Глава 3

1697 год, март, 28. Москва

Выстрел.

Еще выстрел. Почти сразу за предыдущим. Словно невпопад дали залп двое.

Ромодановский узнал об организации Алексеем учебного стрельбища для своей охраны в тот же день, как его сделали. Но некоторое время стоял в стороне. Наблюдал и ждал во что это выльется. Однако занятия продолжались. Были в известной степени странными. И он не выдержал. Решил глянуть своими глазами.

И вот — выйдя из-за дома Федор Юрьевич увидел довольно просторный задний двор. Отсюда убрали все лишнее, а дальний торец укрепили, сложив бревна высокой поленницей, перед которой мишени и поставили. Алексей хотел отсыпать вал, чтобы пули не угрожали людям за той стороной ограды, но с этим решили повременить. Промерзшая земля не располагала к таким забавам.

Здесь находился сам царевич и две смены охранников, то есть, дюжина бойцов. Несколько слуг. И все. Поэтому появление Ромодановского заметили все. Бойцы прям как-то подтянулись. Слуги явно заробели. Алексей же приветственно помахал рукой.

— Продолжать занятий! — скомандовал он, когда Федор Юрьевич подошел. — Покажите, чему научились.

И началось небольшое шоу.

Боец охраны, выполняющий упражнение, был оснащен особой сбруей. Ее на всех не успели пошить, но несколько комплектов имелось. Это был достаточно широкий и крепкий поясной ремень, на котором висела сабля и два пистолета. Первый «ствол» располагался в набедренной кобуре по типу ковбойской. Второй — почти что поперек пуза из-за чего пистолет выглядел близко к тому, если бы его засунули просто за пояс. Только по-человечески, в кобуре. На нем же, на ремне этом, висела все потребное для стрельбы и даже фляжка. Довольно большая масса обвеса требовала компенсации, чтобы ремень не сползал. Это решалось посредством Y-образной портупеи.

Боец по команде принимал стойку, подспудно выхватывая пистолет из кобуры. Слитным движением переводил замок во взведенное положение из полувзвода. Перехватывал оружие двумя руками на манер практики XXI века. И производил почти без задержки выстрел.

Быстрее, если бы он это все проделывал местным, обычным образом. Сильно быстрее. Потому как правильным хватом в две руки прицеливаться получалось много ловчее и шустрее. Да и движения уверенные.

Бах!

И в мишени, расположенной в пятнадцати шагах, появилась новая отметина.

Попал.

Но на этом упражнение не заканчивалось.

Сразу же после выстрела охранник еще дымный ствол кидал обратно в кобуру, выхватывая второй. Все точно также — слитным, плавным движением. И стрелял вновь. От чего эти два выстрела получались довольно быстро и выглядели так, словно бы это двое неумех били залп в разнобой, а не один стрелок.

— Славно, — покивал Ромодановский, отметив, что второй пулей боец поразил соседнюю мишень.

— Если шестерка отработает из пистолетов при нападении, то видишь — при везении дюжину положит. Прям на их рывке. Что на узкой улочке — беда. И вон — отстреляв — уже сабли выхватили, встав в стойку.

— Это ты выдумал так стрелять?

— Мы вместе.

Ромодановский скосился на бойцов. Те засмущались и попрятали глаза. Видно было, что выдумал царевич, но их приплетает.

— Заряжай! — скомандовал царевич.

И охранники ловко убрал сабли, занялись подготовкой пистолетов к выстрелам прямо стоя, на весу.

— А чего они порох на полку не сыплют? — спросил Федор Юрьевич, когда те завершили перезарядку. Причем сделали это заметно быстрее обычного. — Пистоли же не выстрелят.

Алексей улыбнулся.

Кивнул ребятам.

И шестерка бойцов повторила свой прием с парой быстрых выстрелов и выхватыванием сабель.

— Это как? — удивился князь-кесарь. — Что за чудеса?

— Смотри, — произнес царевич.

И взяв у ближайшего бойца пистолет откинул крышку полки кремневого замка, выступавшей по совместительству кресалом. А потом взяв со стола плоскую отвертку вывернул небольшую пробку, стоящую в запальном отверстии.

— Видишь какая?

— Вижу, но не понимаю зачем.

— Я думал над тем как ускорить перезарядку. И обратил внимание на то, что порох из ствола на полку не просыпается, но запальное отверстие забивает. И едва-едва не вываливается наружу хотя бы малым количеством. А иногда чуток и проскакивает. И решил попробовать ему помочь. Получилась вот такая воронка. Видишь. Из-за нее порох стал просыпать. Одна беда — быстро довольно разгорается. Железо тут тонкое. Поэтому их менять надобно время от времени. Для чего вот так и сделаны они.

— И все?

— Да. Вполне. Мы пока только переделали всего дюжину пистолетов из тех, что ты дал нам. Для опытов. Потом посмотрим, может все к такому бою приведем. Но тут опыты нужно дальше ставить. Смотреть как оно пойдет. Я думаю, что осечек должно стать больше, но пока не заметили.

— Занятно… очень занятно. Это тоже вы все вместе придумали?

— Ну а как иначе? — улыбнулся Алексей, а бойцы вновь потупились. — И у меня просьбишка есть малая. Ты не мог бы вместо сабель рапиры ребятам выдать да прислать кого, кто смог бы их обучить ими работать.

— Рапиры?

— Ну… шпаги, если хочешь. Хотя это не совсем верно. Шпага — это искаженное слово спата или эспада, что значит меч. Просто меч. Рапира же, это часть гишпанской фразы espada ropera, то есть, меч для одежды. Иными словами, это меч, который ты всегда носишь с собой. Как шляхтич саблю. Такие мечи также называют еще боковой меч, ибо он всегда висит у тебя на боку или поясной, так как на поясе. Так-то мечей много разных. Оттого сие оружие, именуемое у нас шпагой, правильнее называть рапира. Но да не суть. Хочешь их рапирами зови, хочешь шпагами — главной выдай. — улыбнулся Алексей.

— А это ты откуда ведаешь?

— В немецкой слободе рассказали. Как-то по пьяни один полковник проболтался. Мы, как я понимаю, иноземные слова нередко употребляем иначе или искаженно, или неверно. Отчего немцы над нами потешаются. Но тишком. В конце концов — это мы им платим за службу, а не наоборот.

— Хм. Занятно. — принял ответ Ромодановский, погладив бороду. — Ладно. Пусть так. Рапиры так рапиры. А чем тебе сабли не угодили?

— Саблей махать нужно. А что в строю, что в узости сие дело не сподручное. Не зря же дед мой, Алексей Михайлович, солдатские полки рапирами старался вооружить.

Федор Юрьевич покивал. Довод был вполне резонный.

— Может еще что?

— Мушкеты, мыслю, было бы добро еще заиметь. С кремневым замком. Не длинные такие. Их карабинами зовут. И для всадников особливо употребляют.

— Мушкеты? Ого! Эко ты хватил! А строем ты этих удальцов ходить учить не хочешь?

— Зачем? Мне же не солдаты нужны, а охранники. Им то зачем строй?

— А мушкеты зачем?

— Калибру они доброго, большого. Ежели их дробом мелким заряжать, то накоротке очень можно неприятно удивить злодеев. Вот и думаю — было бы славно к паре пистолетов и карабин такой добавить. Чтобы поднять еще огневую силу моей охраны.

— Все? Или еще чего?

— Кирасы и шлемы бы. Но тут не уверен. Надо опыты ставить, дабы разобраться — подойдут ли.

— Что копейщикам давали в солдатских полках?

— Ну можно и такие. Но тут, повторюсь, не уверен. Надобно попробовать. Посмотреть. Подумать. С одной стороны, это железо бы сильно повысило бы стойкость ребят. А с другой стороны — не навредит ли? Все-таки тяжелое.

— Твой аппетит растет прямо на дрожжах, — заметил Ромодановский с усмешкой. — Гляжу недалече и до потешного полка и пушек. А? Верно мыслю?

— Я мал для марсовых забав. И военное дело еще не изучаю. Да и без пригляда отца такими вещами заниматься не стану.

Федор Юрьевич вновь покивал, принимая ответ.

С недавних пор ближник отца стал его такими вопросами проверять «на вшивость». Смотреть на реакции. И прощупывать мотивы. Это было слишком хорошо заметно, но Алексею нечего было скрывать в этом плане, а потому и притворятся не требовалось.

Сам Алексей встречно не робел спрашивать. И ссылаясь на свое малолетство постоянно выпытывал, отчего было принято то или иное решение. Дабы понимать местные расклады. Все-таки эта эпоха очень сильно отличалась от его родных времен. И то, что казалось дикостью там — выглядело разумным, оправданным и даже правильным тут. И наоборот…

Еще немного постояли — посмотрели, как бойцы охраны тренируются. После чего пошли прогуляться в сторонку.

— Военное дело, говоришь, не изучаешь?

— Мал еще.

— А вот это, что?

— Федор Юрьевич, ежели что дурное делаю — ты прямо скажи. Просто меня иной раз распирает. Не могу сидеть на попе ровно. Словно шило там. Вот дурная жопа рукам покоя и не дает.

— Отчего же дурное. Нет. Но разве это не военное дело?

— Да куда там? Я просто думал о том, как отбиваться стану, ежели на меня нападут. И посчитал, что нападать вряд ли большим числом станут. Оттого эти пистоли могут многое решить и на исход дела повлиять.

— Ну пусть так… пусть так…

— Ежели скажешь, что пустое это, то я и прекращу. Мал ведь. Многого не разумею. Оттого могу и ошибаться.

— Пускай все идет как идет. Хм. Как думаешь, ежели ту пробку что ты удумал для запального отверстия, врезать в солдатские мушкеты, у них получится увеличить количество залпов?

— Нет, не думаю. Скорее пустую мороку это наведет и поломки увеличит. Они же разгораются и их в срок менять надо, иначе беда случиться может.

— Отчего же так? Неужто солдаты такие дурные?

— Я сколько мимо не проезжал, видел только экзерциции строевые. Шагистику там и приемы. То дело доброе. Без него, мыслю, никуда. Но вот ни упражнений с клинками, ни с багинетами ни учебную пальбу из мушкетов не видел. Хотя вру. Пару раз смотрел как залпами бьют. Зарядились. Навели стволы. Отвернулись. И выстрелили. Но при отвороте головы часть мушкетов в небо задралось, часть к земле склонилось. Оттого залп мыслю вышел бы слабый и бестолковый. Больше ворон пугать, чем врага поражать.

— Думаешь не сумеют освоить?

— Может и смогут. Но тогда к их учебе надобно совсем иначе подходить. Хм. Ты вот когда ложкой щи хлебаешь разве думаешь о том, что да как делать? Можешь полагаю и зажмурится. А все одно — ложка в рот попадет. Так ведь? Чай в ухо ей не заливаешь щи?

— Ну… — задумался Ромодановский, — наверное. Но к чему это?

— Видел, как я твоих ребят и гоняю? Вот. А все для того, чтобы они стреляли и перезаряжали много. Дабы привыкли и даже в нервической обстановке это делали быстро и слажено. А иначе как? Вот я и полагаю — пока солдаты должно не обучены какое оружие им не дай — все медленно станут делать и не ловко. Оттого им чем более дубовое оно, тем лучше. Чтобы не сломали.

— Не веришь ты в силу наших полков, — усмехнулся Федор Юрьевич.

— Не мне судить о воинском их мастерстве. Но, мню, ежели столкнутся они с теми, кто умеет славно и мечом владеть, и мушкетом, то мало нам не покажется.

— Со шведом?

— Да пусть и со шведом. Сказывают, что дерется он крепко. А мы? А наши солдаты? Без шагистики и строевых приемов — никуда. Но и оружием мню надо уметь пользоваться. Да и сами переходы. Если честно, я даже не слышал, чтобы наши полки учили ходить. На сотню верст или далее. Или верст на двадцать, только быстро. Чтобы внезапно сблизиться или оторваться. Оттого, не удивлюсь, если обозы у нас в разладе, как и воинская справа солдат. Да та же обувь. Сто верст отшагать — не по полю перед казармой топтаться. Или я глупости сказываю? Я ведь в этом ничего не смыслю. А это все так — наблюдения со стороны.

— Отчего же глупости… — хмуро ответил Ромодановский.

Ему крайне не понравились рассуждения Алексея. Тот действительно военным делом не занимался и не обучался. И то — вон как много всякого неприятного заметил. Пусть у него и острый да внимательный взгляд, но…. А что подумают иноземцы, которые без всякого сомнения поглядывают на эти полки, прицениваясь?

И ответы на эти вопросы Федора Юрьевича сильно напрягли.

Оттого он погрузился в свои мысли и замолчал, прервав неприятный разговор.

Постояли.

Помолчали.

Наконец, Алексей не выдержал и открыл рот, видя, что снова увлекся, а потому решил сменить тему:

— А тот купец, что с ним?

— Который?

— Который шляхтича в холопы загнал?

— А… этот… каится во всем словно на Страшном суде.

— И ты его отпустишь?

— Еще чего? — хмыкнул Федор Юрьевич.

— Казнишь?

— Алексей, а чего ты переживаешь?

— Я не переживаю, а любопытствую. В конце концов он шляхтича посмел захолопить.

— Тут Алексей иная беда. Ты подумай — смог ли купчишка сам подобное злодейство учинить? И человека воинского сословия в холопах держать. Мог или нет?

— Ну есть совсем наглый…

— Да нет. Наглый-то он наглый. Тут никто не спорит. Но на такой мог пойти он только если у него за спиной кто стоял.

— Кому же надо из уважаемых людей за спиной такого мерзавца стоять?

— Все не так просто. Мыслю я здесь дело было так. Каждый год Государем нашим и отцом твоим денежки выделяются на выкуп из мусульманского плена людей наших. Вынужденно. Пока степь не разгромим и к ногтю не прижмем — так и будем. Но выкупать можно за одну цену, а на бумагах показывать другую.

— И на излишке эти люди прикупают иных рабов, а потом тут ими приторговывают тишком?

— Да. Но раскопать это все очень сложно. Кроме того, даже если раскопаю — моей власти может не хватит, дабы повязать виновников. Тут царские указ мню потребуется.

— Оттого и держишь, не подвергая казни? Чтобы эти, замешанные люди, себя проявили, начав требовать казни скорейшей? Так?

— Так. Но не только. А еще ты тут со своей просьбой казни.

— Я не прошу спешить. Просто если дойдет до казни, я хотел бы только одного, чтобы этого купчишку утопили. Слышал я что так в селах с ведьмами счеты сводят. А он похуже ведьмы будет. Только перед тем на жопе у него выжечь Му-Му.

— А это еще зачем? Дурь какая или что?

— В память о Герасиме. Да и остальным чтобы не повадно было. А то ведь по его следам могут и другие двинутся в погоне за длинным и быстрым рублем.

— Ты ведаешь, что о твоем вмешательстве уже в городе судачат?

— Да. По-разному говорят. Кто пеняет, что я доброго купчину сгубил, а кто-то, что я спас невинного. Людей не поймешь.

— А чего тут понимать? Одна молва народная, вторую подельники его распускают. И ты хочешь, чтобы она усилилась? Ведь с такой выжженной на заднице надписи многие болтать глупости станут. Да и утопление — негодная казнь для купца. Он ведь чай не колдун.

— Эх. Глуп. Прости. Иной раз всякая дурь в голову лезет. А Милославские уже подхватили распространение этих слухов?

— Пока нет. Но будь уверен — не пройдут мимо. — усмехнулся Ромодановский.

— Ну вот. Опять напортачил… Ты бы Федор Юрьевич подсказывал мне что ли? А то мыслить мыслю, а разуметь не разумею. Совсем жизни не знаю. Как слепой кутенок.

Князь-кесарь усмехнулся.

Царевич польстил ему. Сиречь подлизался.

Он отчетливо это понял. Но негативного ощущения не испытал. Да и приглашение это по сути стать его наставником было приятно и полезно.

Федор Юрьевич был человеком достаточно уникальным.

Начал свою службу он еще при Алексее Михайловиче в 1672 году, быстро став ближним стольником. И чин этот не переставал носить до конца жизни.

Потом царя сменил его старший сын — Федор Алексеевич. И что же? Положение Ромодановского только укрепилось. Он из просто приближенного к царю человека стал еще и вполне успешным воеводой, отличившись в Чигиринских похода.

Федор Алексеевич умер.

Это не стало помехой для карьеры Федора Юрьевича. Софья Алексеевна в период регентства поставила его главой созданного под него Преображенского приказа. Через что Ромодановский стал по сути главной МВД и ФСБ в одном флаконе, если переводить эту должность на реалии начала XXI века.

Но и потом он не унялся. Принял с самого начала в потешных делах Петра. Этот неугомонный и абсолютно непотопляемый человек, несмотря на смену монархов, только укреплялся в карьерном росте.

Удивительный талант.

Удивительное влияние.

При этом в явных предательствах в отличие от того же Талейрана, также славного своей непотопляемостью, он замечен не был. Даже когда переходил от Софьи на сторону Петра, делал это в рамках обычаев и держась законных оснований. Оттого Петр Алексеевич ему и доверял безгранично. Оттого во время Азовских походов и оставлял за себя державой править да Москвой управлять. И, удовлетворившись результатом, оставил его в том же положении и во время Великого посольства.

По мнению Алексея именно Ромодановский был тем человеком, который на самом деле правил Россией. А никак не Петр. Все-таки его отец отличался слишком буйным нравом и заниматься скучной текучкой дел совершенно не умел и не хотел. В то время как Федор Юрьевич тянул лямку повседневного управления.

Посему царевич и относился к нему с подчеркнутым уважением. И если и позволял себе шутки в его адрес, то крайне дозированно и взвешено. Вроде той истории с тезисами. В конце концов — если что-то случиться с отцом именно от Ромодановского будет зависеть — усидит Алексей на престоле или нет…