Глава 16. Вероника

Я надеялась, что Петров не догадается, что он у меня первый. На форумах многие девочки пишут, что парни в этом плане балбесы полные. Мол, если не визжать, как поросенок, и не отползать от них по кровати с вытаращенными глазами, ни черта они не поймут.

Но этот гад Петров все понял. Я изо всех сил старалась не выдать себя: не смущалась, когда Никита раздевался, не отталкивала его рук, когда он снимал одежду с меня. Мною завладела странная, непривычная раскованность, так что даже целовать себя я позволила везде-везде. Вот только мне, похоже, досталась самая прочная в мире плева. Трехслойная, не иначе. Не заметить ее было невозможно, да и на презервативе осталось чуточку крови.

Теперь от стыда мне хочется провалиться сквозь землю и страшно, что Петров сейчас возомнит о себе невесть что. Например, решит, что я влюблена в него, раз отдалась, несмотря на девственность. Решит, что он просто неотразим.

Ну вот как меня угораздило-то, а? Где были мои мозги, когда я позволила отнести себя на кровать и делать со мной все, что хочется? Я ведь серьезная здравомыслящая девушка, всегда думаю на три шага вперед…

Наверное, это все чувство вины. Все же Петров вступился за меня, за меня схлопотал по своей наглой физиономии. Когда я принесла ему перекись, у него такой вид был, будто он сейчас в обморок хлопнется. Вот я и потеряла бдительность — из жалости.

Сейчас, когда все уже позади, и мы валяемся на постели без сил, Петров даже не пытается скрыть самодовольства. Вид у него, как у кота, которому наконец удалось свалить новогоднюю елку. Это ужасно бесит. Мне даже хочется треснуть Никиту подушкой.

Петров, кажется, не замечает моей досады. Он осторожно целует мою ладонь и пальцы, а потом спрашивает голосом доброго доктора:

— Было очень больно?

Я пожимаю плечами и пытаюсь натянуть на себя простынку. Больно было совсем капельку, а потом стало очень-очень приятно, но выкладывать это все Петрову? Пфф! У него и так корона с дом, и я не собираюсь «добавлять ему очков».

Воспользовавшись моим замешательством, Никита сует под простыню свою лапу и гладит меня по бедру. Совсем легонько, но мне так приятно, что хочется мурлыкать. Вот что за ерунда?

— Я рад, что ты носишь мой кулон, — говорит Никита с улыбкой, и я даже вздрагиваю, рефлекторно прикрываю украшение ладонью. Я и забыла, что оно на мне!

Когда кулон только доставили, я хотела сразу вернуть его Петрову, но… Доехала на лифте до его палубы и струсила. Меня бросило в дрожь при мысли о том, что нужно снова остаться с Никитой наедине. В общем, сначала я отложила возврат до лучших времен, а чуть позже мне захотелось дурацкий кулон примерить. Он, как назло, смотрелся на мне великолепно. Даже Женька присвистнула, а уж она в этом понимает. Короче, крутясь перед зеркалом, я вдруг подумала: а какого черта я буду париться с возвратом? Подарил так подарил.

Никита отодвигает мою ладонь от кулона и проводит по нему пальцами.

— Тебе идет…

Наверное, надо что-то ответить? Поблагодарить?

Я из вредности закусываю губу и молчу. Пальцы Петрова соскальзывают с кулона и поднимаются к моему лицу, очерчивают мои скулы и губы. А потом Никита как бы между делом интересуется:

— Как думаешь, это нормально, что мне сейчас хочется тебя удочерить?

— Что? — мои глаза, кажется, лезут на лоб.

— Ты такой цыпленок еще — тебя надо опекать.

Я резко сажусь и пытаюсь испепелить Петрова взглядом.

— Эй, я в хорошем смысле, — Никита тоже садится, придвигается ближе. — Просто ты, как все милые девочки, притягиваешь неприятности, а я не хочу оставлять тебя с ними один на один.

— Ничего я не притягиваю.

— Притягиваешь. Ты слишком доверчивая и бесхитростная, судишь людей по себе и не проявляешь с ними должной осторожности. А еще тебе не хватает жизненного опыта.

Мои щеки вспыхивают. Это он на девственность намекает, да? Вот же мерзавец! А ведь другой на его месте повел бы себя как джентльмен. Я пытаюсь встать с кровати, но Петров обхватывает меня за плечи и увлекает обратно.

— Ника, ну что ты? Я не хочу тебя обидеть, — он смотрит на меня без тени усмешки, смотрит с надеждой. — Я просто… просто хочу взять над тобой шефство. Можно?

— Нет.

— А если я очень хорошо попрошу?

До того, как я успеваю что-то ответить, он прижимает меня к себе и начинает целовать. На мгновение у меня перехватывает дыхание. Внутренний голос вопит, что надо оттолкнуть Петрова, но мне так приятен его поцелуй, что я медлю. Говорю себе: вот еще пару секунд, еще мгновение, но время летит, а я все больше млею от удовольствия.

Когда поцелуй все же прерывается, Петров многозначительно смотрит мне в глаза:

— Ника, я все равно буду тебя опекать — это не подлежит обсуждению, а вот формат отношений ты вполне можешь выбрать сама. Так что давай решай, что ты предпочитаешь: удочерение или романтические отношения.

— А какие еще альтернативы у меня есть?

— Никаких, — Петров делает серьезное лицо, но в глазах его пляшут чертики.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Удочерять меня уже поздно, — притворно вздыхаю я. — К тому же после того, что между нами было…

— Отлично! — деловито перебивает Никита. — Значит, у нас романтические отношения.

— Нет.

— Да.

— Нет, — с нажимом повторяю я. — Мы — коллеги. Просто слегка увлеклись сотрудничеством.

— Слегка?

Его руки скользят по моей спине, находят на ней самые чувствительные точки. А еще я чувствую, что Петров снова возбужден.

— Ты… ты хочешь еще раз? — мой голос предательски дрожит от предвкушения.

— Хочу. — На лице Никиты проступает целая гамма чувств: сожаление, тревога, желание. — Но давай подождем хотя бы до утра.

— Зачем?

— Боюсь снова сделать тебе больно.

Опять мы вернулись к этой щекотливой теме. Брр! Я выворачиваюсь из объятий Петрова и ускользаю в душ. Мне нужно хоть немного побыть одной, чтобы прийти в себя. А еще вода всегда меня успокаивает.

В этот раз она тоже хорошо на меня действует. Когда я встаю под прохладные струи, в голове сразу воцаряется странная легкость. Что случилось — то случилось, — думаю я. Ну и пусть Петров понял, что он у меня первый. Смысл убиваться по этому поводу? Раз у меня теперь есть доступ к такому шикарному телу, как у него, надо этим пользоваться. До конца круиза три дня — можно как следует набраться опыта. Кто знает, может, в ближайшие месяцы (тире годы) мне опять будет не до романтики.

Выбравшись из душа, я заматываюсь в полотенце и возвращаюсь в спальню.

— А где моя одежда?

— Какая одежда? — Лицо Петрова совершенно невозмутимо.

Я внимательно оглядываю комнату, но моего платья нигде не видно. В груди становится горячо от гнева.

— Отдай мои шмотки, гад.

Несколько секунд он что-то прикидывает в уме, а потом чуть наклоняет голову набок.

— Ты получишь их завтра утром.

— Что?

— Не хочу, чтобы ты сбегала. Я настроен встретить с тобой рассвет.

Я все-таки хватаю с кровати подушку и бью Никиту несколько раз. Он ржет.

— Отдай мои вещи, мерзавец! — бурчу я и стукаю его посильней. — Да хватит уже смеяться! Я серьезно.

Подушка почти трещит по швам, а гаду хоть бы хны. Распалившись, он подхватывает меня на руки и несколько секунд кружит по комнате.

— Боже, какой же я тормоз! — почти искренне восклицаю я. — Надо было душить тебя подушкой, а не бить.

— Ну да! — соглашается он. — Ты, видимо, мало фильмов про маньяков смотрела, и, как я уже сказал, совершенно беззащитна перед козлами.

Когда у меня уже кружится голова, Никита все-таки опускает меня на постель.

— Меня тошнит! — вру я и изображаю предобморочное состояние. — Мне нужен врач.

Он ложится рядом и целует меня в нос:

— Ника, смирись, ускользнуть не удастся. Сегодняшнюю ночь ты принадлежишь мне, а завтра мы устроим распродажу. Я продам тебе каждую припрятанную вещь за… За эротическое фото. Или исполнение какого-нибудь моего желания.

— У меня там Женька одна, — спешу напомнить я. — Она чокнется, если я не вернусь ночевать.

Никита мрачнеет:

— Точно! О ней я не подумал.

— Вот-вот. Представляю, как она переживает.

Несколько секунд мы молчим, а потом Никита вдруг предлагает:

— А давай проведаем твою сестру, а потом немного прогуляемся?

— Давай. Но ночевать я все равно буду у себя.

В ответ он лишь загадочно улыбается. Что у него на уме — совершенно непонятно.

***

Когда я заглядываю к Женьке, она увлеченно переписывается с кем-то по телефону. Мое появление действует на сестру странно. Она тут же засовывает мобильник под одеяло и откидывается на подушки, изображая, что просто отдыхает.

— Все нормально? — спрашиваю я с безотчетным беспокойством.

Женька чуть розовеет:

— Конечно. А почему ты спрашиваешь?

Мне как-то неловко доставать сестру расспросами, потому я просто пожимаю плечами. Она же словно нарочно торопится сменить тему:

— Как там Петров?

— Неплохо. Раны промыли, царапины обработали. Сейчас хотим с ним немного прогуляться, обсудить рабочие вопросы

Во взгляде сестры мелькает радость. Хотя, может, мне это только кажется. Рассуждать о Женькином душевном состоянии я сейчас совершенно не готова — в голове у меня и без того сумбур. Я чмокаю сестру в щеку и, поправив перед зеркалом волосы, вываливаюсь в коридор.

Петров с задумчивым видом ждет меня у лифта. Я специально не хлопаю дверью каюты, потому Никита некоторое время меня не замечает. Это очень удобно — можно за ним немного понаблюдать. Я замираю и неторопливо обвожу взглядом его лицо. Ему, черт возьми, повезло с внешностью! Его даже ссадины не портят.

Никита словно чувствует мой взгляд. Он поворачивается, видит меня, и лицо его как по щелчку расцвечивается радостью. Она выглядит такой искренней, такой невинной! Во мне сразу просыпается подозрительность.

Вот с чего ему взбрело в голову идти со мной гулять? Он уже получил от меня все, что хотел, но продолжает расточать обаяние. Странно это.

Двинувшись навстречу Петрову, я внезапно запинаюсь за ковер и чуть не грохаюсь посреди коридора. К счастью, Никита бросается мне навстречу и успевает подхватить.

— Спасибо, — говорю я, чуть смущаясь.

Он нахально улыбается.

— Не за что. Я уже привык, что девушки падают к моим ногам, натренировал реакцию.

В его голосе столько самодовольства, что меня моментально заполняет раздражением. Чертов зазнайка! Напыщенный индюк! И зачем я согласилась куда-то с ним идти?

Я пытаюсь выдумать отмазку от прогулки, но в голову, как назло, ничего не идет. А ведь когда-то я отличалась сообразительностью, побеждала в школьных викторинах. Наверное, сейчас туплю от усталости. День был тяжелый, на меня много всего навалилось.

Нажав кнопку вызова лифта, Петров смотрит на меня так, как обычно смотрят хозяева на своих породистых щеночков — с покровительственным, собственническим интересом. И ведь я сама дала ему повод так смотреть!

Ага, сама. Увлеклась медицинской помощью из-за дурацкой доброты, но впредь буду умней. И обязательно верну этого задаваку с небес на землю, иначе он раздуется тут от гордости так, что лопнет.

Лифт весело тренькает, его двери медленно открываются. В кабине уже есть несколько человек, и один из них мой недавний знакомый — музыкант из Минска. Первые несколько секунд я даже глазам не верю, а потом в голове сразу складывается план. О да! Сейчас мы покажем этому индюку Петрову, что на нем свет клином отнюдь не сошелся.

— Матвей? — я шагаю в лифт с радостью. — Вот это встреча! Как дела?

— У меня все норм, — Матвей с легкой тревогой оглядывает Петрова, зашедшего в лифт вслед за мной. — Вот пытаюсь не сдохнуть от скуки: друзья разбежались по свиданкам, а я не знаю, чем заняться. Решил немного побродить по кораблю.

— Слушай, мы заняты тем же самым: шатаемся без дела. Пойдешь с нами?

— А вы сейчас куда? — Матвей странно тушуется.

Я оглядываюсь назад и успеваю поймать обращенный к нему взгляд Никиты — мрачный, полный открытой неприязни.

Впрочем, заметив мой интерес, Петров тут же меняет выражение лица на приветливое, старательно улыбается. Я с наигранной беспечностью переадресовываю ему вопрос Матвея:

— Никит, мы сейчас куда?

Несмотря на улыбку, тот отвечает неохотно:

— На променад. Прогуляемся, потом перекусим где-нибудь. Вряд ли твоему приятелю будет с нами интересно.

— Наверное, — бубнит Матвей и немного нервно оглаживает воротник рубашки. Вид у него как у кролика, увидевшего удава. Вот уж не думала, что он такой трусишка! Но выбирать мне не приходится.

— С нами весело, — заверяю я Матвея и подхватываю его под руку. — Так что, решено! Ты — с нами.

Дин-дон! Лифт открывает двери на третьей палубе. Я тащу Матвея вперед так быстро, что Никита едва за нами поспевает. Ему это, кстати, откровенно не по вкусу, и настроение у меня заметно улучшается.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍На променаде оживленно. Сегодня тут пиратская вечеринка, громко играет музыка, сразу в нескольких местах отплясывают аниматоры в тельняшках. Я даже жалею, что не взяла с собой камеру. Кадры с вечеринок нравятся моим подписчикам.

Я подтаскиваю Матвея к одной из пляшущих кучек и тоже начинаю пританцовывать. Мой горе-знакомый некоторое время мнется, но потом все же проникается моим порывом — начинает притопывать в такт музыке.

Через минуту Матвей уже входит во вкус — танцует энергичней, берет меня за руки. Мы пытаемся изобразить что-то типа сальсы. Получается у нас так себе, но мне становится жутко весело. Я громко, от души хохочу и даже на какое-то время забываю о Петрове. Впрочем, тот почти сразу спешит напомнить о себе.

Он резко вырывает меня из рук Матвея и увлекает в сторону.

— А со мной потанцуешь? — Губы Никиты почти касаются моего уха, его горячее дыхание обжигает кожу, вызывает целую россыпь мурашек на шее.

Ноги у меня тут же становятся ватными. Ответить на вопрос я не успеваю — Петров прижимает меня к себе и по-хозяйски покачивает туда-сюда в такт музыке. Хотя нет, погодите! Покачивает он совсем не в такт. Музыка быстрая, а Петров танцует так, будто у нас тут играет что-то медленное и печальное. Наверное, ему в детстве медведь на ухо наступил.

Я открываю рот, чтобы озвучить это свое предположение, но в этот момент Петров прижимает меня к себе еще крепче, и мысли внезапно путаются. Сердце бьется чаще, дыхание сбивается. М-да… Не иначе клаустрофобия начинается в таких тесных объятьях.

Сделав пару глубоких вдохов, я пытаюсь отодвинуть Петрова от себя. Ничего не получается. Он держит меня уверенно и твердо, и даже маленькой дистанции не дается отвоевать. Более того, секунд через пятнадцать его руки медленно сползают с моей талии на бедра. Просто возмутительно!

Я сердито сверкаю глазами, но делу это не помогает. Ладони Петрова по-хозяйски оглаживают мои бедра, а потом смещаются на ягодицы. Он будто демонстрирует всем присутствующим, что имеет на меня какие-то права. Интересно, видит ли все это недоразумение Матвей? Не хотелось бы.

Злобно фыркнув, я перемещаю ладони Петрова в рамки приличия (в смысле, обратно на талию). Он невозмутимо возвращает их обратно. До чего же наглый и вредный тип! Я еще раз пытаюсь отстраниться. Результат, как и прежде, нулевой.

Меня захлестывает раздражение, и я решаюсь на кардинальные меры. Со всей силы наступаю Петрову каблуком на ногу, а, когда он от неожиданности ослабляет хватку, вырываюсь из его объятий. Опять подлетаю к Матвею и висну у него на руке.

— Что-то тут музыка слишком громкая, — жалуюсь я с натянутой улыбкой. — У меня даже голова разболелась.

— Так пойдем отсюда, — предлагает он с надеждой.

Я оглядываюсь на Петрова. Тот, как выясняется, уже стоит рядом, с невинной улыбкой — ни дать ни взять джентльмен на балу, только гвоздики в петличке не хватает.

— Может, в баре посидим? — предлагаю я, украдкой вздохнув.

Во рту у меня пересохло и мучительно хочется присесть, потому что ноги после танца с Петровым до сих пор подкашиваются.

— В бар — так в бар! — поддерживает Никита и по-хозяйски обнимает меня за талию.

Получается своеобразная цепочка: я держусь за Матвея, Петров вцепился в меня. Идти так неудобно, другие пассажиры то и дело натыкаются на нашу троицу. Я пытаюсь как-то незаметно скинуть с талии руку Петрова, но ничего не выходит.

Когда в нас врезается какая-то толстая тетя и чуть не обливает меня соком, терпение у меня лопается.

— Подожди одну минутку, пожалуйста, — говорю я Матвею и оттаскиваю Петрова в сторону.

Внутри меня все кипит.

— Что случилось? — спрашивает Никита, накручивая на пальцы мои волосы. Он словно снова пытается сократить дистанцию и продемонстрировать Матвею, что мы близки.

— Петров, а может, хватит?

— Ты про что?

Я отцепляю свои волосы от его руки и отхожу на полшага.

— Хватит меня лапать напоказ. То, что мы переспали, не дает тебе на это право.

— Очень жаль.

Он так на меня смотрит, что на несколько секунд я забываю, что хотела сказать. Потом спохватываюсь:

— Лучше сохраняй дистанцию, дабы количество синяков на твоем лице не увеличилось.

— Ладно, — голос Петрова звучит насмешливо и отнюдь не обнадеживающе. Но что делать? Приходится верить на слово.

Я возвращаюсь к Матвею. За руку его в этот раз не беру, чтобы не нагнетать. Мы просто идем рядом. Петров держится чуть позади. Я затылком чувствую его пронзительный, обжигающий взгляд.

Когда мы заваливаемся в один из баров (кажется, это «Жемчужина»), Петров заказывает нам всем выпить. Я пытаюсь сохранять легкий, беспечный настрой. Некоторое время болтаю с Матвеем о том о сем, но потом слова начинают застревать у меня в горле. Дело в том, что Петров едва заметно поглаживает под столом мое колено. Я посылаю ему рассерженный взгляд, но Никита не прекращает своих ласк, наоборот, словно еще больше распаляется. Взгляд его темнеет, пальцы становятся настойчивей. Его рука наглым образом углубляется под подол моего платья и…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Я вскакиваю из-за стола, как игрушка на пружинке, едва не опрокидываю бокал с безалкогольным мохито.

— Оу! Ты чего? — пугается Матвей.

— Мне… Мне хочется чего-нибудь сладкого, — бормочу я первое, что приходит в голову. — Пойду спрошу у бармена, что у них есть.

Я отлучаюсь буквально на пару минут, а, когда возвращаюсь за стол, обнаруживаю, что Матвея и след простыл. Застываю в недоумении.

Петров делает глоток из своего бокала и ухмыляется:

— Что?

— Где Матвей?

— Ему с нами надоело. Как я и предсказывал.

На меня накатывает очередная волна негодования.

— Что ты ему сказал?

— Ничего.

Лицо у Петрова ужасно довольное, что наводит на мысль о том, что он врет. Врет и не краснеет. У меня даже кулаки сжимаются от гнева.

— Я, правда, ничего ему не говорил, — повторяет Петров и, дернув меня на себя, усаживает к себе на колени. — Но скрывать не буду: я рад, что он смылся.

— Ты несносен! — сердито констатирую я.

— Наверное. — Его пальцы скользят по моей спине, и даже через платье я чувствую, какие они горячие.

Моя ярость тут же пытается переплавиться в другое чувство — в страсть, в мучительную неодолимую тягу. Я одергиваю платье и пытаюсь отвлечься от приятных ощущений:

— Что будем делать теперь?

— Все, что захочешь.

— Тогда проводи меня до каюты. Я устала и хочу спать.

Он наклоняет голову на бок и смотрит с усмешкой:

— Эскорт-услуги только по предоплате. Беру поцелуями.