Глава 28

Ильдар

Боль была адской.

Нос пульсировал так, словно в него засунули гранату и выдернули чеку. Кровь пропитала платок, перепачкала пальцы и безнадежно испортила мой любимый кашемировый джемпер. Я чувствовал, как начинает отекать переносица. Если эта рыжая бестия сломала мне кость, я клянусь, я заставлю ее оплачивать лучшего пластического хирурга в Европе из ее же зарплаты.

Но парадокс заключался в том, что сквозь эту пульсирующую, тупую физическую боль пробивалось совершенно иррациональное, дикое, пьянящее ликование.

Она приревновала.

Лисицыну, мать ее, крыло от ревности так сильно, что у нее отключились базовые функции мозга и инстинкт самосохранения. Она увидела меня с другой женщиной, увидела кольцо и сама себе придумала трагедию библейского масштаба.

Моя бешеная девочка.

Хотелось ли мне прямо сейчас перекинуть ее через колено и отшлепать так, чтобы она неделю сидеть не могла? О да. За мой нос, за испорченную одежду, за этот цирк, который она устроила. Но это желание меркло на фоне того факта, что она, моя непробиваемая, колючая Вика, ревновала меня до состояния аффекта.

Тишину столовой разорвал звонкий, истерический смех.

Я скосил глаза на Киру. О согнулась пополам, упираясь лбом в столешницу, и хохотала так, что у нее тряслись плечи.

— Так это… — выдавила Кира сквозь слезы, показывая пальцем то на меня, то на Вику, которая стояла бледная как мел. — Так это ты о НЕМ говорила на кухне?! Вы что… Господи, Лисицына!

Она снова зашлась хохотом, уже не пытаясь сдерживаться. Идеальная Динара испуганно жалась к своему жениху, который только что прилетел и вообще не понимал, почему его приветствуют разбитыми лицами.

Дамир, сидевший во главе стола, медленно, очень медленно поставил бокал с коньяком. Его лицо превратилось в каменную маску человека, который потерял нить реальности.

— Что происходит-то? — рыкнул Тагиров, переводя тяжелый взгляд с моей окровавленной физиономии на свою бьющуюся в истерике жену. — Объяснит мне кто-нибудь?! Почему мой зам стоит посреди столовой в крови, а пиар-директор выглядит так, будто увидела привидение?

Кира, всхлипывая от смеха и утирая тушь, подняла голову:

— Дамирчик… Вика подумала, что Валиев женится на Динаре! Она увидела их утром вместе, увидела кольцо и решила, что он… что он… Ой, не могу!

Она снова спрятала лицо в ладонях.

Дамир моргнул. Перевел взгляд на меня. Потом на Хасанова. Потом на Вику.

Я убрал окровавленный платок от лица и посмотрел на Лисицыну. Она стояла у дверей, вжав голову в плечи. Вся ее спесь, вся ее ярость испарились. В огромных зеленых глазах плескался такой концентрированный, чистый ужас осознания собственного идиотизма, что мне стало почти (ключевое слово — почти) ее жаль.

— Я пойду, — вдруг хрипло, едва слышно выдавила Вика.

Она сделала шаг назад, в коридор. Как побитая собака.

— Я отвезу.

Вика вскинула на меня глаза, полные паники, и отчаянно замотала головой. Она выставила перед собой руки, словно защищаясь.

— Нет! Не надо. Пожалуйста, Ильдар…

Впервые я слышал в ее голосе такую уязвимость. Никакого сарказма. Никакого вызова.

— Ты же видишь, я сейчас просто сдохну от стыда. Дай мне пережить этот гребаный день и тихо закопаться в землю. Пожалуйста.

Она не стала ждать моего ответа. Развернулась и выскочила в коридор. Через секунду хлопнула входная дверь, отрезая ее от нас.

— Ну, — философски заметил Дамир, откидываясь на спинку стула и беря свой бокал. — Скучно с вами не бывает. Валиев, иди в гостевую ванную, приведи себя в порядок. И рубашку мою возьми в гардеробной, не поедешь же ты в этом на свою… дипломатическую миссию.

Я кивнул, прижимая платок к носу, и бросил взгляд на опешившего Хасанова.

— Прости, брат. С помолвкой тебя. Невеста у тебя — золото.

***

Мой водитель, увидев мое лицо, благоразумно не задал ни одного вопроса, просто молча открыл передо мной дверцу.

Я ехал на заднем сиденье, глядя на проносящиеся мимо огни вечерней Москвы, и внутри меня скручивалась тугая пружина предвкушения.

Она думала, что может просто сбежать? Спрятаться в своей квартире, отключить телефон и сделать вид, что ничего не было? Ошибаешься, Бешеная. Ты сама пустила меня на свою территорию. И теперь я не уйду, пока мы не расставим все точки.

У меня был универсальный доступ ко всем служебным квартирам корпорации — протокол безопасности, который Дамир ввел еще пару лет назад.

Машина затормозила у элитного ЖК. Я прошел мимо консьержа, который, узнав меня, только вытянулся по струнке, и шагнул в лифт. Двадцать второй этаж.

Я подошел к ее двери. Приложил карту к считывателю.

Тихий щелчок. Замок открылся.

Толкнул дверь и вошел в темную прихожую.

В квартире было тихо, но не безжизненно. Из спальни доносился приглушенный свет бра и звуки… всхлипов?

Мое сердце неприятно кольнуло. Лисицына плачет? Та самая девчонка, которая говорила, что «дочери маньяков не плачут, они точат ножи»?

Я неслышно, по-кошачьи, прошел по коридору и замер в дверном проеме спальни.

Вика сидела на полу, прислонившись спиной к краю кровати. Она подтянула колени к груди, обхватила их руками и уткнулась лицом в сгиб локтя. Рядом с ней, прямо на ковре, стояла бутылка вина.

Ее плечи мелко, жалко вздрагивали.

Вся моя злость за разбитый нос испарилась окончательно. Осталась только звенящая, собственническая нежность к этой ненормальной женщине, которая сама придумала проблему, сама в нее поверила и сама же себя за нее наказала.

Я сделал шаг в комнату.

Вика мгновенно вскинула голову.

Ее глаза были красными и опухшими от слез, тушь размазалась по щекам. Она посмотрела на меня. И вместо того, чтобы испугаться или начать огрызаться, она просто сдавленно, горько всхлипнула и снова спрятала лицо в коленях.

— Уходи, Валиев. Уволь меня. Вышвырни. Делай что хочешь. Только не смотри на меня сейчас. Я и так чувствую себя самым тупым существом в галактике. Даже Валерий на подоконнике умнее меня.

Я медленно подошел к ней. Опустился на корточки.

— Уволить? Да ни за что. Я же не идиот лишать компании блестящего специалиста.

Она издала звук, похожий на стон раненого животного.

— Не издевайся… Пожалуйста, Ильдар. Мне больно.

Я жестко, но бережно перехватил ее запястья и заставил поднять голову.

— Больно? А мне, думаешь, каково было? — мой голос стал ниже. Я заглянул в ее заплаканные, зеленые глаза, в которых сейчас плескалась абсолютная, беззащитная искренность. — Я места себе не находил после твоих слов о «снятии стресса». А сегодня ты приходишь, смотришь на меня с такой ненавистью, что можно города сжигать, и ломаешь мне нос.

— Я же извинялась! — она шмыгнула носом, по щеке скатилась очередная слеза. — Я написала тебе в блоге, что я идиотка! Что я испугалась! Что меня тоже кроет! А ты написал «Нет»!

— Потому что извиняться через интернет — это трусость, Бешеная, — я вытер аккуратно ее слезы. Моя кожа горела от прикосновения к ней. — Такие вещи говорят, глядя в глаза.

Она замерла. Ее дрожащие пальцы высвободились из моей хватки и неуверенно, почти невесомо потянулись к моей переносице.

— Сильно болит?

— Терпимо. Если поцелуешь — пройдет быстрее.

Она горько усмехнулась, но руку не убрала.

— Ильдар… зачем? Зачем тебе всё это? Зачем тебе я? Ты же можешь получить любую. Нормальную. Которая не будет кидаться на людей с кулаками, не будет резать тебе брюки и нести чушь. У которой нет в анамнезе папаши-маньяка и кучи психотравм.

Я перехватил ее руку, опустил ее и сжал в своей ладони.

— Мне не нужна нормальная, Вика. Нормальные — скучные. Они предсказуемые. А ты… ты живая. Настоящая. И ты единственная женщина, от которой у меня сносит крышу настолько, что я готов терпеть твои ежедневники, твои удары и твои заскоки.

Я подался вперед. Встал на колени, нависая над ней, заставляя ее откинуться спиной на кровать.

— Ты думала, я женюсь? — прошептал прямо в ее губы. — Думала, я могу спать с тобой, а потом идти к другой?

Она судорожно сглотнула, завороженно глядя в мои глаза.

— Я… я не знала, что думать. Я привыкла, что меня всегда предают.

— Я не они, Вика. Вбей это в свою упрямую голову. Если я говорю, что ты моя — значит, ты моя. И никакой другой у меня нет. Поняла?

— Поняла, — выдохнула она, и ее руки потянулись к моей шее, зарываясь в волосы на затылке. — Прости меня, Ильдар.

— Отработаешь, — хмыкнул я, прежде чем впиться в ее губы.