Глава 19
Переночевала Мара в своей разоренной спальне неплохо.
Правда, поначалу, когда только легла и уставилась в потолок, сна не было ни в одном глазу. Горько было, больно. ЖАЛЬ. Что все пошло по наихудшему пути из всех возможных.
Она смотрела в темноту над головой и вспоминала того черноволосого мужчину, вихрем сбегавшего по лестнице. Красивого, сильного, мужественного. А потом, как он бросился на волка. И как нес ее на руках. Лошадку ту серебристую и порванное розовое платье…
Потекли все-таки слезы, как она ни крепилась.
Жаль.
Так мимолетно, коротко. Мало ей выпало хорошего, и все закончилось слишком быстро. Но, наверное, ей на всю жизнь хватит памяти о тех мгновениях, когда его сердце билось под ее ладонью.
А вот этого, словно он уже купил ее: «Тебе будут выделены комнаты и полный штат прислуги. Можешь рассчитывать на хорошее содержание. Лошади, украшения, меха — все это сверх того», — она не будет вспоминать никогда.
И вот этого жесткого цинизма: «Амелия станет моей женой, это давно решено. А Истелинда, это Истелинда. Они тебя не касаются. Достаточно того, что ты будешь со мной», — тоже.
В конце концов Мара вытерла слезы и беззвучно прошептала:
— Прощай, Родхар Айслинг — Ледяной Клинок.
Лежала еще какое-то время, глядя в потолок. В темноте даже разглядела паутину. Хотя, конечно, это могли быть трещинки в побелке или потеки, оттого что протекла крыша. Чуть больше недели ее не было дома, а сейчас казалось, что прошла целая вечность.
«Убрать надо будет завтра же», — подумала Мара и наконец заснула.
***
Утром она проснулась с прекрасным боевым настроем.
И сразу занялась уборкой. Обмела всю паутину в своей комнате и в коридоре. Когда старый Хиберт поднялся наверх будить ее, чтобы позвать завтракать, оторопел:
— Мадхен Мара! Что это вы делаете?!
Она обернулась, одной рукой орудуя примотанным к швабре и завернутым в тряпку веником, а другой рукой поправляя косынку. И пропыхтела:
— Убираю.
Немного побелки посыпалось ей на голову, и она фыркнула, отряхиваясь:
— Фууух!
— Мадхен Мара, — проговорил старый слуга. — Зачем же вы сами-то полезли?! У вас потрескается кожа на руках! Давайте мы сейчас…
И оглянулся в сторону выхода на лестницу.
— Хиберт, — сказала она. — У нас нет служанок и нет возможности их нанять.
— Тогда дайте мне! Я сам!
Она замерла, глядя на него, потерла глаза тыльной стороной ладони.
— Нет. Если что, поможешь мне во дворе и в саду. А здесь я сама.
Старый слуга долго смотрел на нее молча, потом покачал головой.
— Мадхен Мара… Ладно, я что хотел-то. Спускайтесь, я приготовил завтрак, и если не побрезгуете…
— Ну о чем ты говоришь, это же замечательно!
Потому что есть и впрямь хотелось, она только сейчас это поняла.
На завтрак была рассыпчатая каша из той крупы, которой раньше кормили кур. И даже по вареному яичку, двух несушек Меркель Хиберту все-таки оставил. Вообще-то яйца Хиберт сварил для Мары, но она есть одна категорически отказалась.
После завтрака она снова принялась за работу. Это было хорошо. Когда работаешь, время проходит с пользой и некогда чувствовать. Прежде всего, конечно, Мара хотела оценить урон, который нанес замку Меркель. При дневном свете было лучше видно, что дела обстоят не так катастрофически. Ее опекун выгреб почти все, оставил только то, на что позариться трудно. Но жить было можно.
И Мара еще собиралась повоевать с младшим братом своего отца. Она, конечно, понимала, что скорее песок расстанется с пролитой в него водой, чем Меркель Хантц с тем, что попало в его лапы. Однако ей тоже было что ему сказать.
Потом она прикинула, как лучше распорядиться тем, что есть в наличии. О ремонте крыши теперь можно было забыть надолго. Мелькнула циничная мысль, что тут бы пригодились королевские денежки за участие в отборе. Но — нет. От короля она не могла взять ничего.
***
Так прошло еще два дня.
А на третий день объявился дядя Меркель.
Мара как раз возилась в саду с розовым кустом. Сначала услышала голос, дядя на повышенных тонах разговаривал с Хибертом. Раньше она робела перед братом отца, потому что до ее совершеннолетия тот имел над ней власть. Но после того, что с ней случилось на отборе, опекуна она больше не боялась.
Чего бояться, если самое страшное уже произошло?
Она спокойно поднялась с колен, отряхнула руки и вытерла о фартук.
А Меркель тем временем закончил разносить старого слугу. Влетел в сад, да так стремительно, что снес калитку. Замер напротив, уперев руки в бока, и уставился на нее.
Дядя всегда двигался очень быстро и порывисто, дверей за собой никогда не закрывал, если что-то попадалось на его пути, он просто отбрасывал это в сторону. Только сейчас Мара поняла, что это такой прием, чтобы подчинить, показать, что он «неотвратим и неизбежен». Только теперь этот прием на Мару не действовал. Видела она уже по-настоящему неотвратимых и неизбежных.
Они смотрели друг на друга, и пауза слегка затянулась.
— Ты? Откуда ты здесь взялась? — скривился Меркель. — Что ты здесь делаешь?
А глаза злые и бегающие. Мара опустила первый вопрос, ответила только на второй:
— Сами видите, работаю. Пытаюсь спасти то, что вы еще не успели разворовать.
— Как ты разговариваешь со мной?!
— Как вы того заслуживаете.
Меркель смотрел на нее, как будто хотел испепелить. А ей было не страшно. Смотрели уже на нее так, и ничего, выжила.
— Вы, дядя, вор, — сказала она.
— Что?! Да как ты смеешь!..
— Верните то, что вы забрали из моего замка.
И тут он внезапно сменил тон.
— Это больше не твой замок. Я дал согласие на твой брак с бароном Малгитом. Поскольку ты несовершеннолетняя, — ехидно протянул он и шутовски раскланялся.
Да, ей девятнадцать, и она несовершеннолетняя. И это плохо, иначе на порог бы не пустила дядю.
— Замок отходит барону в качестве приданого. Как и все остальное, — продолжал Меркель, проникаясь пафосом. — Но барон в этой рухляди не заинтересован, и по его указанию я выставляю замок на продажу.
Мара слушала и мысленно улыбалась, а когда он закончил, сказала:
— У вас устаревшие сведения. Мой брак с бароном Малгитом не состоится.
— Я дал согласие, и это не обсуждается!
— Вы дали согласие, дядя, да только это ничего не значит.
Говорила она так спокойно и уверенно, что Маркель занервничал. Выкрикнул, взмахнув рукой и переминаясь с ноги на ногу:
— Ты спятила! Тебя никто не спрашивает!
Вот теперь ей стало действительно смешно. Мара склонила голову набок и прищурилась:
— Где вы были последние пять дней, дядя? В какой дыре? Если не знаете того, что уже почти весь Хигсланд знает? Король запретил Малгиту жениться на мне.
— ЧТО?! — прогромыхал Меркель, до которого наконец стало доходить. — Так вот оно что?! Ах ты гнусная! Опозорила себя, и тебя выгнали с отбора? Ха-ха! То-то я думаю, чего это ты здесь и одета, как оборванка?! Всегда знал, что ты тварь! Такая же, как и…
Неизвестно, что еще полилось бы из его грязного рта, но тут Мара выставила вперед правую руку и твердо сказала:
— Не советую.
Тот замер, шумно дыша и глядя на нее. Мару сейчас трясло от злости, но она держала себя в руках. Этот бой она должна была выиграть во что бы то ни стало.
— На вашем месте, дядя, — проговорила она. — Я бы подумала, как вы будете возвращать Малгиту деньги, которые он вам заплатил за меня. Потому что Малгит сейчас будет очень зол.
Столько ненависти было в глазах опекуна, он скрипнул зубами и уже собирался вылить на нее очередную гадость, но она успела раньше.
— И как будет зол король!
А теперь во взгляде Меркеля уже мелькнул страх. Ей стало противно. До дрожи. До тошноты!
— Вы обворовали дом брата!
— Я не воровал, я взял в наследство.
— Наследство вы получите, когда я умру, а я пока что жива! — не выдержала она. — А сейчас убирайтесь! И будьте любезны вернуть мое приданое!
Меркель шагнул к ней и навис угрожающе. Однако в следующее же мгновение он круто развернулся и вылетел из садика, так хлопнув калиткой, что та слетела с петель окончательно.
Мара еще продолжала стоять, сжимая кулаки, очнулась только, когда ее окликнул Хиберт:
— Мадхен… Я все слышал. Как вы, мадхен?
— Хорошо, — механически ответила Мара. — Меркель не продаст замок.
— Но и то, что забрал, не вернет, — старый слуга с сожалением покосился в сторону калитки.
А она вдруг почувствовала себя усталой. Разжала кулаки и проговорила вполголоса:
— Посмотрим.
Во всяком случае, у нее остался дом, а с остальным она справится.
***
Три дня — небольшой срок.
Но за это время в королевском замке произошло немало интересного.
На том балу, устроенном почти сразу после охоты, его величество был неразговорчив, моментами даже откровенно страшен и пугал девиц мрачным весельем. Придворные склонны были списать мрачность короля на то, что его беспокоит рана, полученная на охоте. Других версий не было, а если и были, их никто не решался озвучить.
А дальше, на следующее же утро, полностью сменилось руководство на королевском отборе. Кое-кто из придворных лишился должности. А кому-то, как матрес Фоурм, пришлось отправиться в пожизненное изгнание. Не помогло даже то, что она когда-то была фрейлиной матушки его величества.
И произошли новые назначения. На место матрес Фоурм смотрительницей была назначена вдова генерала Пасквела. Почтенная матрес Гермиона Пасквел уже почти год проживала в своем имении, но ради такого случая за ней срочно отправили кортеж. Говорили, что сразу же после приезда дама имела беседу с королем и из кабинета вышла зеленая.
О чем именно его величество предупредил даму, так и осталось неизвестным. Двор затаился в ожидании новых событий. А что касается самого отбора, то король, казалось, совершенно забыл о нем.
Потому что после того бала никаких увеселений не устраивалось. Ни музыкальных вечеров, ни ужинов, ни охоты, ни встреч с кандидатками в гостиной. Зато в последующие дни все свободное от государственных дел время король проводил в фехтовальном зале или устраивал бешеную скачку по окрестностям.
Жизнь в замке замерла, стали поговаривать, что Родхар Ледяной Клинок готовится к войне с соседями.
Разумеется, в этой двойственной ситуации девушки-участницы, вынужденные целыми днями сидеть в крыле претенденток, пытались разными способами разузнать, что происходит. Потому что новая смотрительница отбора хранила полное молчание. И охраняли теперь претенденток отбора лучше, чем казну королевства.
Так прошло еще два дня.
Наконец, по прошествии этих двух дней, матрес Гермиона Пасквел объявила о том, что король намерен возобновить встречи с претендентками отбора.
И завтра по приказу его величества состоится первый музыкальный вечер.