Глава 20

За эти несколько дней раны затянулись, хоть Родхар и изнурял себя то занятиями в фехтовальном зале, то бешеной скачкой по окрестностям. Сначала ныло и саднило все, болели мышцы, потом и это прошло.

Не прошла жгучая боль в груди. Она накатывала приступами, внезапно, заливала его целиком, оставляя после себя ядовитую досаду и злость. Обрывки воспоминаний. Голос, звеневший в ушах.

В такие минуты хотелось крушить все вокруг себя.

Казалось, простить то, что сделала маленькая дрянь с серебристыми волосами, невозможно. И он говорил это ей. Кричал на все лады. Доказывал! Но ничего не получал в ответ. Потому что все эти споры происходили в его душе.

Наконец, на пятый день, он просто устал.

Что-то циничное, всегда жившее в нем, взяло верх.

И оказалось, что незачем беситься. Глупее не придумаешь занятия! Родхар вдруг остановился посреди всех своих дел, запрокинул голову и захохотал.

Он король.

Его дело править страной.

Преумножить достояние и передать сыну, наследнику. А раз наследника у него нет, нужна жена, способная родить сыновей. Благородного рода, высокого положения, равная. Для этого он и созвал этот проклятый отбор.

По сути, отбор был, конечно же, формальностью. Данью традиции, не больше. Точно так же, как идиотская традиция нацеплять на венчание Ледяной Клинок — Айслинг. Который якобы обладает магическими свойствами. Тупой старый меч.

Жену он уже выбрал. Надо просто выдержать положенное время, а потом назначить день свадьбы. И выбрать себе официальную любовницу. Потому что это тоже традиция, черт бы ее побрал!

Он приказал возобновить увеселения на отборе.

А тот проклятый комок, разрывавший ему грудь… Его просто нет.

***

С утра король был занят делами, которые на пять дней забросил, и заодно морально готовился к тому, что вновь придется посетить отбор и, будь он неладен, музыкальный вечер. Он даже переоделся ради этой цели.

Пока переодевался, к нему попросился с докладом главный ловчий.

— Сир, шкура того волка подготовлена. Я распорядился набить чучело, когти мы сделаем серебряные, а глаза…

Родхар не дал ему договорить, резко развернулся.

— Я хочу просто шкуру. На пол, под ноги.

Секундная заминка, потом Белмар изобразил улыбку и поклонился:

— Да, сир. Будет исполнено.

А он снова повернулся к зеркалу, оправляя черный дублет. Камердинер подал драгоценный пояс, наборный из пластин серебра, инкрустированных необработанными самоцветами. К нему короткий кинжал и широкую цепь на шею.

— Сир, — заговорщически понизив тон, сказал Белмар. — Осмелюсь доложить, наши девушки затеяли кое-что интересное.

Король хмыкнул. Новая смотрительница отбора, вдова генерала Пасквела, просила разрешения внести кое-что дополнительное в программу музыкального вечера. Честно говоря, ему было плевать на все эти потуги.

Кстати, матрес Пасквел испросила разрешения на еще одно новшество. Табурет. Его поставили в центре, и каждая из девушек усаживалась на него перед выступлением. Это чтобы все участницы отбора ощутили себя равными. Родхар позволил.

Слуга поднес на узком золоченом подносе перстень и маленькую стопочку крепкого красного вина со специями. Родхар выпил вино, надел перстень и обернулся к главному ловчему.

— Что ж, посмотрим, что приготовили нам наши дамы.

А потом направился в гостиную.

***

Если бы он знал!

Он запретил бы предприимчивой генеральской вдове всякую самодеятельность. Девицы пели. Кто как может. А Родхар вынужден был их выслушивать.

Король уже второй час сидел на троне, и все его усилия уходили на то, чтобы не кривиться и не зевать. Взгляд его скользил по залу, время от времени останавливаясь на красавице Истелинде. А у той вид был такой загадочный, что королю становилось ясно: Истелинда намерена блистать. Потому и выбрала себе жребий петь последней.

Действительно, когда подошла ее очередь, красавица уселась на табурет и попросила себе лютню.

— Сир… Ваше величество, — проговорила она, томно вздохнув, при этом ее грудь колыхнулась в вырезе вишневого платья. — Я спою песню, услышанную мной однажды на постоялом дворе. Ее пел бродячий бард. Не судите строго, это песня простого народа.

«Так вот ради чего все затевалось», — подумал король, глядя на Истелинду.

И тут она запела:

— Любви моей ты боялся зря, не так я страшно люблю*…

А его словно полоснуло тем обжигающим чувством, которое он давил в себе со вчерашнего дня. Голос у Истелинды был высокий и звонкий, и выводила она мелодию красиво. Но видел он сейчас перед собой совсем другое лицо. И слышал другой голос.

Все это вернулось, ударило в него воспоминанием. Родхар как будто видел со стороны себя и ее, девушку с серебристыми волосами.

«Я снимаю тебя с отбора».

«Я уеду сегодня же».

— Мне было довольно видеть тебя, — выпевала Истелинда. — Встречать улыбку твою*…

И он снова слышал ее и себя.

«Ты останешься здесь».

«Нет».

«Ты будешь со мной!»

«Я выйду замуж за барона Малгита».

Король закрыл глаза, стиснул зубы и сжал кулаки. Как только Истелинда закончила петь, он тут же поднялся и вышел.

Примечание:

* Новелла Матвеева «Не так я страшно люблю».