ума сходит, не зная, куда я делась. Я сказала ей, что иду за кофе, а сама вот уже полчаса реву в туалете. Нос распух, глаза, как у обкуренной лягушки.

Пока я и Женька летели из Барселоны в Стамбул, мне было нормально. А вот сейчас, в ожидании рейса в Краснодар, я что-то расклеилась. Так больно внутри, что все плывет перед глазами. Но это надо просто пережить: самая острая боль всегда только вначале, потом она слабеет.

Я прислоняюсь к стене и делаю еще несколько судорожных вдохов. Надо же, как легко все может измениться в жизни: утром я чувствовала себя влюбленной и счастливой, теперь же готова умереть со стыда. А все потому, что дура. Развесила уши, поверила в то, что у Петрова ко мне искренний интерес. Мне бы хоть чуточку цинизма, капельку здравомыслия — и сейчас бы не было так противно.

Хотя Петров — талантище. Шикарно усыпил мою бдительность и всласть поглумился. Когда несколько часов назад Женька показала мне его новый пост в Инстаграм, я даже глазам своим не поверила. Зависла на целую минуту, как старый комп. Я ведь совсем забыла, что человек приехал за хайпом, что готов на многое ради того, чтобы снискать популярность.

Ладно, хватит ныть и посыпать голову пеплом! Петрова для меня больше не существует, и впредь я буду умней: ни за что не стану сотрудничать с мерзавцами, какие бы плюшки они не обещали.

Я умываюсь ледяной водой и все же отправляюсь за кофе. Себе беру капучино с ореховым сиропом, Женьке — латте. Она любит, чтобы было побольше молока, прямо как ребенок. Хотя Женька ведь и есть ребенок, это я — взрослая тетка, побитая жизнью, прошедшая через предательство. Хлюп!

Да что ж такое-то! Эти слезы когда-нибудь закончатся? Еще парочка грустных мыслей — и кофеек будет пересолен.

Вернувшись в зал ожидания, я обнаруживаю сестру за оживленной перепиской.

— С кем общаешься?

Спрашиваю больше из вежливости, чем из любопытства, вот только сестра вздрагивает и пытается засунуть телефон в карман. Это напрягает.

— Женя!

Ее глаза начинают виновато бегать, а руки чуть дрожат. В груди у меня поднимается плохое предчувствие. Поставив стаканы с кофе на чемодан, я пытаюсь забрать у сестры телефон. Женька сопротивляется.

— У тебя что, появились от меня секреты?

— Нет.

— С кем ты переписываешься?

— Ни с кем, — Женька прячет мобильник за спину. — Я вообще просто в интернете лазаю.

— Дай телефон сюда!

Очередной выпад позволяет мне завладеть злополучным гаджетом. Я тут же бросаю взгляд на экран. Валера! Женька переписывается с ассистентом Петрова!

Мое сердце пропускает удар, а боль внутри нарастает.

— И как это понимать?

Сестра краснеет и отводит взгляд. Я присаживаюсь рядом с ней и явно криво улыбаюсь:

— Женька, ты что, в него влюбилась?

— Нет, мы просто друзья, — отвечает она с той поспешностью, которая легко выдает вранье.

Вздохнув, я возвращаю ей телефон:

— Ладно, переписывайся со своим Ромео. Только не вздумай ему писать что-то про меня.

Сестра несколько секунд яростно кусает губы, а потом смотрит заискивающе:

— Валера пишет, что не Петров выложил пост с трусами. Это сделал его ассистент, чтобы отомстить за увольнение.

— Серьезно? — Я театрально приподнимаю одну бровь. — Ничего так легенда, прикольная. Жаль только, что заезженная. Петрову пора бы что-то новенькое придумать, а не валить все свои выходки на ассистентов. Так Валере и передай.

— А знаешь, я ему верю.

— Кому? Валере своему или Петрову?

Женька ненадолго задумывается, а потом трясет лохматой головой:

— Обоим.

— А я никому больше не верю, Жень. Никому!

Почти минуту мы сидим молча, а потом сестра толкает меня плечом:

— А может, ты все-таки дашь Петрову шанс объясниться? Ему есть что тебе сказать.

Хлюп! Я поспешно отворачиваюсь от сестры. Нет, я не хочу ни с кем объясняться. Мне и без лапши на ушах неплохо живется!

— Ник, ну поговори с ним, — не отстает Женька. — Хотя бы по телефону.

Я фыркаю и беру в руки стакан с кофе:

— Так, все! Закрыли тему. Не хочу больше слышать ни о каком Петрове. И еще, — я делаю сердитое лицо и смотрю на сестру пристально-пристально. — Если ты сообщишь этому гаду, где меня можно найти, я тебе этого не прощу. Никогда.

— Серьезно? — Женька бледнеет и судорожно сжимает рукой подлокотник.

— Серьезно! Если ты когда-нибудь сольешь Петрову мои координаты, я уеду на год куда-нибудь на Крайний Север и даже писем тебе писать не буду.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍В Краснодаре я провожу только день, а потом сразу уезжаю на побережье. Во-первых, дома мне все время хочется плакать, во-вторых, я боюсь, что меня найдет Петров.

Седьмое чувство подсказывает, что он не оставит меня в покое. Он явно не хотел, чтобы я уезжала с корабля, явно надеялся, что тот скандальный пост в его Инсте останется для меня незамеченным. Подписчики Петрова жаждут продолжения нашей истории, а значит, он в любой момент может снова ворваться в мою жизнь, изображая влюбленного простачка. Мне этого не надо. Больше я не играю в его игры.

Снимать влоги на побережье в сезон очень даже выгодно — людям интересно смотреть видео про наши курорты, да и многие отельеры, узнав меня, селят у себя бесплатно, сами организуют мне развлекательную программу.

Я специально не задерживаюсь в одном городе надолго. Два дня провожу в Анапе, день катаюсь на велосипеде в Новороссийске, потом уезжаю в Туапсе. Первые влоги я снимаю почти через «не хочу», но постепенно рабочий настрой возвращается. И это для меня самое важное.

Людям нравятся жизнелюбивые оптимисты, и я стараюсь перед камерой быть такой. А по ночам, конечно, накатывает тоска. Впрочем, мне удается держаться и не плакать: распухшая от слез физиономия в кадре не мой стиль.

В Туапсе я ловлю себя на мысли, что мне впервые плевать на то, что сейчас пишут обо мне в сети. Видимо, у меня наконец появилась броня. Я даже и не читаю комментарии под своими видео. Только отмечаю число подписчиков: оно стремительно растет.

В один из наших созвонов Женька снова заводит разговор о Петрове. Я ругаюсь, требую прекратить. Сестра не унимается:

— Ник, он удалил все обидные для тебя посты и принес публичные извинения. Он хочет встретиться и поговорить.

— Ну и пусть хочет, — отмахиваюсь я. — А мне этого не надо. Даже если тот пост выложил не он, это ничего не меняет. Он обещал меня защищать, а сам даже со своими ассистентами разобраться не может. Зачем мне инфантильный идиот?

Когда я сбрасываю вызов, руки почему-то дрожат.

Молниеносный рост моих подписчиков приводит к тому, что на меня как из рога изобилия сыплются предложения от спонсоров. Я ни от каких не отказываюсь: за рекламу неплохо платят, а еще она помогает найти интересный контент.

В одном из видео я рекламирую спортивную экипировку и самокат. В другом — спа-отель в Сочи. В третьем — экскурсионное бюро. А потом мне поступает просто невероятное предложение: меня просят снять во влоге прогулку на вертолете. Я еще в прошлом году смотрела ценник на такое удовольствие и была немного шокирована. Получасовая прогулка стоила тогда почти тридцать тысяч рублей. Меня жаба задушила, столько отваливать, хотя полетать хотелось и даже очень. А теперь, получается, то, о чем я мечтала, само ко мне пришло. Бывает же!

Я тут же отвечаю новым спонсорам согласием. Со мной созванивается девушка и подробно разъясняет мне детали коммерческого предложения:

— Полет будет проходить над Красной Поляной, через два дня. Дорогу к нам и проживание в гостинице вам тоже оплатят.

Я закусываю губу, чтобы не завизжать от почти щенячьего восторга.

***

Время до полета пролетает стремительно. Раз — и я уже включаю камеру на взлетной площадке.

Вжух-вжух-вжух! Вращающиеся винты вертолета похожи на лезвия. При виде них у меня почему-то подгибаются колени и холодеет в животе. Желание куда-то лететь стремительно испаряется.

Мне обещали двух пилотов, но все равно страшно. Один пилот уже сидит в кабине, разбирается с приборами. Второй — встречает меня метрах в двадцати от нашей «стальной птицы», широко улыбается. Я тоже улыбаюсь, но мысленно проклинаю тот день, когда подписалась на все это.

— Вы готовы? — второй пилот вынужден орать, чтобы перекричать шум от винтов.

Я киваю. На самом деле, я не готова. Мне хочется бежать отсюда, сверкая пятками, но нельзя. Мне нельзя.

Пилот жестом предлагает следовать за ним, а я словно к земле прирастаю. Совершенно не могу пошевелиться.

— Боитесь летать? — снова орет пилот, не переставая скалиться.

— Немножко!

Он ободряюще похлопывает меня по плечу:

— Все будет хорошо. Не волнуйтесь!

Я перекладываю «Гоу про» в левую руку, а правой показываю на небо:

— А мы оттуда точно не грохнемся?

Пилот смеется. Он, кстати, выглядит моим ровесником, и это тоже тревожит. Мне хотелось бы кого-нибудь постарше, поопытней.

Я пытаюсь оценить возраст другого пилота, но не могу его как следует рассмотреть, потому что на лицо мужчины надвинута кепка, а на стеклах кабины играет солнце.

— Пойдемте, — молоденький пилот берет меня под руку и почти силой тащит к вертолету.

Когда мы оказываемся в кабине, он помогает мне пристегнуться и надевает на меня наушники с микрофоном. Я стараюсь ни о чем не думать, сосредоточиться на съемке. Осматриваю через камеру спины пилотов, кабину, виды из окна.

Уже через пару минут вертолет отрывается от земли и зависает в воздухе. Страх вдруг проходит. Я чувствую невероятный восторг, чувствую себя совершенно свободной и безмятежной, о чем, конечно, тут же сообщаю камере:

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Ребята, это потрясающе! Я никогда ничего подобного не испытывала.

Молоденький пилот оборачивается ко мне и снова улыбается:

— Да, это круто!

Вертолет взмывает выше и плывет над горами. Олимпийские объекты остаются позади, теперь под нами лес — кудрявый и изумрудный. Я прилипаю к окну вместе с камерой.

— Боже, какая красота!

— Мне тоже очень нравится! — говорит вдруг пилот, чей возраст я не определила.

Говорит голосом Петрова!

Что?

От неожиданности я чуть камеру не роняю. Потом, немного подумав, решаю, что мне просто померещилось. Ведь такое бывает, когда перенервничаешь, когда от волнения не хватает кислорода.

Я украдкой перевожу дух, ослабляю воротник рубашки.

Пилот в кепке вдруг оглядывается и, на самом деле, оказывается Петровым.

— Привет! — говорит он и смотрит виновато. — Я решил, что в воздухе ты меня точно выслушаешь.

— Нет! — я в ужасе мотаю головой. — Нет! Я не буду тебя слушать!

— Ника, но я хочу все объяснить. Хочу попросить прощения!

Господи, за что мне это? Я поворачиваюсь к молоденькому пилоту и с остервенением трясу его за плечо.

— Немедленно посадите вертолет! Пожалуйста!

Паренек оглядывается на меня с недоумением:

— Посадить вертолет? Да я понятия не имею, как это делается.

— В каком смысле?

— Ну… я в вертолете первый раз. До этого мне приходилось летать только на боинге, да и то в качестве пассажира.

— Что?

— Я ведь обычный тамада.

— Но как вы здесь оказались?

— Я подписан на Петрова. Он попросил меня помочь: встретить вас и посадить в вертолет — я и согласился.

— Ника, прости меня! — вклинивается в наш разговор Петров. — Вернись ко мне, пожалуйста. Я без тебя не могу.

— Я тебя не слушаю! — кричу я. — Не слушаю!

— А можно я сделаю с вами селфи? — паренек-тамада выуживает из кармана айфон и делает несколько снимков, не дождавшись моего согласия. — На вас я тоже подписан.

Так! Приехали!

Я выключаю камеру и поворачиваюсь к Петрову:

— Немедленно посади вертолет.

— Сначала скажи, что простила меня.

— Нет. Не дождешься!

— Значит, так и будем кружить над горами, пока горючее не кончится.

— Замечательно! — я складываю руки на груди и вздергиваю подбородок. — Прощать тебя я не собираюсь — значит, мы разобьемся.

— Видимо, да, — кивает Петров. — Видимо, разобьемся.

— Меня это не пугает, — добавляю я.

— Меня тоже, — вторит он.

— Что? — паренек-тамада чуть из штанов не выпрыгивает. — Эй, ребята, мы так не договаривались. Я не хочу умирать.

Петров кивает в мою сторону:

— Все претензии к ней!

— Нет! — сердито откликаюсь я. — Не надо сваливать на меня ответственность за сложившуюся ситуацию. Просто посади вертолет. Если умеешь, конечно.

— Умею. Я еще два года назад получил корочку пилота.

Тамада смотрит на меня умоляюще:

— Ника, пожалуйста, прости его. Я очень хочу жить. Я только недавно съехал от мамы, только нашел себе девушку.

— Не прощу!

— Но он ведь и правда не виноват, — в голосе тамады появляются истеричесике нотки. — Не он выложил тот дурацкий пост с трусами. Неужели ты не видишь, он влюблен в тебя и съехал с катушек.

Я тихо фыркаю.

— А ведь он прав, — поддакивает Петров. — Я, на самом деле, в тебя влюбился.

— И именно поэтому решил укокошить? Замечательно! Все будет как в сказке — умрем в один день.

— А? — тамада почти зеленеет. — Мне не надо как в сказке! Мне надо домой.

Я отворачиваюсь к окну, чтобы продемонстрировать, как надоел мне весь этот бессмысленный фарс. Петров тоже замолкает. Тамада смотрит сначала на него, потом на меня, после чего решительно идет на новый заход:

— Ника, пожалуйста, прости его. Прости! Прости!

Он так причитает, будто мы разобьемся уже через минуту.

Нет, это просто невозможно!

— Ладно, — сдаюсь я. — Прощаю. Все. Вопрос закрыт.

— И ты вернешься ко мне? — деловито спрашивает Никита, разворачивая вертолет.

— Петров, не наглей. У нас толком ничего и не было.

— Мы же договорились встречаться.

— Не помню такого.

— Давай тогда сейчас договоримся.

— Господи, да посади ты уже этот чертов вертолет! — я сдергиваю наушники и откидываю голову на спинку сиденья.

Через несколько минут вертолет возвращается к точке взлета и идет на снижение.

Когда мы наконец приземляемся, я сама отстегиваю ремень безопасности, распахиваю дверь и спрыгиваю на землю. Меня всю колотит. И нестерпимо хочется сбежать куда-нибудь как можно быстрей.

Вот только пройти мне удается метров тридцать, после чего меня догоняет Петров, преграждает дорогу:

— Ника, пожалуйста, не уходи. Не бросай меня! — он тянет к моему лицу руку, но тут же отдергивает. И правильно делает. Меня так и подмывает вцепиться в его наглую клешню зубами.

А потом я встречаюсь с Петровым взглядом, и сердце пропускает удар.

Глаза у Никиты несчастные, лицо выглядит осунувшимся и уставшим. Он что, правда, переживает?

— Ника! — Петров все же набирается смелости и проводит пальцами по моему лицу. — Ты нужна мне, Ника.

Чем дольше я смотрю в его глаза, тем больше хочется ему верить. Оказывается, ничему меня жизнь не учит.

Петров еще больше наглеет и забирает мое лицо в ладони.

— Я люблю тебя.

Я пытаюсь отшатнуться, но он не дает. Тогда я просто кручу пальцем у виска:

— Петров, ты совсем того? Такими словами не разбрасываются.

— Я и не разбрасываюсь.

— Ты только что рисковал моей жизнь вообще-то. С тем, кто дорог, так не поступают.

— Я не рисковал, — Петров показывает большим пальцем на вертолет. — Семен — ас, он работает в МЧС, и эта «птичка» для него как дом родной.

— Твой Семен сказал, что он тамада.

Никита ухмыляется:

— Он просто хороший друг и знает, когда надо подыграть!

— Кошмар! — сердито выдыхаю я. — Я еще к тебе не вернулась, но уже погрязла во вранье. А ведь ты…

Он не дает мне договорить — накрывает мои губы своими. Дыхание у меня снова перехватывает, а ноги опять подгибаются. Боже, до чего же этот мерзавец шикарно целуется! Кажется, я уже в шаге от того, чтобы к нему вернуться.

Когда я полностью размякаю в объятьях Петрова, раздается странный щелчок.

— Что? — открываю глаза и обнаруживаю, что теперь я и Никита прикованы друг к другу наручниками. — Петров, ты что себе позволяешь?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍- Извини, но по — другому никак, — виновато бормочет он и отводит глаза. — Я просто умру, если ты снова сбежишь.

— Да я тебя сейчас сама убью! — кричу я так, что в горах звенит эхо. — Сама!