Глава 6

1697 год, июль, 21. Москва

Утро каждого дня царевич отводил под учебу.

Пока светлая голова.

Потом обед. Проверка дел на стройке. И выезд в город, если не случалось никаких иных важных дел.

В этот день все шло по расписанию.

Мерно. Степенно.

Куда именно он поедет Алексей не говорил, как правило, никому. Чтобы не происходило утечек. Потому как от учебы и изучения технологий он перешел к более привычным делам. И где-то с апреля от скуки стал выяснять чем та или иная мастерская живет. Особенно те, которые занимались поставка в казну.

Изучал бизнес-модель, ценообразование, фиксировал кому что и почему они продают, а потом сравнивал с поставками царю. И… не всегда удавалось найти злодеев. Иной раз по неведомой причине товары поставляли по заниженной цене. Но в основном… хм… шалили. Так что, Алексей регулярно составлял письма Ромодановскому, в которых излагал суть и детали.

Как несложно догадаться Федор Юрьевич не откладывал такие вопросы в долгий ящик. К силовым решениям прибегал не часто. Обычно хватало и его интереса к вопросу, чтобы все рассасывалось. Но десятка полтора разного рода персонажей из-за этой деятельности царевича все же оказались у него в холодной.

Мастеровые вновь начали напрягаться при виде Алексея. Довольно быстро связав пристальный интерес царевича с хмурой рожей Ромодановского.

— Не боишься? — в тот день спросил, усмехнувшись Федор Юрьевич, случайно встретившись в одной из мастерских. — Могут и осерчать.

— Побьют?

— А кто знаешь? Люди бывает иной раз лихие.

— Для того ты мне охрану и дал. А что их грязные делишки вытаскиваю на свет божий, так что тут плохого? Я хочу до них донести мысль: Воровать у царя — очень, ОЧЕНЬ плохая примета.

— Как будто они не знают. Когда твой отец о их шалостях прознает, то может и голову снять.

— Но он ведь не всегда узнает.

— Да… Есть такое дело.

— Вот сколько я помог сэкономить рублей за счет этих проверок?

— Да я даже и не считал.

— А я посчитал. Две тысячи двести сорок три, если объем поставок не будет сокращен. Не очень много. Но все равно — это две тысячи рублей. Лишними они не будут. Кстати, ты не смотрел — сэкономленные деньги как-то отразились в расходах приказов? Или мне туда тоже начать ходить — учиться?

— Не стоит, — хохотнул Федор Юрьевич. — Эти тебя точно отравят. И быстро. Что же до денег, то это пустое. Выгода небольшая, а люди вон как взъерошены. Ты этим только дразнишь уважаемых людей. Или думаешь, что эти воришки сами по себе? Тут щипнул за кошелек, там. А кошелек он у многих нежное местечко. Болит от одной мысли, что из него монетку лишнюю достали. А тут такое дело. Не злил бы ты их.

— Все настолько плохо?

— Мне сложно сказать, но я вижу, что их раздражение растет.

— А эти… из приказов, неужто и правда отравят?

— Нет, конечно. Шучу я. Но проблем будет очень много. Ты ведь понимаешь, что там и деньги другие, и люди серьезные вовлечены?

— Понимаю, — покивал царевич…

Ромодановский же, не веря в эту искренность, все же прочитал ему краткую лекцию о том, что приказы держат кланы. Примерно также, как и неформальные каналы взаимодействия с другими государствами. И что главное — это не то, что воруют, а то, что дело делают. Это же воровство, если оно не выходит за определенные рамки, нужно считать платой за лояльность. Этаким форматом кормления.

Иначе зачем вообще этим кланам стараться?

За красивые глаза?

Грустная в общем выходила история, но вполне правдоподобная.

На чем базировались власть и влияние Федора Юрьевича? Как раз на таких вот связях и личных договоренностях. И он сам, без всякого сомнения, совал руку в казну. Как и все, кто к ней приближался.

И положа руку на сердце, даже если бы он пожелал все это исправить, то ничего не смог бы поделать. И Петр не смог бы. Потому что они оба опирались на тех людей, которые берут. А чем заканчивается попытка рубить сук, на котором сидишь, очень ярко и доходчиво в свое время продемонстрировал Павел I. В принципе — не дурак. Однако жизни совсем не знающий.

Да, наверное, в теории это можно исправить. Но это вылилось бы по сути в тихую гражданскую войну. И не факт, что по ее итогам вокруг кормушки не образовалась стая новых поросят, куда более голодных и не воспитанных. Которые бы не только жрали бы оттуда как не в себя, но и с ногами залезали без всякого стеснения.

— А как же быть? — поинтересовался Алексей. — Неужто закрывать глаза на все это? Тут же никакой казны не хватит.

— Зачем закрывать? Смотреть надобно зорко. И если кто из них начинает шалить ему всегда есть что предъявить в вину.

— Ясно. Мда. И все же мне хотел бы заглянуть в приказы.

— Ты ведь понимаешь, что я на твои письма супротив них реагировать скорее всего не стану?

— Понимаю. Я и по мастерским тоже, думаю изменить свое поведение. У них ведь не только проказы, но и сложности. И их не так трудно разрешить. Что же до приказов, то мне просто любопытно.

— Как они работают?

— Нет. Это то как раз ясно. Мне больше любопытно — как они воруют. Пока, глядя на мастерские, я только диву даюсь от наглости. Они даже не пытаются как-то скрываться. Словно в приказах у них свои люди.

— Так и есть. — кивнул Ромодановский. — Или ты думаешь, что они бы наглели просто так?

— А чего ты тогда взял нескольких в холодную?

— Эти увлеклись. — улыбнулся Федор Юрьевич. — Мне шепнули, что они обманывают своих подельников и за них попросили. Иначе бы тоже пальчиком погрозил.

— Вот оно что…

— Такова жизнь… — развел руками глава Преображенского приказа.

— Чем больше узнаю жизнь, тем она сильнее воняет. — мрачно произнес Алексей, который наивно посчитал, что там в XXI веке люди вели себя плохо из-за какой-то порчи. А здесь — на рубеже XVII и XVIII все обстояло если не иначе, то хотя бы заметно лучше. Но нет. Раньше лучше не было. Люди то те же. Разве что образования и кругозора им не хватало, отчего действовали они более открыто и нагло.

Федор Юрьевич не стал его успокаивать.

Зачем?

В его глазах это выглядело очень даже хорошо. Кроме просветленного ума царевич набирался житейской мудрости. А она, как известно, не приходит без боли. Физической или духовной. И пусть лучше вот так поболит, чем потом он глупостей наворотит, не понимая, что к чему…

Царевич же отправился от Ромодановского в тот день сразу к себе. День близился к вечеру. И делать ничего больше не хотелось. Запал пропал и иссякли так сказать психические силы.

Нет, конечно, он выспится и завтра вновь займется намеченными делами. Но то будет завтра. А сейчас он был слишком подавлен тем, что осознал — сказки не вышло. И что печально — не выйдет.

В таком виде он и поехал.

С кислым лицом и погасшим взглядом.

И тут, уже на подъезде к дому, началось что-то странное.

Перед его конным отрядом выкатили подводу, перегораживая дорогу. И вместе с ней выбежали незнакомые люди с саблями да мушкетами.

— Что вам надо? — хмуро крикнул Алексей.

— Тебя надо. Слезай с коня и иди к нам. А эти твои псы могут свободно уехать.

— Ты дурак? — устало спросил царевич.

— Дурак не дурак, а дело свое знаю.

— Ты понимаешь, что это измена?

— Какая же измена? Мы твоему царю не служим.

Царевич на несколько секунд задумался, глядя в эти ухмыляющиеся лица. Попытка похищения на лицо. И он не испытывал ни малейшего желания выяснять на собственной шкуре — кто и зачем это организовал. Вряд ли чем-то это для него закончится хорошим.

Поэтому, сделав определенные выводы, он чуть выехал вперед, вызвав оживление среди этих ухарей. И скомандовал:

— К бою! По стрелкам — беглым. Бей!

Его охрана была уже к тому моменту на взводе. Собранные и напряженные, словно натянутые струны. Ведь в текущей ситуации они при любом раскладе трупы. Сдадут царевича? Ромодановский прибьет. Вступят в бой? Эти убьют. Но второй вариант был лучше — там хотя бы честь не придется изгваздать трусостью. Так что на приказ Алексея они отреагировали быстро. Очень быстро. И тот еще не успел договорить, как раздался первый залп из пистолетов.

Длинных, рейтарских.

Дистанция была небольшой до телеги. Так что пули полетели как надо и куда надо.

Быстро перехватив вторые пистолеты, они повторили залп.

За телегой стояло около двух десятков вооруженных лиц. И эта дюжина выстрелов изрядно их проредила. По сути выбив половину за несколько секунд. Отчего остальные поступили так, как в таких ситуациях люди и поступают — дали деру. Все-таки пятьдесят процентов урона в сжатый срок ломает моральную стойкость любому войску. Тем более такого разбойного вида.

За спиной началось шевеление.

Там дорогу тоже перегородили подводой. Но не очень близко, так как ближайший переулок располагался на некотором удалении.

И там началось оживление после этих пистолетных залпов.

Алексей выехал вперед уже против новых противников и приказал:

— Заряжай.

— Царевич, схоронился бы ты. — настойчивым тоном произнес командир смены.

— Я им нужен живым, потому стрелять не станут. Если отъеду — вас положат из мушкетов. Так что шустрее заряжайте!

Больше вопросов не было.

И где-то через минуту отряд двинулся вперед — на вторую телегу.

Алексей продолжал ехать впереди. За ним в колонне по двое остальные всадники. Так, чтобы если по ним стрелять шанс задеть царевича был чрезвычайно велик.

О том, что первый отряд «утек» с позиции второго было отлично видно. Как и тела, что там лежали. Стрелять в царевича действительно они не решились. А подставляться не стали, так что дали деру раньше, чем всадники подошли на пистолетный выстрел.

— Все живы? — поинтересовался Алексей, когда понял — бой завершился.

— Все. Все… — раздалось из-за спины.

— Раненые?

— Так они же в нас не стреляли. Откуда?

— Мало ли? Ладно. Эй! — крикнул Алексей, обращаясь к зевакам, что скопились на переулке. — Помогите телегу откатить.

Они помогли.

Отказывать группе вооруженных всадников не самая удачная идея. Тем более, что только что была перестрелка. Да и царевича узнали.

После чего Алексей на рысях отправился к Ромодановскому. Приказав на ходу нескольким соглядатаем присмотреть за раненными и убитыми. Чтобы ничего не растащили…

— А я говорил! — назидательно подняв палец произнес Федор Юрьевич.

— Это, судя по всему, не связано с моим терзанием мастерских.

— Разумеется, — кивнул князь-кесарь. — Эти бы не решились.

— Меня хотели похитить. Занятно.

— А чего тут занятного? У Петра Алексеевича разве есть другие наследники? Да и вообще у Романовых с ними небогато.

— И что с того? Кому с того выгода?

— Ты же сказал, что они не служат отцу твоему. Так что выходит — с Речи Посполитой. А там как раз выборы короля. И отец твой поддерживает Августа Сильного курфюрста Саксонии. Ему противостоят сторонники принца Конти.

— Принц Конти? Француз?

— Да.

— А французам то какое дело до поляков?

— Французы, Леша, дружат с османами. Супротив Габсбургов. И им жизненно необходимо разбить Священную Лигу, собранную против османов. Чтобы усилить давление тех на Габсбургов.

— А саксонцам не плевать ли на нее?

— Плевать. Но если твой отец отстоит Августа на престол, то тот будет ему обязан. И поддержит его в вопросах супротив османов.

— Свежо предание, — смешливо фыркнул Алексей. — Слышал я как-то на торге, что оказанная услуга услугой не является более. Ну помог он. Сказал спасибо. Крепко пожал руку и послал куда подальше. Снять ведь папа его не сможет. А потому делать Август станет только то, что ему выгодно. Разве нет?

— Ты прав. Так и будет. — согласился Ромодановский. — Но его положение в Польше шатко, и он будет вынужден дружить с твоим отцом. Кроме того, принц Конти точно станет нам врагом.

— Заключит мир с турком и пойдет вместе с ним на нас войной?

— Кто знает? На Смоленск они до сих пор облизываются. Да и Новгород их все еще прельщает. А наш успех под Азовом вызывает, как мне доносят, зависть вперемежку с раздражением.

— Союзнички…

— Других нет, — тяжело вздохнув развел руками Федор Юрьевич.

— Думаешь, это они?

— Да. Если взять тебя в плен, то можно будет отцу руки выкручивать.

— А Милославские?

— Что Милославские?

— Им это разве не выгодно?

— Выгодно. Но мыслю не решатся они на сие злодейство. Слишком нагло и не к месту…

* * *

Тем временем в монастыре шел разговор между Софьей и неизвестным.

— Упустили мы Петра. Ушел.

— А комендант?

— Он сказался больным. И заявил нашему человеку, что сия болезнь у него от мыслей дурных, что удумал руку на монарха поднять. Оттого деньги, взятые у нас, он де на пожертвования спустил и Петра не трогал. Хотя верные ему люди подразнили царя.

— Что за бред?! — воскликнула царевна.

— Мы пообещали ему, что дело так просто не оставим.

— Он пообещал сдать нас Петру, если не уймемся. А если с ним что случиться дурное, то письмо его, загодя написанное, перешлет верный человек.

— Зараза… Пес шелудивый!

— Я не рискнул отдать приказ лихим людям. Вдруг не врет? От Карла опять же были получен ответ. Косвенно. Нашего человека, который подошел к нему с предложением он велел повесить. Потому он так долго и не давал знать о себе.

— Вот как? — удивилась Софья.

— Старый король умер, слишком не вовремя. А новый слишком молод и резок в своих суждениях.

— Ему же сейчас… сколько?

— Пятнадцать.

— А регент? Он разве это допустил?

— У него нет регента. А совет? Он не стал препятствовать. Тем более, что юный Карл XII не склонен прислушиваться к советникам и держится очень жестких моральных норм, будучи весьма религиозным человеком. Это было большой ошибкой нашего человека подходить с такими вопросами к юному королю.

— Остается только надеяться на нашего человека в посольстве и, если и там не выгорит, то на партию принца Конти.

— Да, только на них.

Постучали в дверь.

Софья сделала жест, и неизвестный укрылся за ширмой.

— Войдите.

Зашел один из ее слуг. И тихим голосом произнес:

— На царевича было покушение.

— Что?!

— Пытались выкрасть.

— Удалось?

— Он оказался им не по зубам. Разогнал с шестеркой своих охранников похитителей. Сам невредим, как и его люди. А на месте нападения осталось лежать десяток трупов. Сам же уже у Ромодановского, люди которого по всей Москве рыщут. Пытаются тех, кто нападал найти.

— Нашли кого?

— Того мне не ведомо.

— Хорошо. Ступай.

Слуга вышел.

— Слышал? — обратилась Софья Алексеевна к своему визави, выходящего из-за ширмы.

— Хорош бесенок. Хорош. Я потому и опасаюсь его в живых оставлять. Это он с виду спокойный, а как доходит до дела — видишь, что творит. Братец бы твой в бега подался, а этот — разогнал похитителей. Смелый.

— И удачливый. Ну да ладно. Там видно будет…