Глава 49. Влияние Дины.

Дина

– Да. Нет. Нет, обещать ничего не могу. Мы подумаем, – отрывисто бросает Булат, прижимая мобильник к уху. – Ладно, на связи. Пока.

Оборвав вызов, он откладывает мобильник на стол и коротко выдыхает. Его брови сведены на переносице, а между ними видна глубокая складка. Обычно она возникает, когда Булат чем-то расстроен или озадачен.

– Все в порядке? – осторожно интересуюсь я, убирая со стола посуду.

Мы только что закончили ужинать. Болтали, смеялись, обменивались нежностями… А потом Булату позвонили, и он резко посерьезнел.

– Да, нормально, – кивает он, все еще плавая в собственных мыслях.

– Кто это был? – решаю дать волю любопытству.

Булат втягивает воздух через ноздри. Проводит ладонью по лицу, будто стирая с него налет мрачности, и, вскинув на меня глаза, отвечает:

– Отец.

– Что? – рука с тарелкой замирает на полпути к раковине. – Твой отец? Я не знала, что вы общаетесь…

Семейная драма Кайсаровых известна мне давным-давно. Отец ушел от матери, когда Булату было восемь, и на какое-то время забыл про сына. Потом опомнился, осознал свою ошибку, начал активно вовлекать Булата в общение, но тот уперся рогом. Его детская обида за разрушенную семью была слишком велика.

Шли годы. Ренат Кайсаров регулярно предпринимал попытки сближения с сыном, но ситуация не двигалась с мертвой точки. Так что же изменилось теперь?

– Мы не то чтобы общаемся, просто… – Булат поджимает губы, будто силясь подобрать правильную формулировку. – Он помог мне в одном рабочем проекте. И теперь я вроде как его должник.

– Должник? – я опускаю тарелку в раковину и вновь сажусь напротив Булата. – И что же он от тебя хочет?

– Ничего конкретного, – качает головой и с иронией добавляет. – Сплошная сентиментальщина с претензией на восстановление отцовско-сыновьих отношений.

Я усмехаюсь. А Ренат Кайсаров, оказывается, настойчивый. Не смог задобрить сына дорогими подарками и обещаниями внушительного наследства и решил подобраться к нему с другой стороны. И, кстати, я ничуть не осуждаю его напористость. Наоборот, меня приятно удивляет, что спустя столько лет он по-прежнему делает все, чтобы сблизиться с Булатом. Это достойно уважения.

– Что ж… В сущности, он просит не так уж и много, – помолчав, заявляю я.

Булат красноречиво закатывает глаза, а я еле удерживаюсь от того, чтобы не взлохматить его модную шевелюру. Если бы не влажные руки – непременно бы это сделала.

– Он хочет увидеть Амелию.

– Вполне понятное желание, – дотягиваюсь до подоконника и сдергиваю с него кухонное полотенце.

– И приглашает нас в гости.

– Когда? – заинтриговавшись, я перестаю комкать ткань полотенца в руках.

– На Новый год.

– Ого… – только и могу выдохнуть я.

Это ведь меньше, чем через две недели.

– Согласен, это полный бред, – Булат неверно истолковывает мою реакцию.

Затем поднимается на ноги и подходит к окну.

– Его попытки восстановить то, что давно умерло, попросту смешны.

С минуту я обдумываю услышанное. Потом тоже встаю со стула и, приблизившись к Булату сзади, обвиваю руками его крепкий торс.

– Если бы оно и впрямь умерло, ты бы не испытывал столько сомнений сейчас.

– С чего ты взяла, что я сомневаюсь? – бросает резковато.

– Я чувствую тебя, – отвечаю просто, целуя его меж лопаток. – Кожей ощущаю твой раздрай.

Это чистая правда. Я и раньше была тонко настроена на Булата. Считывала его эмоции по выражению лица, по тембру голоса, по позе… Однако теперь, когда мы вместе, моя эмпатия усилилась в разы. Мне достаточно одного лишь взгляда, чтобы понять, что он взбешен, возбужден, взвинчен или, напротив, умиротворен и расслаблен.

– Это так странно… – я чувствую, как стальные мышцы под моими ладонями слегка расслабляются. – Я столько лет отталкивал его, а он до сих пор отказывается принимать поражение. Упертый как баран!

– Вероятно, это у вас семейное, – хмыкаю.

– Брось, я совсем не похож на отца.

– Ты похож на него больше, чем думаешь. И к тому же разве пример наших с тобой отношений не доказывает, что людям нужно давать второй шанс?

– Не сравнивай. Наша ситуация совсем иная. Я бы никогда…

– Никогда не говори «никогда», – перебиваю. – Просто дай Амелии возможность обзавестись еще одним дедушкой. От тебя не убудет, а ей приятно. Ты же знаешь, как она любит, когда ею восхищаются.

– Да-а-а… Она пиздец какая тщеславная, – смеется.

– Вся в папулю!

– Да чтоб тебя, Дина! – Булат разворачивается и, рывком притянув меня к себе, хлестко шлепает по ягодицам. – Когда ты успела отрастить такой длинный язык?

В ответ я лишь хихикаю и демонстрирую ему кончик этого самого языка.

Кайсаров обхватывает мое лицо ладонью и, приподняв подбородок, заглядывает мне в глаза. Его запах будоражит. Тепло, исходящее от его тела, пьянит. Мы вместе почти месяц, но я до сих пор не могу насытиться его одуряющей мужской привлекательностью. Такое чувство, будто с каждым новым днем Булат становится все красивее и сексуальнее…

Или это просто я влюбляюсь в него все сильнее.

– Ты думаешь, нам стоит принять его приглашение? – полушепотом спрашивает он.

И я покрываюсь мурашками от осознания, что ему правда важно мое мнение.

– А почему бы и нет? Уверена, у твоего отца будет шикарный новогодний стол. А я как раз не хотела готовить.

Он вздергивает уголки губ. Ему по душе мой ответ. Слишком серьезные пассажи его напрягают, а вот такие, выставленные полушуткой, снижают градус важности. Ведь каким бы взрослым, уверенным и самодостаточным Булат ни был, в глубине его души по-прежнему живет маленький мальчик с непроработанной детской травмой.

Я думаю, ему нужно примириться с отцом. Обязательно нужно. Это точка роста. Трамплин, преодолев который, он поднимется на новый уровень.

– Ладно, пусть будет по-твоему, – Булат наклоняется еще чуть ниже, воруя мой воздух. – Скажу отцу, что мы придем.

– Спасибо, – лепечу я, ощущая, как от его близости у меня между ног закручивается огненный вихрь.

– Должна будешь, – он почти касается моих губ. Почти целует.

– И как же мне отплатить долг? – я с удовольствием поддерживаю его порочную игру.

– Натурой вполне подойдет, – рычит, цепляя зубами мою нижнюю губу.

А затем подхватывает меня под бедра, отрывает от пола и, на ходу переплетая наши языки, тащит в ванную…