24. Лиза

Выпаливаю это и одновременно до чертиков сама же пугаюсь собственных слов. И внезапной дурости своей и Ваниного взгляда. У него будто атомная бомба в глубине зрачков взрывается. Челюсти сжимает так, что чудится, что слышу скрежет зубов.

— Я очень рад, Лиз! Тогда там в фойе встретимся или за тобой заехать? Может прогуляемся сначала? — на заднем фоне, где-то в параллельной реальности, зудит Комаров.

— Прогуляемся?! Нет! Не надо заезжать, — лепечу рассеянно, не в силах разорвать с Чижовым зрительный контакт. Чувствую, что обидела его, по-настоящему задела, и самой от этого больно. Глаза предательски влажнеют, — Вань… — беззвучно шевелю губами, смотря, как он, сжав кулак, намеревается встать из-за своего стола.

“Боже, ты же не драться собрался?! Не надо! Вань, да я вспылила просто! Сам же первый наговорил! Ну хочешь, не пойду никуда! Да я и не собиралась! Ляпнула из-за тебя! Нормально только это скажи! Не ругайся!” — я кричу все это ему своим взглядом, но в его глазах будто непроницаемая злая пелена.

И не представляю, чем бы это кончилось, по Ивану совершенно было не понятно, что именно он намеревался сделать, если бы в следующую секунду в лаборантскую не зашел Бессонов.

— О, Чижов, отлично, что вы тут! — радостно потирает руки Павел Павлович, совершенно не обращая внимание на раскаленную атмосферу в кабинете, — Работа для вас имеется. Пройдемте, молодой человек, со мной, — привычным жестом поправляет очки.

Ваня переводит на него возбужденный взгляд. Моргает пару раз, перестраиваясь и вникая в слова профессора.

— Какая еще работа? — хмурится.

— Та, с которой вы точно справитесь на отлично, любезный мой Иван Васильевич, — снисходительно хмыкает Бессонов, — Ведь, если с умом вашим мы только разбираемся, то силы вам точно не занимать. Так что пойдемте таскать парты, завхоз очень просила.

— Парты… Ладно… — бормочет Ванька, вставая из-за компьютерного стула.

В последний раз проезжается не обещающим ничего хорошего взглядом по Елисею, исподлобья смотрит на меня и, сунув руки в карманы толстовки, выходит вслед за Бессоновым из лаборантской.

По идее я бы могла в этот момент выдохнуть, но мне наоборот становится только хуже.

Плакать охота. Какая же я дурёха! Ну зачем???

Утыкаюсь взглядом в монитор, часто моргая в попытке успокоиться. Елисей так и стоит над душой.

Спрашивает что-то… Но я даже не слышу. Поднимаю на него глаза, думая, что может вот прямо сейчас отказаться?

И тут же спорю сама с собой.

А почему собственно я должна отказываться? Ваня мне кто?

Я должна дома безвылазно сидеть только потому, что Чижов недовольно посмотрел?

Муж он мне что ли? Или хотя бы жених?

Тем более Елисей не Марк. И я точно знаю, что он и руку мою без разрешения взять не додумается.

Не часто, но мы ходили с Комаровым уже пару раз в театр и на выставки. Правда в основном с Тоней, но один раз было и без. Елисей много знает, много умничает, немного нудный, но совершенно безобидный, интеллигентный парень, на которого даже мой отец бы сквозь пальцы посмотрел, с одного взгляда определив, что никакой угрозы он не представляет.

А Чижов устроил тут концерт!

И ушел злой… И теперь меня гложет это. Покоя нет, все внутри мечется.

— Чижов конечно как неандерталец, — повторяет тем временем Комаров то, что я в первый раз не расслышала, — И как ты тут сидишь с ним целыми днями? Сочувствую…

— А на Тоню билета нет? — спрашиваю у Комарова, игнорируя его выпад в сторону Вани.

Хотя он мне очень неприятен, если уж честно.

Но я не знаю, что сказать Елисею в Ванькину защиту после этой сцены, кроме как "иди попробуй назови его неандертальцем в лицо", а это уж как-то слишком, поэтому я молчу.

— Нет, у меня только два, — вздыхает Елисей, — В ректорате урвал…

— Жаль, что два…

— Да, — кивает Комаров, раздражающе постукивая пальцами по верхушке моего монитора.

Повисает неловкая пауза. Я опускаю взгляд на экран и делаю вид, что продолжаю работать. Елисей еще раз тяжко вздыхает над моей головой.

— Я наверно пойду… — сдается, видя, что болтать я не настроена.

— Да, конечно, иди, спасибо за билет.

— Не за что, созвонимся, Лиз.

Когда он наконец уходит, роняю лицо на подставленные ладони.

Божечки… Вот точно бес попутал!

Как некрасиво это все! И скребет-скребет-скребет…

Беру в руки телефон и какое-то время грею металлический корпус в ладони, раздумывая. Поколебавшись, все-таки строчу Ване сообщение.

Л.: Если бы ты не влез, я бы отказалась!

Смотрю на буквы и стираю. Нет, не то!

Л.: Комаров всего лишь мой хороший знакомый. Между нами никогда ничего не было. С твоей стороны было очень некрасиво ему грубить и влезать! Извини, что наговорила, но ты тоже не прав.

Перечитываю… Сомневаюсь.

Я ведь оправдываюсь, да? Зачем? Чтобы что? Чтобы он понял, как мне важно, чтобы он не злился на меня?

Ох, Ваня… Ванечка…

По-хорошему и пусть злится! И не мучает меня своими приставаниями. Но… Как представлю, что он больше в мою сторону не посмотрит, так хоть волком вой. Больно!

Откладываю телефон в сторону, так и не отправив сообщение, но и не стерев его.

Пытаюсь переключиться на работу, но через полчаса сдаюсь — никак не сосредоточиться, мысли уплывают далеко- далеко. К одному кучерявому, до предела измотавшему меня своим нахальным вниманием человеку…

Снова беру мобильник, перечитываю написанное сообщение и решаю, что все же отправлю, вот только… в туалет схожу…

Трусиха! Откладываю как собственную казнь.

На кафедре ремонт в той части коридора, где уборные, и приходится идти через общую длинную рекреацию.

Время большого перерыва, веселые стайки студентов шныряют туда-сюда, все низкие подоконники заняты толпящимися около них компаниями. Мой взгляд рассеянно скользит по знакомым и не очень лицам, пока не замирает на…

Ванька.

И не один, а…

О, я думала, что Чижов переживает нашу стычку, корила себя на все лады, а он вот он! Хохочущий, румяный, наглый, тискающийся при всех с Воронковой!

Разъедающий до мяса жар приливает к щекам, в грудь больно простреливает. Непроизвольно замедляю шаг, уставившись на сладкую парочку в упор. Сердце глухо стучит набатом в ушах, качая.

Они с Ксюшей приятели, из одной компании — да, я знаю. Все знают. И все поговаривают, что иногда между ними бывает что-то чуть большее, чем приятельские отношения. Не всерьез, а на разных вечеринках.

А что такое эти их вечеринки я у Линчука уже видела…

Как я могла забыть, что все они вертятся примерно в одних и тех же кругах?!

И вот сейчас Ксюша Воронкова толкает ухмыляющегося Ваньку спиной к стене и вроде как пытается щекотать в шутку. При этом вся к нему прижалась, обняла за талию и уже лезет под толстовку, чтобы дотянуться до голой кожи. Ребята вокруг посмеиваются — Богдан, Гамлет, Яна Чемезова, Лида Тихая. Им всем весело.

А меня трясти начинает от ревности и обиды. И еще они так гармонично смотрятся…

Сглотнув, отворачиваюсь, сетчатку жжет. Ускоряю шаг, прячась в толпе мимо проходящих студентов. Не повернусь, не буду больше смотреть. А он и не заметит.

И сообщение отправлять тоже не буду!

Вот так все правильно! Вот так всегда между нами было и должно дальше быть! Пусть Ксюшу зажимает свою или еще кого-то. Она вон как не против…!

— О, Лиз, привет! Подожди! — звонкий голос Лиды Тихой на всю рекреацию. Слишком громкий и уверенный, чтобы притвориться глухой.

На секунду мучительно прикрываю глаза и делаю рваный вдох прежде, чем повернуться.

Их компания расплывается перед глазами. Только Ваньку четко вижу. И продолжающую обнимать его за талию Воронкову.

— Я конспект хотела отдать, спасибо! — Лида подходит ко мне, достает из сумки тетрадь. Кажется, улыбается.

— Не за что, — сиплю, забирая конспект дрожащей рукой.

Чижов смотрит в упор. Глаза черные, дьявольские. Кривая ухмылка растягивает его губы, когда он демонстративно прижимает Воронкову ближе к себе.

— Ксюх, скажи, вот ты считаешь меня приличным человеком, умеющим вести себя с девушками уважительно и по-дружески? А то мне тут недавно заявили, что это уж точно не я, м? — спрашивает громко, с вызовом.

Воронкова смеется, откинув голову, а затем обхватывает его лицо ладонями и тянет к себе.

— Ванечка, ты у меня самый наиприличнейший друг! Мечта просто! Не слушай никого, лучше дай я тебя расцелую!

— По- дружески, — дёргает Ваня бровью, наклоняясь к ней, а смотря мне в глаза.

Задыхаюсь, когда Воронкова касается губами уголка его губ. Ошпаривает будто кипятком!

Ну и лижись с ней, пока кожа не слезет! По-дружески!

Разворачиваюсь на пятках и иду к туалетам, чудом не срываясь на бег.

Вот и отлично! Вот и все! А я еще переживала за него! Постакун ощипанный, вот он кто!

Залетаю в предбанник уборной и пытаюсь захлопнуть за собой дверь, но мне неожиданно не дают это сделать. Обернуться не успеваю, чтобы посмотреть, кто именно придерживает дверь, как Чижов уже подталкивает меня внутрь и закрывает за нами обоими.