Глава 2

1697 год, март, 17. Москва

Монастырские палаты.

Тишина.

Приглушенный свет, падающий из маленьких мутных окон.

Царевна Софья нервно перебирала четки, смотря на мужчину перед собой. Она не была монахиней. Просто здесь жила, словно бы в тюрьме. Хотя и в крайне хороших условиях. Почти что под домашним арестом. Почти. Патриарх Адриан старался не забывать о том, кем эта женщина являлась. И о том, что в случае внезапной смерти Петра, именно она окажется регентом, а то и царицей. Поэтому — да, арест, но максимально домашний…

— Все сделано? — тихо спросила она.

— Наши люди в Риге. Они опередили посольство и договорились.

— А если Петя не полезет на рожон?

— Петя? Ты верно шутишь. Скорее небо упадет на землю, чем этот бесноватый сдержит свой дурной нрав.

— А с Карлом удалось сговориться?

— Пока неизвестно. Наш человек еще не дал знать о том, чем все закончилось. Впрочем, это и не важно. Если все пойдет как надо, то в заварушке Петю убьют. И ты вновь станешь царицей.

— Регентом при малолетнем царе.

— Ты же не будешь повторять свою ошибку? Зачем?

— В надежде, что он окажется управляем в отличие от отца.

— Он? Я общался с ним. И испытывал острое желание придушить. Если он получит реальную власть — нам конец. Леша не Петя. Это хитрая, умная, изворотливая тварь. И это в свои то годы! Что там вырастет потом одному Богу известно.

— Тебя так испугал мальчик? — с насмешкой на лице фыркнула Софья. — Ты удивляешь меня.

— Я не хочу повторения провала. Сама понимаешь — мы все чудом выжили.

— У меня нет детей. И у меня нет наследников. По нашей линии больше мужчин с правом наследования не осталось. Так что Леша нам нужен.

— Ты его не знаешь. Это большой риск. Ему нужно голову сразу открутить, как представиться возможность.

— Ты ведь понимаешь, чем это закончится? Если мы ему открутим голову и лишим Россию законных наследников?

— Да. — нехотя ответил ее визави. — Новой Смутой. Но…

— Вот то-то и оно. — перебила его Софья. — Вряд ли кому-то из наших она нужна. Смута — мутная водица и не известно, кто ее вообще переживет. Быть может Россия вторую Смуту за один век и не выдержит. Или ты думаешь, что я так прямо счастлива и жажду сохранить жизнь этому помету Лопухиных по доброте душевной? Отнюдь, нет. Но выбора, вероятно, у нас не остается. Главное — это не допускать мальчика играть в потешные игры с солдатиками. Это слишком опасно. Тем более, если как ты говоришь, он умом не обделен. А так… царь и царь. Сидит себе и сидит. Если власти у него нет настоящей. А если еще и оженить правильно…

— Повторюсь — ты его не знаешь. А я уже столкнулся.

— Брось. Каким бы он ни был — мы справимся. Что он сделает, отрезанный от верных людей? Ничего.

— Возможно и так. — нехотя согласился собеседник, видя неподходящий настрой. — Главное, чтобы сейчас все задуманное получилось.

Софья покивала.

Чуть походила по помещению задумчиво. И не поворачивая, через плечо спросила:

— А если в Риге что-то пойдет не так? Комендант может и не решиться. Или даже пожелает взять денег еще и от Петра.

— Ему дали достаточно золота для подходящей решительности в таких делах. И если он нас обманет, то…

— То, что? Что мы с ним может сделать? Сообщим его королю? Он посмеется с комендантом над нами. Расскажем Пете? Погрозим пальчиком? Что?

— В нашем мире есть люди, которые умеют наказывать. Ядом ли. Кинжалом ли. Не суть важно. И если он обманет нас, то он умрет.

— Это если они до него смогут добраться.

— Тогда умрет его семья.

— Ты последнее время стал очень кровожаден, — усмехнулась Софья. — Но что-то в этом есть. Ему пообещали еще золото после дела?

— Да, конечно.

— Много?

— Столько же.

— Мало… он может решить, что половины с него довольно. А подставляться себе дороже. Молодой Карл непредсказуем. Говорят, что он живет понятиями каких-то восторженных книг. А убийство монарха… это серьезно. Пообещайте вдвое к тому, что уже дали. Если, конечно, успеете.

— Это излишнее. Мы ему и так пообещали слишком много. Это может насторожить. Когда тебе сулят денег сильно больше, чем стоит твоя работы, подобное должно насторожить. А так… Хм… посмотрим. Жадность иной раз берет и не такие крепости.

— А что будет, если она их не возьмет?

— Тогда нам придется брать здесь власть силой.

— Ромодановский держит Москву в кулаке… — с сомнением произнесла Софья. — Это будет сложно. Очень сложно.

— Если захватить царевича, то он пойдет на переговоры.

— Блажен кто верует.

— В конце концов Петруше верны только его потешные полки. По-настоящему. С остальными можно договориться. Во всяком случае с их командирами. Солдатам же плевать. Если дать денег — на многое закроют глаза. В конце концов, какая им разница, кто правит? Главное, чтобы на войну не ходить и службу служить мирно. От семей никуда не отлучаться и прочих тягот не испытывать.

— Да. Но не со всеми удастся договориться. Тот же Патрик Гордон — стар и вряд ли захочет завершать свою жизнь изменой.

— Скорее всего. Но нам все и не нужны.

— Если Петр вернется из посольства многое может перемениться.

— Он не сможет вернутся быстро. Да и перехватить его несложно. Возвращаться Петрушка будет по землям Речи Посполитой. Думаю, к тому времени там все утрясется. И победит Август Саксонский. Не без поддержки этого бесноватого. Поэтому партия принца Конти окажется крайне негативно настроена к нему. И можно будет договориться с ними о… хм… небольшой услуге. В конце концов разбойников на дорогах много. Всякое может случиться.

— Ты же понимаешь, что это война? Нападение на царя нельзя оставить без ответа.

— Мы и не оставим. Поможем им свергнуть Августа. Уверен, что такая плата их вполне устроит. Ведь во всем можно обвинить Августа. Дескать, нападение совершили по его приказу.

— Слишком сложно… слишком… — покачала головой Софья. — Будем надеяться, что Риге нам повезет…

* * *

Тем временем Алексей находился в пушкарской избе и наблюдал за тем, как льют пушки. В который уже раз. И не просто смотрел, а внимательно изучал вопрос, не стесняясь спрашивать и записывать.

Работникам это нравилось минимально.

Да что и говорить — раздражал он их. Ведь для Руси это была еще эпоха мастерских. И индивидуальные секреты мастера являлись вещью крайне важной и значимой, определяющей величину оплаты его труда. А тут какой-то «штибзик» допекающий расспросами о самом сокровенном. И не просто спрашивал, а еще и записывал. Ну, не он лично, но сути это не меняло.

Если бы не статус царского сына и прямое дозволение царя, то слали бы они Алексея в самых экзотических направлениях. Где-то просто и бесхитростно, а где-то и с развернутыми дополнениями.

А так — приходилось отвечать.

По возможности мороча голову всякой мурой. Чтобы утопить суть технологических процессов в бесполезных действиях. Впрочем, Алексея так просто было не провести. Он раз за разом все показания фиксировал. Возвращался домой. Сверял с тем, что ему наболтали в предыдущие разы. И выделял общее. Формировал список вопросов. И через некоторое время подходил к мастерам снова. Через время, достаточное, чтобы они уже в известной степени позабыли свои показания. Во всяком случае не могли их дословно воспроизвести.

И так — слой за слоем снимал штукатурку.

Причем в большинстве случае мастера даже и не подозревали о том, что происходит. И ходили вполне довольные тем, что сумели малолетнего дурачка в очередной раз провести. Любопытного не по годам.

— Мне сказали, что ты опять тут, — вместо приветствия произнес Ромодановский, достаточно тихо подойдя со спины. — Я смотрю пушки тебе покоя не дают.

— Добрый день Федор Юрьевич. Да, так и есть. Не дают. — ответил Алексей, не вздрогнув даже от неожиданности.

— Отчего же? — удивился его собеседник, подразумевая этой фразу сразу два вопроса. И парень сие отчетливо почувствовал. Что-то было такое в интонации что ли.

Алексей улыбнулся и указал рукой на корыто с водой, где пусть и в искаженной перспективе был видно, как в зеркале часть пространства, что находилось у него за спиной. Ромодановский туда скосился. И издал какой-то странный звук, чем-то напоминающий уханье филина. Но с улыбкой. Он явно одобрял уловку собеседника, хоть и был в какой-то степени возмущен или скорее раздосадован. Устно же царевич произнес:

— Отец как-то сказывал, что выделка малых пушек в полки, что солдатские, что стрелецкие недостаточна. Их не хватает. И заменять изношенные вовремя не получается. Я ведь правильно понял? Не перепутал ничего?

— Все так. Но ты то тут причем? Это не твоя забота.

— Интересно же разобраться, отчего так. Хотя они вот, — жестом указал царевич на мастеровых, — морочат мне голову. Пытаются скрыть что к чему. Но это им не поможет. Я обязательно разберусь.

— Если разберешься — обязательно дай мне знать.

— Конечно. А как иначе? Кстати, хотел спросить. Это только твои люди постоянно за мной следят или еще кто-то?

— Следят? — напрягся Ромодановский.

Ну Леша и рассказал где и кого видел. Подробно. Детально.

— По лицу вижу — не только твои там люди.

— Видимо. — ответил Федор Юрьевич, который, конечно, знал в лицо не всех своих сотрудников. Но отчетливо понимал — он их отправил следить за парнем в заметно меньшем количестве.

— Тогда у меня для тебя плохая новость. Мне нужна охрана.

— Не посмеют.

— Отец уехал. Да, если захотят меня убить — охрана не поможет. А если похитить? Много они смогут сделать, получив меня? Что молчишь и побледнел? Значит я не в пустую переживаю? Да. Видимо. Так что я бы не стал испытывать судьбу. У тебя найдется дюжина лично преданных тебе крепких и жестких ребят? — произнес Алексей, сделав особый акцент на преданности их Ромодановскому.

— Найдется, — после небольшой паузы ответил тот. — А зачем так много?

— Шесть отдыхает, шесть сопровождают. Чтобы всегда были свежи и готовы к бою. Так-то три смены лучше, но полторы дюжины лично верных тебе бойцов не уверен, что ты мне сможешь выделить. Такие ребята на улице не валяются.

— Это какая-то игра?

— Что именно?

— Отчего ты особо выделяешь личную преданность мне?

— Никакой игры. Отец тебе доверяет всецело, как никому. И мне тоже нет смысла в тебе сомневаться. А значит твои люди будут вести себя правильно. Если же они еще и лично преданы тебе, то вероятность их перекупа или сманивания невысока.

— Хм…

Федор Юрьевич задумчиво уставился на Алексея.

Опять глаза в глаза.

И опять тот не отводил взгляда, да еще и почти не моргая смотрел куда-то за спину Ромодановского. Выглядело это жутковато. Но глава Преображенского приказа собрался и постарался устоять. И через некоторое время справился. А минуты через три, понимая, что переглядеть Алексея явно не получится, усмехнулся и произнес:

— Вечером пришлю тебе полторы дюжины верных мне людей. А пока, раз такое дело, сам до Натальи Алексеевны провожу.

— Это будет славно.

— Ответь. — впервые спросил Федор Юрьевич. — Отчего ты не моргаешь почти?

— Сам не знаю, — максимально искренне пожал плечами Алексей. — После того обморока в храме такое со мной началось.

— Неприятно выглядит. Жутко.

— Знаю, но ничего поделать не могу. И рад бы от напасти этой избавиться, да не получается. Я уже заметил, что людей это пугает. Если знаешь, как от этой хвори излечиться — подскажи.

— Если узнаю — скажу. У тебя тут все на сегодня?

— Да.

С этим они вышли и сели в сани.

— Мне бы еще верховой ездой заняться. В случае попытки похищения сани или какую повозку легко можно зажать где. И все — не уйти. А у верхового шансов больше.

— Добре, — кивнул Ромодановский. Довод был резонным, а потому даже спорить не пытался. Скорее подивился тому, что упустили этот момент. — Ты чего интересного углядел у этих пушкарей?

— Пока сложно сказать, — задумчиво произнес Алексей. И поведал главе Преображенского приказа свою методику.

— Ты сумел уже выудить с этих болтунов что-то ценное?

— Пока только две вещи. Во-первых, это много всяких пустых дел. Этаких не ритуалов, не то обрядов. Они немало времени съедают. Во-вторых, это форма для отливки. Они ведь ее изготавливают каждый раз заново. Что невероятно долго. Я видел, что всякие пряжки и прочее отливают в многоразовые разъемные формы. Мню — если и тут так делать, то на каждую пушку станет уходить времени вдвое, а то и втрое меньше. Но это пока преждевременные выводы. Нужно подумать и посмотреть. Может опыты какие поставить. Кстати, видишь вон того сзади с лотком пирожков?

Федор Юрьевич обернулся. Глянул. И тихо ответил:

— Да.

— Он ждал нас у выезда с пушкарской избы и идет за нами. Лошади то шагом шагают. А вон тот, видишь…

И дальше началась игра.

Царевич указывал Ромодановскому на кого-то следящего за ними, а тот пытался припомнить — на него он работает или нет.

— Стой! — крикнул Алексей, внезапно потеряв интерес к этой довольно занятной игре.

— Что случилось? — Федор Юрьевич невольно положил руку на эфес сабли.

Царевич же молча показал рукой на открытые ворота какого-то подворья, где били кнутом здорового детину, привязав того к лавке.

— И чего?

— Тебя ничего не смущает?

С этим царевич кивнул извозчику и тот свернул на подворье.

Порку тут же прекратили, а хозяин — купчишка, при котором ее вели, тут же с подобострастным ликом предстал перед гостями. Царевича он может и не знал в лицо. А вот Ромодановского… Ромодановского в Москве каждая собака знала. Опасно было его не знать, с какой стороны не посмотри.

— Кто сие? — спросил Алексей.

— Холоп мой. Бежать хотел. Уже который раз. Изловили. Зашиб двоих. Вот — порю.

— Смотрю я порешь ты его насмерть. Верно?

— Так и есть, — покивал хозяин. — Терпеть эти побеги больше не можно совсем. Какой он пример другим показывает?

— А как он стал холопом твои?

— Да, пустое. Крестьянишко беглый. У татар выкупил. А он мне благодетелю призлым заплатил за предобрейшее.

— Крестьянин говоришь? Это где такие крестьяне растут?

— Как где? — растерялся этот мужчина.

— Крестьянин ведь недоедает, а иной год и голодает. Оттого крупным и не вырастает. Мяса особо не ест. Оттого мяса на нем и не прирастает. Вот и любопытствую — где такие славные крестьяне растут. Это же какие там благодатные места.

— Я… я не ведаю. Языка то у него нет. Обрезали.

Алексей подошел к привязанному и внимательно посмотрел тому в глаза. Спина его была разбита уже кнутом в кровь. Но тот молчал. И смотрел пусть и слегка затуманенным взглядом, однако, осознанным.

— Из казаков? — спросил царевич.

Тот мотнул головой.

— Воинского дела человек?

Кивнул.

— Врет он все!

— Цыц! — шикнул на него Ромодановский.

Парень же продолжил опрос.

— Нашего царя Петра Алексеевича подданный?

Мотнул головой.

— Из Речи Посполитой?

Кивок.

— Шляхтич?

Снова кивок.

— Руки покажи. Ладони.

Тот ими подергал, показывая, что привязаны крепко.

— Развяжите его, — приказал Алексей.

— Опасно. Буйный он.

— Тебе приказал наследник престола. Развязать! — холодно процедил парень.

Ромодановский кивнул.

И слуги споро сняли веревки с «холопа». Тот медленно, с трудом сел, с трудом сдерживая стоны. И протянул царевичу руки ладонями вверх.

— На галерах был?

Кивок.

— Язык там подрезали?

Снова кивок.

— А к татарам как попал?

— Ы-ы-ы… — выдал немой и сделал жест, малопонятный окружающим. Но Алексей догадался.

— Сбежал с галер, а они тебя в степи изловили?

Еще кивок.

— Веры христианской не менял? Ясно. Оттого на галеры и сослали? Понятно.

— Да врет он все! — вмешался вновь хозяин. — Холоп он беглый! Каторжанин!

— Если я тебя сейчас турку на галеру продам, станешь ли ты каторжанином? — тихо спросил Алексей.

Тот промолчал.

— Что думаешь Федор Юрьевич?

— Врать может.

Немой широко перекрестился. И порадовал окружающих очередной порцией ы-ы-ы вперемешку с какими-то жестами.

— Не разумею… — покачал головой Ромодановский нахмурившись.

— Он говорит, что «вот те крест, а если не веришь — убей, не мучай, терпеть этот позор от единоверцев мочи больше нет». Правильно я понял?

Немой кивнул и угрюмо глянул на Ромодановского.

— Лихо ты его понимаешь. Хм… — буркнул Федор Юрьевич.

Немного поглядел на немого. Подумал. А потом обернулся к хозяину и улыбнулся. Да так, что того перекосило, словно он смерть свою встретил.

— Где ты говоришь купил его?

— У татар.

— У татар значит. Вяжи его ребята. — сказал он через плечо. — И в холодную.

Купец было дернулся бежать. Но его собственные слуги придержали. Идти против Ромодановского никто из них не решился.

— А что с этим? — спросил один из подручных князя-кесаря, указывая на немого.

— Он свободен. Может идти куда пожелает.

— Пойдешь ко мне на службу? — спросил Алексей.

— Зачем он тебе? — удивился Федор Юрьевич.

— Крепкий телом и духом. Видишь — не сломили. И боль терпит. Да и болтать лишнего не будет. Находка! Особенно сейчас, — намекнул Алексей Ромодановскому на не самые удобные обстоятельства. А потом обернулся к немому и повторил вопрос: — Ну что пойдешь?

Тот несколько секунд помедлил, после чего медленно кивнул.

— Ну и славно. Сам идти можешь? Отлично. А звать тебя как?

— Ы-ы-ы-м.

После нескольких минут перебора имен выяснилось, что Герасим. Что особо развеселило царевич.

— Ты с этим что делать будешь? — спросил Алексей у князя-кесаря.

— Сам понимаешь — злодейство творил. Он ведь не выкупал из плена христианские души, а покупал их. Да еще служивых. За такое и запороть мало. Надо проверить, может еще кого обманом удерживает.

— А можно как ты закончишь, он его утопит?

— Зачем топить? — не понял Ромодановский.

— Для разнообразия…