Глава 9

Мои пальцы летали по клавиатуре со скоростью пулеметной очереди. Клавиши жалобно щелкали, принимая на себя весь мой журналистский раж, который мариновался в дешевом вине целый год.

Я вернулась. Боже, как же я красиво вернулась.

Забыв про сон, про страх высоты, про то, что нахожусь в чужом городе под надзором татарского терминатора, я творила. Я не просто писала статью. Я собирала бомбу.

Ильдар хотел контролируемый взрыв? Он хотел IT-мафию? Он получит такой текст, от которого у конкурентов «Тагиров Групп» поседеют волосы во всех местах, а инвесторы побегут нести им свои миллионы просто от животного восторга перед чужой силой. Я вывернула наизнанку все сухие факты из той проклятой папки.

Дата-центр стал «цифровой крепостью». Их экспансия в Сибирь — «безжалостным захватом технологического господства». Я писала так дерзко, так нагло, с таким фирменным сарказмом Бешеной, что сама облизывалась, перечитывая абзацы.

Это был шедевр. Мой личный манифест: «Вы думали, я сдохла? А я восстала из пепла и теперь пишу некрологи на ваши карьеры».

4:30 утра. Точка. Последний аккорд.

Я скопировала текст, перевела дух и открыла мессенджер. Палец завис над иконкой с инициалами «И.В.».

«Готово. Лови, крестный отец. Читай и плачь от счастья», — набрала я, прикрепила файл и нажала «Отправить».

Ответ прилетел сразу. Я сидела на краю кровати, вцепившись в телефон так, что побелели костяшки.

Экран мигнул.

Ильдар: «Выкладывай. Но если что-то пойдет не так, Лисицына…»

Я усмехнулась. Мои губы растянулись в хищной улыбке. Пальцы быстро отбили:

Я: «Всё так, Валиев. Запускай обратный отсчет».

Я зашла в админку своего старого, заброшенного, но всё еще имеющего колоссальные охваты Telegram-канала и на сайт дружественного федерального портала, куда у меня еще оставались доступы. Вставила текст. Прикрепила рендеры их футуристичного дата-центра.

«Опубликовать».

Всё. Снаряд ушел в цель.

Я откинулась на спинку кресла, подтянула колени к груди и стала смотреть на счетчик просмотров.

Первые пять минут была тишина. Десять просмотров. Пятьдесят.

А потом… потом сеть просто разорвало. Счетчик начал крутиться, как ненормальный. Сто. Пятьсот. Пять тысяч. Десять тысяч! Мой телефон начал вибрировать, принимая уведомления о репостах. Крупнейшие деловые каналы, паблики о технологиях, агрегаторы новостей — они рвали мою статью на цитаты.

“Тагиров и Валиев берут регион за горло!”

“Конец свободной конкуренции? Как новая IT-империя монополизирует Сибирь!”

“Стиль Бешеной: Виктория Лисицына вернулась с разгромным (или гениальным?) инсайдом!”

Комментарии сыпались лавиной. Одни кричали про монополию, другие восхищались гениальной стратегией, третьи требовали подробностей. Я создала идеальный инфоповод. Информационный шторм, который сметал всё на своем пути. Я снова была на коне. Я снова была той, чье имя читают с придыханием.

Час спустя, когда за окном уже начало светлеть, телефон коротко брякнул. Одно новое сообщение.

Я открыла мессенджер.

Ильдар: «Хорошая девочка».

Я смотрела на эти два слова.

Еще недавно эта фраза сработала как красная тряпка. Я швырнула ему в лицо ежедневник, разбив губу, готовая убить за то, что он посмел меня так назвать. Для меня это было оскорблением, грязным намеком, плевком в мою независимость.

Но сейчас?

Сейчас я смотрела на эти светящиеся буквы и чувствовала, как по венам растекается чистый, звенящий кайф. Никакой злости. Никакого унижения. Потому что в этот раз это было признание. Это был кубок, который он, стиснув зубы, передал мне. Мы оба знали правила этой безумной игры. Он бросил мне вызов — я выбила десять из десяти.

Вскочила с кресла. Схватила телефон, прижала его к груди и рассмеялась. Громко, свободно, так, как не смеялась давно.

— Да! Да, черт возьми! — крикнула в пустоту номера.

Ноги сами пустились в пляс. Я прыгала по толстому ворсу ковра в безразмерном отельном халате, размахивая руками, кружилась по комнате, подпевая какой-то несуществующей музыке в своей голове.

Я победила.

Вытащила себя со дна за волосы. Я вернула себе свое имя! И да, Валиев, я чертовски хорошая девочка! Лучшая в своем деле!

***

Ровно в 7:00 в дверь постучали.

Я, успевшая поспать от силы полтора часа, но заряженная адреналином лучше любой батарейки, распахнула дверь. На пороге стоял вышколенный портье с огромным черным кофром в руках и фирменным пакетом из дорогого бутика.

— Доставка от господина Валиева, — вежливо произнес он, вкатывая в номер стойку.

Я закрыла дверь, расстегнула молнию на кофре и замерла.

«Оденься… как победительница», — сказал он мне ночью. И, черт возьми, у этого мажора был безупречный вкус.

Это был брючный костюм. Но какой. Глубокого, насыщенного изумрудного цвета. Ткань — плотный, дорогой шелк, который струился и переливался в свете ламп. Брюки-палаццо с высокой талией, визуально удлиняющие мои ноги до бесконечности. И пиджак. Приталенный, с острыми, хищными лацканами. В пакете не оказалось никакой блузки. Только черный кружевной топ-бралетт, который предполагалось надеть под пиджак.

Изумрудный цвет идеально контрастировал с моей копной рыжих волос и зелеными глазами.

Я приняла душ. Натянула костюм. Ткань села так, словно мерки снимали с меня во сне. Выпрямила свои непослушные кудри в гладкие, тяжелые волны, оставив лишь легкую небрежность. Сделала агрессивные стрелки, подчеркнув кошачий разрез глаз, тронула губы нюдовой матовой помадой. Достала так же привезенные портье брендовые черные лодочки на шпильке.

Посмотрела в зеркало в полный рост.

Оттуда на меня смотрела не уставшая безработная Вика из хрущевки. Оттуда на меня смотрела Виктория Лисицына. Правая рука дьявола. Бешеная.

Я глубоко вдохнула, поправила лацкан пиджака и, цокая каблуками, вышла в коридор.

Он уже ждал меня.

Ильдар стоял у лифтов, разговаривая по телефону. На нем был безупречный, как всегда, темно-серый костюм, сидевший на его широких плечах словно броня. Заметив мое приближение, он замер. Рука с телефоном медленно опустилась.

Я шла по коридору и видела, как темнеют его глаза. Как взгляд, тяжелый, сканирующий, почти осязаемый, скользит по изумрудному шелку, задерживается на черном кружеве топа, выглядывающем в вырезе пиджака, и поднимается к моему лицу.

Я остановилась в шаге от него. Вздернула подбородок и изогнула губы в фирменной усмешке.

— Ну как, босс? — мурлыкнула, с вызовом глядя в его карие глаза. — Достаточно победоносно для вашей пресс-конференции?

Ильдар сбросил вызов на телефоне, сунул его во внутренний карман пиджака и сделал полшага ко мне. Его взгляд был таким обжигающим, что мне на секунду показалось, будто температура в коридоре подскочила на десять градусов.

— Более чем, — его голос прозвучал низко, с едва уловимой хрипотцой. Он скользнул взглядом по моим губам, потом снова посмотрел в глаза. Уголок его рта дернулся в хищной полуулыбке. — Ты проделала хорошую работу, Лисицына. Мой телефон разрывается с пяти утра. Акции пошли вверх. Дамир в восторге.

— Я же обещала, что покажу суку, — шагнула к дверям лифта, нажимая кнопку вызова. — И я всегда держу слово.

Ильдар встал рядом. Я чувствовала тепло его тела даже через ткань костюма.

— Идем, киса, — произнес он, когда двери плавно разъехались в стороны, и чуть прикоснулся горячей ладонью к моей пояснице, пропуская вперед. — Пора показать этой Сибири, кто здесь власть. И учти…

Я обернулась к нему уже в кабине лифта.

— Что?

Его глаза мерцали в свете ламп.

— Теперь ты моя, и я никому тебя не отдам.

Двери лифта закрылись, отрезая нас от внешнего мира.

— Ты охренел? — возмущенно уставилась на него, чувствуя, как внутри закипает привычная злость. — В курсе, что опять звучишь двусмысленно?

Ильдар небрежно прислонился плечом к зеркальной стене лифта и сунул руки в карманы брюк.

— Лисицына, субординацию соблюдай. Я твой начальник.

— Я думала, субординация работает в обе стороны.

— А что я сказал-то? — Ильдар картинно вскинул брови, изображая абсолютную, кристальную невинность.

Издевается, сучёныш.

Я же прекрасно видела, как дрогнул уголок его губ и как пляшут довольные искры в этих непроницаемых темных глазах. Он отлично знал, как я реагирую на подобные заявления. Ему просто нравилось дергать тигра за усы и смотреть, как я бешусь.

— Расслабься, Виктория. — усмехнулся он, а я уже мысленно прикидываю, как буду душить засранца его же дорогим галстуком. — Никакой романтики. Я говорю о твоем контракте и твоем тексте. Твоя статья — это шедевр абсолютной, концентрированной корпоративной стервозности. Я купил твое перо. Ты теперь мой личный цепной пес. Эксклюзивный. И я буду спускать тебя с поводка каждый раз, когда мне нужно будет порвать конкурентов.

***

Пресс-центр нового филиала гудел, как встревоженный улей.

Десятки камер, слепящий свет софитов, микрофоны ведущих деловых изданий. Я шла на полшага позади Валиева, ловя на себе недоуменные, а порой и откровенно шокированные взгляды коллег по цеху.

Видела, как перешептываются журналисты из федеральных пулов. «Это же Лисицына?», «Она же в черных списках!», «Какого черта она делает в свите Валиева?».

Я шла с прямой спиной, чувствуя, как адреналин сжигает остатки утреннего недосыпа.

Да, смотрите. Я здесь. Я жива. И я работаю на самого наглого человека в этом зале.

Мы заняли места в первом ряду. Ильдар сразу поднялся на сцену к трибуне. Зал мгновенно затих.

Валиев окинул собравшихся своим фирменным ледяным, властным взглядом. Губа у него всё еще была слегка припухшей, что придавало его идеально-светскому образу какую-то бандитскую жесткость.

— Добрый день, господа, — его низкий голос разнесся по залу. — Вы ждали, что я буду рассказывать вам о мегабайтах, экологичных системах охлаждения и количестве новых рабочих мест.

Он сделал паузу. В зале повисла звенящая тишина.

— Но мы здесь не для того, чтобы быть хорошими, — Ильдар чуть наклонился к микрофону, и я узнала интонацию. Мою интонацию. — Мы здесь, чтобы забрать этот рынок.

Среди журналистов пробежал гул. Кто-то судорожно защелкал камерами.

— «Тагиров Групп» не строит просто дата-центры. Мы возводим цифровую монополию, — Ильдар начал цитировать мой ночной текст, и каждое слово било, как хлыст. — Мы агрессивны. Мы забираем данные, мы забираем лучшие кадры, и да — мы забираем ваши деньги. Потому что никто другой не обеспечит вам такой уровень безопасности. Мы диктуем правила, а остальные — просто подстраиваются.

Я сидела в первом ряду и чувствовала, как по коже бегут мурашки.

Одно дело — писать эти дерзкие, провокационные строки на ноутбуке ночью. И совсем другое — слышать, как они звучат из уст мужчины на всю страну. Он не смягчил ни одного угла. Он взял мою информационную гранату, выдернул чеку и бросил ее прямо в толпу инвесторов и прессы.

Это был скандал. Это была гениальная наглость.

В зале поднялся лес рук. Телефоны пиарщиков начали разрываться от звонков. Ильдар отвечал коротко, хлестко, безжалостно добивая конкурентов. Он держал этот зал за горло.

А потом, в самый разгар этой бури, он вдруг перевел взгляд со слепящих софитов в первый ряд. На меня.

Его глаза блеснули в свете вспышек. Он едва заметно приподнял уголок губ в короткой, торжествующей ухмылке. И я поняла, что он имел в виду в лифте.

Мы с ним были как бензин и спичка. Стоило нам объединиться, и полыхнуло так, что мало не показалось никому.

Бешеная вернулась в игру.

И спонсором этого возвращения стал этот невыносимый татарский дьявол.