Глава 16. Кто это, мама?

Дина

При звуке моих слов Булат замирает как вкопанный. Такое чувство, будто даже его дыхание прерывается. Резкие черты лица каменеют, а в потемневших глазах вспыхивает шок. Искрящийся и яркий, словно салют в честь Дня победы.

– Дочь? – он выглядит так, будто ему стоит огромных усилий вытолкать из себя это слово. – У тебя есть дочь?

– Да, – киваю. – И она потерялась. Я очень боюсь, что с ней могло что-то случиться.

Наблюдать фейерверк противоречивых эмоций в его взгляде больше нет сил. Отворачиваюсь и, на секунду прикрыв веки, закусываю нижнюю губу.

Ну вот и все.

Он знает.

Ширма тайны упала, обнажив зияющую пропасть неизвестности под ногами.

Как все сложится дальше? Он догадается? Разозлится? Потребует объяснений?..

Ох, боже… Лишь бы не это. Лишь бы не сейчас. В данную минуту разговор для меня – непосильная ноша. Я просто хочу найти дочь и убедиться, что с ней все в порядке. Только это важно.

– Надо обратиться к охране, – голос Кайсарова звучит куда более твердо, чем пару мгновений назад.

Вновь смотрю на него и вижу, что он уже вернул самообладание. Довольно быстро, надо сказать. Скульптурное лицо снова приняло бесстрастное выражение, а в глазах поселилась такая привычная для него уверенность.

– К охране? – переспрашиваю я.

– Да, тут повсюду камеры. По ним будет проще отыскать ребенка.

– Хо-хорошо, – чуть запинаясь, соглашаюсь я.

Это отличная идея! И как я раньше до нее не додумалась?

– За мной, – командует Булат, устремляясь вдоль по коридору.

И я послушно семеню следом.

Широкие размашистые шаги Кайсарова преодолевают пространство гораздо быстрее, чем мои – маленькие и суетливые. Поэтому мне приходится перейти на полубег, дабы поспевать за ним.

В абсолютной тишине мы выходим на лестничную площадку и спускаемся на первый этаж, к посту охраны. Булат первым заходит в небольшое помещение со множеством мониторов, о чем-то переговаривается с охранником, а затем выглядывает наружу и жестом манит меня. Дескать, иди сюда.

Протискиваюсь в каморку, которая явно тесновата для нас троих и, сцепив руки в замок, вопросительно кошусь на Булата.

– Надо будет описать ребенка, – сухо роняет он. – Возраст, цвет волос, одежда.

– Д-да, ладно, – киваю я, судорожно заправляя выбившиеся кудряшки за уши. – Значит так… Ей два года. Волосы каштановые, вьются… Одета в розовые штанишки и голубой свитер… А еще у нее в руках, скорее всего, игрушка… Мистер Пухлик… Это плюшевый заяц…

Пока я сбивчиво и, слегка заикаясь, описываю Амелию, Булат не отводит глаз от моего лица. Смотрит внимательно, пристально, цепко. Фиксируя в мозгу каждое произнесенное мной слово.

Я чувствую его пронизывающий взгляд кожей, которая пылает, словно угли на раскаленной добела сковородке, но ответить на зрительный вызов не отваживаюсь. Если я прямо сейчас посмотрю на Булата, то с высокой долей вероятности взлечу на воздух. Или просто рухну в обморок от перенапряжения.

– Во сколько вы оставили ее на кухне? – спрашивает охранник, сосредоточенно глядя в компьютер.

– Примерно в десять минут седьмого, – отзываюсь я.

– А когда обнаружили пропажу?

– Минут пятнадцать назад, наверное.

– Понял. Ищу.

Охранник щелкает мышкой, отматывая запись видеокамер, а я взволнованно добавляю:

– Главное, чтобы она не вышла на улицу… А то там рядом такая дорога оживленная…

– У выхода никаких детей не было, – отвечает он. – Я бы заметил.

Его замечание хоть немного, но все же успокаивает. Если Амелия по-прежнему в здании, то с ней, скорее всего, все хорошо.

Я во все глаза наблюдаю за работой охранника, упорно игнорируя присутствие Булата, но его мощная энергетика, доверху заполнившая тесную комнатушку, давит так, что аж дышать становится трудно.

А еще этот аромат… Мужской, терпкий, доводящий до нервной дрожи… Забавно, но за все эти годы Кайсаров так и не сменил парфюм. Он по-прежнему пахнет цитрусом, сандалом и… непоколебимой силой, которая подчиняет себе все вокруг.

– Нашел! – восклицает охранник, и я тоже невольно вскидываюсь, копируя его движение. – Она на первом этаже, в закрытой секции гардероба!

– Слава богу! – выдыхаю, заметив на мониторе знакомую кучерявую макушку.

– Пойдемте, я вас провожу, – он поднимается с места и выходит наружу.

Мы с Булатом следуем его примеру.

Как выясняется, для того, чтобы удовлетворить нужды конгресса предпринимателей, работает только одна половина гардероба. А вторая – закрыта. Именно туда и пробралась моя маленькая хитрая озорница. Ума не приложу, как ей удалось это сделать, но факт остается фактом: пока я сломя голову носилась по зданию в ее поисках, она преспокойно сидела на тумбочке и играла с номерками.

– Амелия! – при виде дочери с моих губ срывается стон облегчения.

А в следующий миг я падаю перед ней на колени и, убрав с пухленького личика шоколадные прядки волос, заглядываю в глаза.

– Куда ты ушла? Почему? Я так за тебя волновалась!

– Мне стало скучно, мама, – простодушно отвечает малышка.

– Я чуть с ума не сошла! – выпаливаю я, прижимая дочь к себе. – Больше никогда так не делай!

Сердце колотится как обезумевшее. От пережитого страха, от адреналина, от облегчения... Утыкаюсь носом в мягкую головку, от который пахнет детским ромашковым шампунем, и вдруг ловлю себя на том, что по щекам бегут влажные ручейки.

Блин… Ну почему я такая чувствительная? Даже слез сдержать не могу!

– Ну ладно. Рад, что у вас все в порядке. Я пойду на пост.

– Спасибо за помощь! – обернувшись, говорю я. – Огромное спасибо!

Кивнув, охранник уходит, а мое внимание фокусируется на внушительной, почти двухметровой фигуре, застывшей позади нас.

Ладони Булата спрятаны в карманах стильных брюк. Резко очерченные губы плотно сжаты. Его взгляд – напряженный, пытливый, пронизывающий до самых костей – перемещается с моего лица на лицо нашей дочери и, задержавшись на миг длиною в вечность, возвращается обратно.

Я судорожно сглатываю. Понимаю, что только что подписала себе приговор.

– Кто это, мама? – невинно интересуется Амелька, с любопытством глядя на отца. – Твой друг?