Глава 18. У меня. Есть. Дочь.

Булат

Время второй час ночи, но сна нет ни в одном глазу. Руки крепко сжимают руль, а педаль газа выжата в пол. Я уже несколько часов гоняю по городу, пытаясь успокоиться и навести порядок в мыслях, но это, сука, ни хрена не помогает!

Дина забеременела. От меня. И это осознание раз за разом обухом бьет по башке.

Бам-бам-бам! Аж искры из глаз…

Никак не получается примириться или хотя бы просто поверить в случившееся… Это же сюр. Полнейший.

Я помню ту ночь. Точнее – помню некоторые ее детали. То, что напился и подрался. То, что меня вышвырнули из клуба. То, что я позвонил Дине и вызвал ее на помощь. Но дальше – огромное мутное пятно с редкими просветами сознания.

Несколько лет назад мы с Нечаевой уже обсуждали эту ситуацию. Она сказала, что между нами был лишь поцелуй, и я принял ее версию, потому что своей у меня не было.

Откуда же я мог знать, что на самом деле не ограничился гребаным поцелуем?! И залез гораздо глубже, чем просто ей в рот…

Я понимаю, это звучит инфантильно. Обвинять женщину в том, что она не сообщила мне все подробности совместной ночи. Но с другой стороны – я ведь был вусмерть пьян. Зачем она вообще согласилась со мной трахаться?!

Я знаю себя. Даже будучи в умат, я бы не стал принуждать к сексу силой. Ни одну женщину на земле. И уж тем более – Дину. А значит, она пошла на это добровольно. Ну или почти добровольно… Кто знает, может, она тоже была в состоянии аффекта?

Как бы там ни было, это произошло. Мы с Диной пересекли черту, и она забеременела. И не просто забеременела, а родила дочь, которую скрывала от меня два с лишним года!

Сука! Разве это справедливо? Разве я не имел права знать?!

Ядерный гнев раскаленной лавой расползается по венам, и я чуть сильнее стискиваю ладонями руль. Блядь, как же я зол! На тупое стечение обстоятельств! На Дину! На себя…

Признаться честно, когда она уехала из города, бросив учебу, работу и друзей, в мою голову закралось нехорошее смутное подозрение: что, если это как-то связано со мной? Вдруг я чем-то обидел ее? Перегнул палку той ночью?

Но я практически сразу отогнал от себя неудобные мысли. Не позволил им прорасти. Убедил себя в том, что Динкины загоны меня не касаются.

А они, оказывается, касались. Еще как.

Нечаева отсутствовала почти три года, и за все это время я не получил от нее ни единой весточки. Ни одного смс, звонка или гребаного письма на почту. Я злился на нее за непоследовательность и взбалмошность, но и предположить не мог, что все эти годы она в одиночку воспитывала дочь.

Мою дочь.

Понимание того, что теперь у меня есть ребенок, железной хваткой сдавливает горло. Я в который раз за вечер ослабляю ворот рубашки, хотя она уже и так расстегнута на три верхние пуговицы, и делаю судорожный рваный вдох.

Блядь. Блядь, блядь, блядь! Как так вообще вышло?!

Хотя, в сущности, это риторический вопрос. Я понимаю, как Дина залетела. Мы далеко не первые и, увы, не последние, кто пренебрег контрацепцией на пьяную голову. Я даже могу понять, почему она сохранила беременность и не пошла на аборт. Но вот чего я не в силах уразуметь, это причину, по которой она решила скрыть от меня мою же дочь!

Что это было? Глупость? Гордость? Желание отомстить? Или все, сука, вместе?!

Мы дружили почти пятнадцать лет. С детсадовских времен. С молочных зубов, которые вырывали друг другу. Неужели за все это время я не заслужил доверия?! Гребаной честности, которая бы существенно упростила нам обоим жизнь?!

Она могла бы позвонить мне и сказать: «Эй, Булат, знаешь, тут такое дело, я залетела от тебя». Или сунуть в руки тест на беременность, который она наверняка не раз делала, и саркастично объявить: «Поздравляю, дружище, скоро ты станешь папашей». Она могла сделать это сотнями разных способов, но не выбрала ни один из них.

Конечно, Дина имела право злиться. Она ведь тоже человек со своими чувствами и переживаниями. Она имела право обижаться, негодовать, ненавидеть меня… Но, несмотря на это, должна была сказать мне правду. Просто должна. Потому что ребенок, он, сука, общий! А значит, и ответственность общая. И решения мы должны были принимать сообща!

Но Дина распорядилась иначе. Вычеркнула меня из списка людей, обладающих правом голоса, и укатила к матери на Сахалин. Будто я, блядь, пустое место! Будто мое мнение вообще не имеет вес!

Она говорит, что я был увлечен Глорией и ей не хотелось нам мешать… Как по мне, бред несусветный! При чем тут вообще Глория, если это дело касается только нас двоих?!

У меня уйма вопросов к Нечаевой, ответов на которые она так не дала. И каждый их них мучает, пульсирует, рвет изнутри, словно подожженная где-то в желудке петарда.

Я хотел поговорить, хотел разобраться, но она снова выставила меня за дверь. Как какого-то нашкодившего щенка! А я был так шокирован и обескуражен новостями, что даже не нашел в себе силы на протест…

Черт! Все же не надо было уходить! По крайней мере, до тех пор, пока она бы все мне не объяснила! Но мы напугали Амелию и… Блядь, кто мы мог подумать, что мою дочь будут звать Амелией? Кто бы мог подумать, что у меня вообще будет дочь?..

Качаю головой, дивясь тому, какой непредсказуемой может быть жизнь. Изо рта вырывается неконтролируемый нервный смешок. Вот тебе и тихоня Нечаева! Удивила так, я, блядь, челюсть едва от пола отодрал!

Дочь. У меня есть дочь. Смогу ли я когда-нибудь привыкнуть к этой мысли?

Она, кстати, милая. Разумеется, все дети по природе своей няшные, но Амелия – как-то особенно. Глаза огромные, на пол-лица, как у Дины… И волосы вьющиеся... Очень красиво.

Не знаю, возможно, я потихоньку схожу с ума, но по какой-то необъяснимой причине мне уже нравится эта маленькая девочка. Она вызывает во мне целую бурю чувств и доселе неизведанный душевный трепет…

Может, потому что она моя? Потому что в ее жилах течет моя кровь?

В этом, кстати, еще нужно убедиться наверняка. У меня нет оснований не доверять Дине или подозревать ее во лжи, но все же в подобных вопросах лучше перебдеть, чем наоборот.

А еще нужен разговор. Откровенный, честный и без недосказанности, которую так обожает Нечаева. Я выведу ее на чистую воду, чего бы мне это ни стоило. Не отвертится.