***

Журавлёв метался по больничному коридору, едва не вырывая волосы на всех местах, до которых был способен дотянуться. Он не спал вторые сутки, но если бы кто-то насильно уложил его в постель, вряд ли бы Эдуард смог сомкнуть глаза.

Тося пришла в себя и уже несколько раз впала в истерику, когда он рассказывал ей о состоянии их сына, а он сам не представлял, что с этим всем делать. Лучшие врачи, которых он поднял на уши, как один твердили о том, что сейчас они могут лишь наблюдать – остальное всё для ребёнка сделано.

– Я не хочу тебя видеть… – заявила ему Антонина, когда он вошёл к ней в палату в следующий раз.

О своём разговоре с Юлей Журавлёв умолчал. Пока он не разобрался в случившемся, но жене не верил. Ну не могла его Тосенька пойти на подобное! Не могла и всё тут! А вот Юля вполне была способна на пакости – обиженная женщина порой может быть страшнее лесного пожара.

– Что? – растерянно пробормотал Эдик.

Наверное, Тося подспудно винила его в случившемся, ведь именно он поднёс ей тот злополучный чай. Но откуда же ему было знать, что в нём содержатся какие-то травы, которые вызовут у любимой стремительные роды?

– Сейчас я не хочу тебя видеть. Скоро приедет Тимофей, он побудет со мной. Поезжай домой и отдохни, – ответила Антонина каким-то чужим, полным глухой боли голосом.

Он постоял немного, глядя на свою девочку, за которую готов был порвать любого. И понимал, что сейчас её действительно лучше лишний раз не терзать, а сделать так, как она просит.

– Хорошо. Ты уже позвонила Тиму? – уточнил Эдик.

Тося зыркнула на него так зло, что Журавлёв понял: лезть на эту территорию любимая ему не позволит. Значит, стоит пока отступить.

– Всё, я поехал… Примчусь завтра, – проговорил Эдуард и, постояв немного и так не дождавшись от Тоси ни слова, развернулся и ушёл.

На душе у него было настолько тяжело, что казалось, будто в неё бросили камень размером со вселенную.

И этот камень лишь увеличивался, увеличивался, увеличивался… И когда должен был перестать разрастаться в размерах, не мог сказать никто.