Глава 17. Никита

Наконец мой соперник деморализован и смылся, а «сладкий приз» — в моих объятьях. Я умираю от желания, но одновременно получаю удовольствие от того, что сдерживаю себя. Сдерживаю ради той, что обожает меня изводить. М-да! Я все-таки чертов мазохист. Мне срочно надо к доктору, срочно! Надо лечиться, пока дурные наклонности не перешли в хроническую форму.

Я наскоро припоминаю, кто из моих друзей мозгоправ, прикидываю, сколько сеансов гипноза мне может понадобиться. А потом Ника целует меня, и в голове щелкает — к лешему — докторов, дайте мне помешаться окончательно.

Прижав Нику к себе, я глажу ее по волосам. Как маленькую. В голове пульсирует единственная мысль: «Дурак, держи ее крепче! Держи крепче и не отпускай».

Но я отпускаю. Провожаю, как она просит, до каюты, и отпускаю. А потом пытаюсь не сдохнуть от передоза эмоций. В груди, в районе сердца, все будто плавится.

Вернувшись к себе, я падаю на кровать, но уснуть не получается. Ворочаюсь в постели как уж на сковороде. А еще то и дело обнюхиваю подушку, пытаясь уловить запах Ники.

На фоне бессонницы мне вспоминается один разговор с дедом. Давний. Вели мы его, наверное, лет двенадцать назад. Я тогда хоть и сопливый был, но уже вовсю тянулся к знаниям. Прицепился к деду с вопросом: как он понял, что бабуля именно та самая тетка, на которой стоит жениться. Дед ответил просто: почувствовал. Мне, конечно, понадобились подробности: в смысле, почувствовал? Как это было? Мне тоже хотелось в будущем не ошибиться в выборе невесты. А еще надо было разобраться с текущими подружками.

В то время я гулял со Светкой из параллельного класса. Она ничего такая была, симпатичная. Но меня крайне утомлял уровень ее снобизма. Светка росла в очень богатой семье и почему-то считала, что на этом основании может хамить всем вокруг. Я был вынужден регулярно брать тайм-ауты, чтобы отдохнуть от ее королевских замашек, и уже стал невольно присматриваться к Юльке, соседке по парте. У Юльки грудь была нулевого размера, зато характер золотой. Вот я, в общем, и разрывался: сиськи или характер? Характер или сиськи? Дилемма…

В тот наш разговор дед ушел от ответа, пробормотал что-то в духе: «Вырастешь — поймешь». Я всю жизнь считал, что он просто прикололся. Что выбирал бабулю примерно так: разделил листок на две части, слева записал «минусы», справа «плюсы», подсчитал баланс…

Я именно так всегда и выбирал девушек — взвешивал «за» и «против», подсчитывал требуемые «вложения» и ожидаемые «дивиденды». И только встретив Нику, понял, о чем говорил дед.

Ника ни капли не похожа на остальных девушек, что были в моей жизни. Я, наверное, раньше и не привязывался ни к кому сильно, потому что рядом были совсем другие. Никто из моих девчонок не разделил со мной тягу к путешествиям, страсть к съемкам. Никто.

Раньше мне постоянно приходилось подгонять себя под своих избранниц, чем-то жертвовать, а с Никой мы совпадаем как два пазла. Мы на одной волне, из одной формочки. И мне впервые плевать на любую прикладную математику — я просто чувствую: без злючки моя жизнь будет скучной.

***

Следующее утро приходит как праздник. Я дрыхну почти до восьми, а просыпаюсь с дурацкой улыбкой на губах. На душе хорошо от мысли, что скоро увижу Нику.

Почистив зубы и одевшись, я поднимаюсь на верхнюю палубу — бегать. Небо сегодня выглядит потрясающе: облака огромные и такие белые, будто их стирали «Тайдом». Я смотрю на них и вдруг понимаю, что мне вообще не до спорта. Мне хочется немедленно сделать что-то приятное для Ники. Интересно, она любит сюрпризы?

Забив на тренировку, я сначала отправляюсь в душ, а потом спешу в магазин шоколада. Его хозяин меня, кстати, узнает, смотрит с напряжением. Представляю, что он обо мне думает из-за покоцанной физиономии.

— Расслабься, парень, — говорю я по-английски и вежливо улыбаюсь. — Я — за вкусняшками. Для девушки.

Он без энтузиазма выходит из-за стойки, но тем не менее начинает показывать свои сокровища. Я его долго не мучаю. Почти сразу останавливаю свой выбор на конфетах из горького шоколада. Мне нравится, что они в виде сердечек. И упаковка у них прикольная: с одной стороны какие-то цветочки, а с другой — прозрачно — конфеты как на ладони. Они еще, кстати, присыпаны какой-то разноцветной фигней, выглядит все очень празднично.

Расплатившись за конфеты, я тут же отправляюсь к Никиной каюте. Но там, на ее палубе, смотрю на часы и внутренне сдуваюсь. Ника, наверное, еще спит.

Помявшись у двери, поддаюсь соблазну — приникаю к ней ухом. Сердце тут же пропускает удар: в каюте тихо-тихо играет музыка и слышен какой-то легкий шелест. Я быстро выпрямляюсь, приглаживаю ладонью волосы, а потом, спрятав свой подарок за спину, стучу.

— Привет, — Ника появляется на пороге при полном параде: ее волосы красиво уложены, глаза подкрашены.

Сегодня на ней голубой сарафан в облипку. Я скольжу по нему взглядом и чувствую моментальный прилив возбуждения. И отлив мыслей… Черт!

— Заходи уже, — Ника смотрит на меня удивленно. — Чего застыл?

Мне приходится сделать над собой усилие, чтобы отлепить взгляд от ее красивых ножек и шагнуть через порог.

— А где Женя?

— Ушла рисовать.

Ну надо же, какая удача!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Свободной рукой я притягиваю Нику к себе и с наслаждением целую ее в губы. Она не сопротивляется, наоборот — с воодушевлением отвечает. Мне эта ее реакция очень нравится, она как бы намекает, что мои чувства взаимны.

Когда я отодвигаюсь, глаза Ники счастливо блестят.

— Это тебе, — я протягиваю ей коробку из магазина шоколада. Ожидаю в ответ все, что угодно: изумление, ухмылку, подколки, но Ника меня по-настоящему удивляет.

Она отшатывается, улыбка молниеносно исчезает с ее лица.

— Что это? Зачем?

— Это конфеты, — ироничным тоном подсказываю я. — Шоколадные. Лягушка оттуда не выпрыгнет, не бойся.

Она еще больше хмурится, убирает руки за спину, так что я теперь никак не могу всучить ей свою коробку. М-да, приехали! Хоть убейте, не понимаю, как на такое реагировать.

— Ты не ешь сладкое? — немного подумав, спрашиваю я.

— Ем.

— А почему тогда не берешь мой подарок? Мне захотелось сделать тебе приятное, потому я…

Наши взгляды встречаются, и слова застывают у меня в горле. Да что, мать вашу, не так? Почему у Ники такой вид, будто я притащил ей не конфеты, а дохлую крысу?

— По-моему, ты переигрываешь, Петров!

— В смысле?

Она морщится, как от боли:

— К чему все эти романтические жесты? Я и так готова возобновить сотрудничество — можешь больше не тратиться. Считай, что вчера вечером ты полностью отработал все прошлые косяки. Хотя…

Ника все же забирает у меня конфеты, а потом берет со стола телефон.

— Иди сюда: тут освещение лучше, — она застывает посреди комнаты, а, когда я подхожу, делает несколько фото, подняв коробку с конфетами повыше.

Ну вот зачем она так? Хочет меня обидеть?

Отложив коробку на стол, Ника сосредоточенно и деловито просматривает отснятые кадры.

— Блин, ты совсем не улыбаешься, — замечает она с досадой. — Хотя пофиг, пойдет. Сейчас запостю в Инсту.

Она снова поднимает на меня глаза:

— Как подписать? «Известный блогер купил мне конфеток» или «Подарок от воздыхателя»?

Ее голос прямо сочится сарказмом. Я облокачиваюсь о стену, складываю руки на груди:

— А тебе обязательно надо постить куда-то эти конфеты?

— А ты их разве не для этого приволок?

— Не для этого. Как я и сказал раньше, мне просто захотелось сделать тебе приятное. Знаешь, когда человек нравится, его хочется радовать.

В глазах Ники — недоверие.

— Петров, со мной не надо играть, не надо имитировать тут романтические ухаживания. Пускай пыль в глаза подписчикам, а со мной, пожалуйста, будь честен.

— Так я честен. У меня, если хочешь знать, вообще на тебя большие планы.

Кажется, мои слова ставят ее в тупик. Несколько секунд она что-то прикидывает в уме, а потом смотрит с опаской:

— Какие еще планы?

— Такие. До конца круиза остается трое суток. Я собираюсь использовать их по полной для того, чтобы тебя покорить.

— Прикалываешься?

— Нет.

— Понятно, — ее губы трогает легкая улыбка. — Значит, просто несешь ахинею. Наверное, на солнышке перегрелся.

— Все может быть.

Несколько секунд она смотрит под ноги, а потом спохватывается:

— А ты вроде говорил, что не смешиваешь деловое и личное?

Меня будто в спину толкают. Я подхожу к Нике и сгребаю ее в объятья. Она не сопротивляется, даже наоборот, никнет ко мне, как замерзший котенок к батарее.

Я решаюсь говорить серьезно:

— После круиза я собираюсь в Индонезию и очень хочу, чтобы ты поехала со мной.

— Не уверена, что могу себе это позволить.

— Все расходы я возьму на себя.

Ника судорожно вздыхает, и мне становится страшно, что она откажется.

— А, знаешь, к черту Индонезию, — поспешно добавляю я. — Выбери сама, куда хочешь поехать.

— Ты хочешь продлить наш контракт?

— Ника, ну какой контракт? Я хочу, чтобы ты стала моей девушкой.

— Но мы друг друга почти не знаем, а отношения требуют…

— У тебя впереди еще три дня, — перебиваю я. — Нормальный такой срок. Вполне хватит, чтобы в меня влюбиться.

Ника фыркает:

— Извини, что говорю это, но, по-моему, ты слишком самоуверен.

Я собираюсь возразить, но мой взгляд неожиданно фиксирует какое-то движение в районе балкона. Я резко разворачиваюсь и успеваю увидеть мужскую фигуру, почти сразу скрывшуюся за шторой. У меня даже челюсть отваливается от удивления. Вот это поворот! Я тут растекаюсь лужицей, а эта вертихвостка уже привела к себе нового мужика и…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Кто у тебя на балконе? — спрашиваю я, с трудом удерживая гнев.

Ника хлопает ресницами:

— Никого.

Черт, она даже не покраснела! Эталонная, образцово-показательная врушка.

Хотя с ней мы позже потолкуем, а сейчас надо срочно намылить шею моему неожиданному конкуренту. Интересно, кто он. Матвей? Кто-то новенький? Я решительно шагаю к балкону и отдергиваю штору. За стеклом обнаруживается целых два мужика. Правда, оба они на тросах и с чем-то похожим на швабры: моют окна и пол на балконе.

— Хеллоу! — говорит один из мужиков и старательно улыбается.

Я мысленно желаю ему идти лесом и снова поворачиваюсь к Нике. Она заливается звонким, счастливым смехом.

Чудовище! Маленькое, наглое чудовище!

За завтраком в буфете мы обсуждаем план на день. Сегодня наш лайнер в плавании, так что для съемок надо искать что-то интересное на борту. Ника предлагает отправиться на один из мастер-классов, их тут проводится целая куча. Я же настаиваю на аквапарке: мне хочется провести день на свежем воздухе и поглазеть на Нику в купальнике.

Мы спорим до тех пор, пока Ника случайно не вываливает мне на колени свои макароны. А может, она это специально. Вид у нее весьма довольный. Впрочем, я не злюсь. Целую ее в щеку и говорю:

— Будь по-твоему. Пойдем учиться готовить настоящую итальянскую пиццу. А вечером поучаствуем в каком-нибудь танцевальном конкурсе.

На ее лице отражается легкое чувство вины, но она с ним весьма успешно справляется. Я же отлучаюсь переодеться.

Выходя из лифта на своей палубе, почти налетаю на Тоху.

— Ты что-то хотел?

— Нет. — Он облизывает губы, нервно озирается.

— А что ты тогда тут делаешь?

— Не твое дело.

Я откашливаюсь и красноречиво смотрю на часы:

— Сейчас рабочий день, а значит я имею право знать, чем ты занят.

— Я больше на тебя не работаю, — заявляет Тоха и смотрит так, будто ждет, что я кинусь отговаривать его от увольнения. — Мне поступило очень хорошее деловое предложение, так что завтра в Барселоне я покину эту посудину. Жаль, сегодня это сделать нельзя.

— Что же, удачи тебе! — с наигранным спокойствием отвечаю я. — Но я не рекомендую тебе работу по найму. Ты слишком независим и амбициозен для нее. Лучше запусти свой канал. У тебя получится.

По ходу своего напутствия вспоминаю, что давал Тохе ключ от своей каюты — на всякий случай. Тут же прошу вернуть.

— Он у Пупса, — буркает Тоха и, обогнув меня, спешит к лестнице.

Я провожаю его взглядом и чувствую под ложечкой странный холодок. Мне на мгновение кажется, что Тоха затаил на меня злобу и не прочь отомстить за увольнение. Но я все же почти сразу эту мысль отбрасываю. Брат все-таки. Да и не выгодно ему со мной ссориться.

Переодевшись в каюте в джинсы, возвращаюсь в буфет. Ника сидит за столом совершенно потухшая: плечи опущены, в глазах блестят слезы. Меня немедленно охватывает беспокойство.

— Что случилось?

— Ничего. — Она поджимает губы и отворачивается.

— Да брось! Я же вижу, что что-то произошло, — осторожно, за подбородок, я разворачиваю к себе ее лицо. — Рассказывай немедленно, что тебя расстроило?

Несколько секунд она нервно кусает губы, а потом все-таки признается:

— Я просто почитала комментарии под новым фото с конфетами у себя в Инсте.

— И что?

— Как обычно, одни гадости пишут. Рассуждают по поводу моей доступности, утверждают, что я такая дешевка, что за эти конфетки устрою тебе секс-марафон.

— И это тебя расстроило? — я с облегчением выдыхаю и присаживаюсь за стол. — Ты серьезно?

— Представь себе! — она сердито фыркает и чуть отодвигается. — Это очень неприятно, когда тебе ежедневно пишут, что ты дешевая шлюшка. Хотя… мужчинам этого не понять.

Я накрываю ее ладонь своей:

— Нет, я понимаю. Это больно, но надо наращивать броню. У любого публичного человека есть хейтеры. Главное, не доставляй им радости — не показывай, что тебя что-то задевает, и им надоест тебя доставать.

— Ага, и на место одних хейтеров придут другие, — Ника грустно улыбается, а я пожимаю плечами.

— Такова жизнь. Всегда будут люди, которым за радость тявкнуть в твою сторону. Лично я стараюсь не обращать на них внимания. Рано или поздно они просто захлебнутся своим ядом по ту сторону монитора.

— Некоторые, как ты мог наблюдать, и в жизни мне не дают прохода, — она смотрит на меня такими беззащитными глазами, что мне становится не по себе.

Черт! Это ведь я — циничная сволочь, которой и тонна грязи в комментах как слону дробина, а Ника — девочка. Девчонки такие ранимые!

Я поддаюсь чувствам и прижимаю ее к себе:

— А знаешь что? Моя тетя очень хороший юрист, так что, если хочешь, привлечем к ответственности всех, кто хоть раз писал тебе гадости. Все же статья за оскорбление личного достоинства в кодексе имеется.

На лице Ники появляется изумление, затем оно сменяется смущением.

— Напрягать из-за такой фигни юриста? Да ладно тебе, не надо! Ты все же прав — буду наращивать броню. Ну и на курсы самообороны пора записаться.

— Последнее лишнее, — вставляю я. — Офлайн я никому тебя не дам в обиду. Никогда!

Она смотрит с интересом, а мой занудливый внутренний голос констатирует: «Плюс десять баллов к рейтингу. Красавчик! Если и дальше не налажаешь, Ника обязательно поедет с тобой в Индонезию».

Я мысленно клянусь, что буду теперь постоянно вести себя как настоящий джентльмен, но уже через минуту у меня на пути появляются первые трудности. Ника очищает банан и начинает есть его так соблазнительно, что меня тут же накрывает цунами эротических фантазий.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍О мой бог! Сейчас я точно ляпну какую-нибудь фигню и все испорчу.

— Что-то не так? — Ника замечает мое смятение и недоуменно улыбается.

— Нет-нет, все в порядке, — мне приходится напрячься, чтобы в голосе не прорезалось сомнительных интонаций. — Пока ты доедаешь свой завтрак, я, пожалуй, поднимусь к себе — за камерой.

Она тут же откладывает свой дурацкий банан на тарелку и вытирает руки салфеткой:

— Подожди, я с тобой.

Я пожимаю плечами:

— Как хочешь.

Убрав за собой посуду, мы поднимаемся в мою каюту. Еще отпирая дверь, я пытаюсь вспомнить, куда клал штатив. Кажется, он в гостиной на столе. Или все-таки в спальне? Если я сейчас попрусь в спальню, Ника может все не так понять.

Мы вваливаемся в каюту, захлопываем дверь.

— Я, наверное, еще и аккумулятор с собой дополнительный возьму, — вслух прикидываю я. — И «Гоу про».

Ника делает шаг ко мне и касается пальчиками моей груди. Смотрит на меня так, будто собирается что-то сказать, но не говорит. Я внутренне цепенею, жду несколько секунд, но Ника молчит. Кровь в моих венах стремительно закипает. Казни египетские! Мне надо думать о сборах, о съемке, а все, на чем у меня получается сосредоточиться, это Никины губы, которые так сексуально приоткрыты, что…

Ника делает еще шаг и обвивает мою шею руками. Она словно специально меня провоцирует, но я понимаю, что лучше не вестись на ее штучки. Не хватало еще испортить все своей озабоченностью!

Ника чуть хмурится, потом приближает свое лицо ко мне. Я невольно вздыхаю. Черт! Мои предохранители сейчас перегорят.

Когда она тянется ко мне губами, я чуть отстраняюсь:

— Не целуй меня.

— Почему? Ты превратишься в медведя?

— Нет. Я превращусь в маньяка. Сексуального.

— Интересно, — она морщит лоб. — Надолго?

— На следующие двадцать четыре часа.

— Ого!

— Вот именно! Если не готова провести в моей каюте следующие сутки, не дразни.

Она все же подается вперед и впивается своими губами в мои. Хулиганка! Неужели не понимает, что я сейчас в таком состоянии, что могу залюбить ее до смерти.

Дабы предотвратить катастрофу, я пытаюсь подумать о чем-нибудь отвлеченном, вспоминаю важные исторические даты.

Моя сдержанность бесит Нику. Она довольно ощутимо кусает меня за губу, а потом запускает руки под мою футболку. Ее пальцы стремительно пробегаются вдоль моего позвоночника. Кожа под ними почти плавится.

— Так когда начнутся метаморфозы? — мурлычет Ника. — Долго еще ждать?

Я не отвечаю.

— Наверное, я просто целую не туда, — ухмыляется она и без объявления войны начинает расстегивать на мне джинсы.

Бдыщ! Меня замыкает. Желание вести себя по-джентльменски выветривается из моей непутевой башки.

Я усаживаю Нику на стол в гостиной и ласкаю с таким пылом, которого раньше в себе ни разу не наблюдал. Наша одежда летит в разные стороны, наши руки сплетаются, будто в танце.

Это волшебно — видеть в Нике отражение своих желаний. Меня так сильно захлестывает удовольствием, что приходится проявить чудеса самоконтроля, чтобы все не случилось слишком быстро.

Наконец Ника царапает мои плечи и спину, и я вижу, что ей хорошо. Ей очень хорошо со мной! Осознание этого едва не рвет меня на тысячу плюшевых медвежат.

Никогда не думал, что могу провести хоть один день без съемок, но вот сегодня даже не вспоминаю о камере. Рядом с Никой время улетает незаметно. Целый день мы болтаем и занимаемся любовью, и даже поесть не выходим — заказываем еду в номер, превращаем обед и ужин в прелюдию. Пачка презервативов постепенно пустеет, а нам все мало. К счастью, у меня есть еще резинки. Я запасливый.

Не знаю почему, но я совершенно не могу оторваться от Ники. Мне все время хочется ее трогать, обнимать, теребить. У нее, кажется, те же желания. К тому же Ника ужасно любопытная штучка. Ей хочется попробовать так и этак, а я, как настоящий рыцарь, спешу удовлетворить ее интерес максимально полно: и на кровати, и в джакузи, и на ковре.

Очухиваемся мы около восьми вечера.

— Блин! Женя там одна, — вспоминает Ника, и на лице ее проступает чувство вины. — Я должна идти.

Она сладко зевает (все-таки я ее утомил) и тянется за одеждой.

— Сейчас провожу, — говорю я и быстро натягиваю футболку и шорты. — Кстати, какие планы на завтра? Я собираюсь снова взять автобусную экскурсию. Поедешь со мной?

Ника ненадолго задумывается, а потом мотает головой:

— Нет, не поеду. Я думаю, в Барселоне нам лучше разделиться.

— Зачем это?

— Не хочу, чтобы контент на моем канале дублировал твой. Давай так: каждый из нас снимет свою Барселону, а вечер на корабле проведем вместе.

Мне ужасно не нравится это ее предложение. Я вообще не желаю больше отпускать ее одну куда-либо, но настаивать на своем мне пока страшно. Не хватало еще, чтобы Ника раньше времени сообразила, что я ревнивец и тиран. Нет, пусть сначала влюбится, а потом уже откроем ей все карты.

Я через силу улыбаюсь:

— Хорошо, давай разделимся. Но только после завтрака.

— Завтрака?

Я делаю невинное лицо:

— Ага, ненавижу завтракать в одиночестве, а мой ассистент, кажется, теперь на диете.

— Ладно, я зайду за тобой после восьми, — она чуть щурится, в ее взгляде проскальзывают смешинки, — и мы обязательно плотно позавтракаем.

***

Ника исполняет свое обещание. Утром она заявляется ко мне просто в умопомрачительном платье с открытой спиной. Под этим платьем нет ничего: ни лифчика, ни трусиков. Я, само собой, принимаю вызов, и следующий час мы проводим в постели. Я бы и больше провел, но Ника меня останавливает.

— Боже, у меня больше нет сил, — говорит она, когда мы с ней в очередной раз откидываемся на подушки. — У меня еще после вчерашнего марафона половина мышц болит.

— Может, тогда все-таки поедешь со мной? — тут же подсказываю я. — До автобуса обещаю нести на руках.

— А, так ты специально решил меня измучить? — Она весело хихикает, а потом ерошит мои волосы. — Извини, но я пообещала Женьке, что проведу день с ней. Она последнее время постоянно одна, и это как-то неправильно.

— Ее мы тоже с собой возьмем.

— О нет! — Ника театрально закатывает глаза. — Не хочу, чтобы ты лапал меня на глазах у младшей сестры.

— Клянусь, я не буду лапать. — Я смотрю на нее самыми честными глазами.

Ника выскальзывает из моих объятий:

— Не трать силы на дешевые штучки — не поведусь. Мне и правда пора бежать.

— А поесть? — я, как утопающий, хватаюсь за любую соломинку, чтобы побыть с ней подольше.

Она смотрит на часы:

— Некогда. Мы и так много времени потеряли. К тому же у меня в планах поснимать испанские забегаловки.

— А когда ты собираешься вернуться? — на всякий случай уточняю я.

— В пять.

— Давай сразу встретимся в баре «Жемчужина»?

Она поспешно кивает и, сунув ноги в босоножки, натягивает свое развратное платье. Я окидываю его придирчивым взором и невольно мрачнею.

— Надеюсь, ты переоденешься перед выходом в город?

— Еще не решила, — Ника дерзко вскидывает подбородок и смотрит на меня с вызовом.

Противная козявка! Когда увезу ее в Индонезию, куплю с десяток платьев длиной до пола. А лучше вообще прикую ее к себе наручниками, чтобы не шастала одна.

Ника, кажется, и не догадывается о моих планах. Она целует меня и ускользает, а я еще минут пять борюсь с ревностью. И с тревогой. Испанцы темпераментные чуваки, еще обидят мою девочку.

Я всеми силами пытаюсь отогнать беспокойство, но оно не уходит.

Хм… кажется, до меня начинают доходить плюсы женитьбы. Будь у Ники на пальце обручальное кольцо, я бы меньше за нее волновался. Кольцо — это своего рода стоп-сигнал для озабоченных неадекватов, оно ненавязчиво так предупреждает: «Внимание! Девушка занята. Потянешь к ней лапы — схлопочешь по роже». Нужная, короче, это вещь — кольцо. Надо будет еще подумать в эту сторону. Не сейчас, конечно. Потом.

***

Барселона вызывает у меня больше радости, чем Мдина. Наверное, потому что я весь в предвкушении встречи с Никой. Я с удовольствием снимаю Готический квартал и Храм Святого семейства, наведываюсь на бульвар Рамбла и болтаю в парке Гуэль с пенсионерами и молодыми мамочками.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Мамочки таращатся на мою расквашенную физиономию настороженно, стараются побыстрей свернуть разговор, а вот стариканов ничего не смущает. Один дед приседает мне на уши минут пятнадцать. Рассказывает о своем давнем романе с русской и даже передает ей на камеру «привет». Сомневаюсь, конечно, что меня смотрят пенсионерки, но выступление старичка точно вставлю во влог. Земля круглая, может, кто-то из моих подписчиков и передаст слова любвеобильного хрыча по адресу.

Пупс охотно помогает мне со съемками. Он так-то плохо переносит жару, но сегодня держится бодрячком. Правда, иногда как-то странно улыбается в пространство. Мне некогда следить за его состоянием: я все силы бросаю на то, чтобы найти самые необычные ракурсы для съемки. Мне хочется удивить Нику. Ведь у нас, можно сказать, соревнование. Я настроен его выиграть.

Недалеко от порта мне удается запустить квадрик, а потом я заваливаюсь в какую-то цветочную лавку и покупаю букет светло-розовых роз. Пахнут они шикарно, и, надеюсь, понравятся Нике больше, чем конфеты.

На лайнер я и Пупс возвращаемся в приподнятом настроении. Он сваливает к себе — монтировать новый выпуск, я же быстро принимаю душ и несусь в «Жемчужину».

Бар, где мы договорились встретиться с Никой, сегодня полон народу. Я с трудом нахожу себе место — подальше от движухи — и принимаю позу Хатико.

Проходит минут пятнадцать, но Ники не видно. Я заказываю себе мохито и мысленно составляю план на завтра. Утром наш лайнер причалит в Марселе, и неплохо было бы сводить злючку в какой-нибудь приличный французский ресторанчик. Захваченный этой идеей, я выхожу с телефона в интернет и внимательно изучаю отзывы о разных заведениях. Интересно, еще можно забронировать где-то столик? Хотя, если не получится, устроим пикник.

Когда я в очередной раз бросаю взгляд на часы, даже вздрагиваю. Время — половина шестого, а Ники так и нет. Мне становится неспокойно. Я поспешно набираю Никин номер, но трубку никто не снимает. Очень странно!

Пробую дозвониться еще раз — и опять не везет. Тревога становится нестерпимой, превращается в совершенно отчетливое предчувствие беды. Наш лайнер должен выйти в море в шесть, Ника об этом знает, и ее отсутствие совершенно необъяснимо.

Немного подумав, бегу к каюте девчонок, и довольно долго тарабаню в дверь. За ней мертвая тишина. Никто не открывает.

Я снова пробую дозвониться, а, когда не получается, несусь обратно к бару. В душе теплится робкая надежда, что я и Ника просто разминулись.

В баре меня ждет облом. Тревога за девчонок переходит в панику. Я начинаю судорожно хватать за рукава всех, кто попадается на пути:

— Вы не видели красивую белокурую девушку с голубыми глазами, нет? А вы?

Люди от меня шарахаются.

Тогда меня осеняет новая идея, и я отправляюсь на пропускной пункт, чтобы узнать, поднималась ли Ника на лайнер. Ведь если она не поднималась, значит чутье меня не подводит и что-то случилось — надо успеть до отплытия получить свои документы и сойти на берег. Ведь я не могу бросить Нику в беде.

Воображение подкидывает пару картинок того, что могло приключиться, и я внутренне содрогаюсь. Господи, только бы ничего из моих фантазий не оказалось правдой! Пусть Ника просто окажется растяпой, потерявшей счет времени.

Стюард, к которому я обращаюсь на пропускном пункте, отчаянно тупит и не понимает, чего я от него хочу. Возможно, этому еще способствует мой английский, который от волнения становится довольно корявым.

— Я не могу найти свою девушку! — вновь и вновь повторяю я и называю фамилию Вероники. — Проверьте, поднималась ли она на борт.

Наконец лицо стюарда светлеет, он сверяется с планшетом и улыбается:

— Вероника Орлова и ее сестра сегодня утром покинули лайнер вместе с документами и багажом. Они прервали круиз досрочно.

— Что? Этого просто не может быть!

— Почему же? Наша фирма никогда не чинит препятствий пассажирам, решившим прервать свое путешествие. Около десяти Орлова оплатила все счета, и мы помогли ей сойти на берег.

— Но она… Она не собиралась оставаться в Барселоне.

Стюард смотрит на меня с сочувствием:

— Поссорились?

Мне на мгновение хочется его придушить, но, конечно, я справляюсь с порывом. Этот парень не виноват в том, что меня кинули.

Я делаю несколько глубоких вдохов и не нахожу ничего лучше, чем отправиться к себе. В голове у меня совершенная каша. Почему Вероника сбежала? Куда?

С момента ее исчезновения прошло уже восемь часов, и сейчас она может быть где угодно: в Барселоне, в другом городе Испании, в России… Я прокручиваю воспоминания об утре, и не могу уловить момент, когда все пошло неправильно. Разве я сделал что-то не так? Разве чем-то обидел Нику?

Наш лайнер выходит в море, а я падаю на диван и пялюсь в потолок. У меня такое чувство, будто мои внутренности размозжили кирпичом. В груди противно жжется.

Что, черт возьми, теперь делать? Искать Нику и требовать объяснений? Оставить ее в покое? Обе альтернативы совершенно не греют. А еще мне обидно: я уверен, что не заслуживаю того, чтобы мне вот так глупо трепали нервы.

Из задумчивости меня выводит стук в дверь. Сначала я хочу его проигнорировать, но посетитель оказывается настойчивым: долбится и долбится. Ругнувшись, иду открывать.

На пороге обнаруживается Пупс, и вид у него крайне рассерженный.

— Я… Я пришел сказать, что увольняюсь.

— Что? — на мгновение я зависаю, но секунд через десять кое-как выдавливаю из себя ироничную улыбку. — Вы тут все сговорились, что ли?

— Я не могу с вами больше работать, извините. Завтра утром я покину лайнер.

— А можно мне хотя бы узнать, почему ты решил уволиться?

— По морально-этическим соображениям, — бурчит Пупс и гордо вздергивает подбородок.

Я чувствую, что мое терпение на нуле, сил разгадывать еще одну загадку просто нет. Тяжело вздохнув, я беру Пупса за плечи и легонько встряхиваю. Он вытаращивает глаза.

— Так, Валера, давай конкретней. Что случилось?

— Вы… Я… Я не могу работать с человеком, который ведет себя с девушками так, как вы.

— Бог мой, да как я себя веду? Как?

— Этот ваш пост в Инстаграм… Он отвратителен!

Внутри у меня все холодеет.

— Пост в Инстаграм? — Я отпускаю Валеру и хватаюсь за телефон:

— Стой, где стоишь. Мы еще не договорили.

Телефон, как специально, плохо реагирует на касания. Наверное, от волнения у меня вспотели руки. Я вытираю их о джинсы и кое-как нахожу в закладках браузера страницу Инсты. Загружаю.

У меня и правда есть новый пост. Это фотография красных кружевных трусиков на моей кровати. Снято так, чтобы максимально засветить каюту, которой я уже ни раз хвастался подписчикам. Фото имеет подпись. Когда я ее читаю, внутри меня все просто переворачивается от омерзения.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍«Ну что, друзья, угадаете, какая ягодка сегодня согрела мне постель?»

«Неужели Клубничка?» — спрашивает какой-то любопытный подписчик в комментариях.

«Угадал! Возьми с полки пирожок».

«И как она?» — не унимается догадливый комментатор.

«Супер! Рекомендую!»

Я поднимаю глаза на Валеру. Он смотрит с напряжением, комкает пальцами край своей футболки. В лице у него нет ни кровинки.

Господи, только бы он тут в обморок не грохнулся — мне некогда с ним возиться. Я закрываю глаза и стою так несколько секунд. Никак не могу собрать мысли в кучу. В голове просто звенит.

Ника… Ника тоже видела этот пост, потому уехала. Представляю, каково ей было, когда она все это прочла. Скорей всего, она даже узнала о фотке от какого-нибудь урода, кинувшегося строчить ей в личку всякие гадости.

— Нельзя так с девушками, — бубнит Валера, и голос у него по-настоящему несчастный.

Открываю глаза и смотрю на него. Наверное, как-то жутко смотрю, потому что Валера вжимает голову в плечи.

Извини, друг, сейчас мне не до вежливых улыбок.

— Я этого не выкладывал, — говорю я и с трудом удерживаю вздох. — Это, видимо, такой прощальный подарок от Тохи.

— Правда? — Валера меняется в лице, щеки у него чуть розовеют.

Кажется, до конца он все же не верил, что я способен на такую подлость. Я нахожу и включаю ноутбук. Валера маячит за спиной:

— Что вы собираетесь делать?

— Мне надо немедленно проверить все свои аккаунты. Возможно, где-то есть еще сюрпризы. Если получится, подчищу все гадости. Если Тоха сменил пароли, напишу в службу поддержки. Ну и параллельно буду привыкать к мысли, что брата у меня больше нет.

— А с Никой? Как вы поступите с Никой?

Его вопрос как нож, который с размаху загнали в живот по самую рукоятку. Загнали и провернули. На миг у меня перехватывает дыхание, а когда все же удается сделать вдох, я не чувствую ничего, кроме горечи.

Ника меня не простит. Никогда.