23. Лиза
Не помню, когда еще я так ждала выходных, как во время этой рабочей недели, которую провела в лаборантской вместе с Чижовым.
Причем большую часть времени практически наедине. Сегодня пятница, и мои нервы уже звенят натянутыми струнами, грозясь в любой момент порваться.
И я точно знаю, чья это кудрявая нахальная вина! Мы ведь договорились, что не было ничего, что общаемся как и прежде, то есть практически никак!
Но у Вани либо какое-то совершенное иное представление о нашем "как прежде", либо он просто надо мной в открытую издевается.
Смотрит так масляно и горячо, словно я навсегда теперь для него расхаживаю в одном полотенце, как тем несчастным вечером в его квартире.
Намеки, шуточки, попытки прикоснуться…
Это же не обязательно — упираться подбородком мне в макушку, когда смотришь в таблицу на моем экране, да?
Пал Палычу он почему-то свою кудрявую голову на плечо не пристраивает, когда тот его зовет к своему компьютеру.
А мне уж лишний раз и обратиться страшно, ведь сразу подойдет…
И страшно, и не могу удержаться.
Внутри сразу горячо-горячо, живот наливается тяжестью, в кончиках пальцев вибрирует. Не думала, что обволакивающее густое ощущение чужого тепла и пряный запах так дурманят.
Когда он близко, хочется глаза прикрыть и заурчать кошкой. Замираю в такие мгновения и ловлю любую мелочь — как дышит, как сердце бьется, как наклоняется ко мне.
А потом прихожу в себя еще пару минут.
Но я очень надеюсь, что внешне мои реакции совсем незаметны, и Ваня о них не знает. Кажется, так и есть, потому что к концу этой недели Чижов, которого я все время на словах отталкиваю, уже злится на меня.
Ну а чего он хотел? Я и не подпущу.
Не могу… Не могу я, Вань…
Дверь в лаборантскую, скрипнув, открывается. И хоть я не вижу за стеллажами кто там, но по первым же шагам и по своим внутренним ощущениям сразу определяю, что это Иван.
Это осознание прокатывается будоражащей волной по телу, и мне становится жарко. Кусаю губы, чтобы бессмысленную улыбку внутри удержать.
— Привет, — появившись из-за стеллажа, Ваня, кинув на меня хмурый взгляд исподлобья, кивает мне и идет к своему рабочему столу.
Включает комп, достает папку с новыми вводными Веселовой для ее диссертации.
— Привет, — поглядываю на него, скребя зубами по нижней губе.
Его показательное равнодушие задевает сильнее, чем любая самая пошлая шуточка. Ерзаю по сидению, краснея. Ваня не мигая смотрит в комп, демонстрируя свой чеканный профиль.
— Я тебе ночью курсовую скинула, ты видел?
— Да, спасибо, но я же сказал, что могла бы и не утруждаться, — бурчит себе под нос, не поворачиваясь, — Я сам написал.
Тут мне тоже становится обидно — я старалась вообще-то! Для него! Изначально сам же просил! И вот все, что в ответ получаю?!
— Как хочешь, просто хотела отблагодарить, — дрогнувшим голосом отбиваю я и, как и он, утыкаюсь в свой монитор.
В лаборантской воздух звенит ледяным напряжением. Оно сваливается на плечи, которые становится сложно держать ровно.
— Мне от тебя такая "благодарность" не нужна, я не совсем тупой, чтобы ты там не думала, — глухо цедит Ваня.
— Я так и не думала! А какая же нужна? — едко выпаливаю.
И только сказав, осознаю, как это в нашей ситуации провокационно звучит.
Душно краснею, мечтая, чтобы он промолчал. И Ваня молчит.
Вместо ответа он поворачивает голову и награждает меня жгучим злым взглядом.
Тушуюсь окончательно. Вязнем в тишине, в которой слышно только клацанье клавиатуры.
Всю неделю мы сцеплялись по поводу его несчастной курсовой. Сначала Ваня заманивал меня к себе домой под предлогом, что я обещала ему с ней помочь.
— Вань, нет, — только и качала я головой, улыбаясь.
Потом он стал напрашиваться делать курсовую у меня дома, чем вызвал у меня истерический смех, стоило представить шок Домны Маркеловны при виде двухметрового нахального Чижова в нашем крохотном коридоре.
После этого Ваня стал склонять меня на кафе.
— Вань, сколько нужно проторчать в кафе, чтобы написать целую курсовую? — смеялась я.
— Сколько надо, столько и будем торчать, вот как раз каждый день после универа, — расплывался в обаятельнейшей улыбке Чижов.
— Вань, нет. Я не пойду с тобой в кафе, — устало вздыхала на это я.
— Ок, не кафе, ну давай тогда уж в библиотеку? — и скривился от одного слова. Видимо, чтобы я прочувствовала, на какие жертвы он ради меня готов.
Я снова рассмеялась, очень сочувствуя Ваниным страданиям по поводу возможного посещения библиотеки, но нет!
— Так давай хоть в твою приходскую школу тогда, или куда ты там ходишь? — Чижов уже начал заводиться, хотя надо было просто оставить меня в покое, — Надеюсь там-то ты наконец не будешь бояться, что я к тебе пристану?!
"Ох, Вань, я себя боюсь, а не тебя, кучерявое ты мое искушение. От беса точно…" — подумала я тогда и отрицательно мотнула головой, отвергая и это предложение.
— Нет, Вань, никуда я с тобой не пойду, — с сожалением пробормотала, — Лучше пришли, что у тебя есть на данный момент. И я все сделаю, хорошо?
А Чижов взял и обиделся. Прислал мне ту курсовую, за которую его Бессонов сослал на кафедру, хотя я знала, что у него уже есть другой, наполовину сделанный новый вариант. Но это он так характер показал. Попросила — получай.
Я тоже показала характер. И сделала ему все сама. Вот вчера выслала. А он даже спасибо не сказал!
Хотя мог бы. Там хорошая курсовая!
Но вместо примирения мы сидим вдвоем в звенящей гневом и нервным возбуждением тишине, и хочется под землю провалиться.
Или заговорить. И даже чуть-чуть посмеяться. С Ванькой смеяться вообще легко, так и тянет счастливо хохотать от одной его нахальной улыбки и горящих черных глаз.
Но я не могу первая заговорить с ним, потому что это будет приглашением к общению с моей стороны.
А я твердо решила держать максимально возможную дистанцию с Чижовым, потому что просто дистанцию с ним никак не получается. Он ее мгновенно до полного отсутствия сокращает. Вот точно что "руку протянешь — по локоть оттяпает".
— Лиза, пойдешь на нашу игру сегодня? — невпопад через пару минут глухо спрашивает Ваня, продолжая смотреть строго в свой монитор.
— Нет, Вань, — вздохнув, качаю головой.
— Нет, Вань, — ядовито передразнивает.
Фыркаю от смеха. Ну а на что обижаться, если это и правда самый частый ответ, который он слышит от меня. Заслужила.
Ваня тоже улыбается сидит, услышав, что я засмеялась.
— Почему? Приходи, Лиз. Мне будет приятно, — уже по-доброму говорит.
Сглатываю. Щеки горят от искренних, просительных ноток в его низком голосе.
— Почему нет? Из-за Марка? — хмурится, — Он к тебе и на метр теперь не подойдет, не парься, — давит дальше Чижов, как делает всегда, когда чувствует мою слабину.
— Нет, у меня дела, извини, — помедлив, вру.
— Ну да. Ясно, — с сарказмом хмыкает. Не поверил.
Замолкает, оставляя мне смутное сковывающее чувство вины, что отказываю даже в такой мелочи.
Только для меня это совсем не мелочь. И не из-за Линчука я против. Марк действительно всю эту неделю делает вид, что я стала бесплотным духом, и меня это полностью устраивает. Чувствуя Ванькину защиту, я Марка сейчас не боюсь.
А вот самого Ваню… Вернее своих эмоций, которые из-за постоянного сидения наедине в лаборантской нарастают как снежный ком, — вот что мне страшно!
Сидеть на матче и смотреть, какой Чижов сильный и ловкий? Как пышет энергией — мужской, агрессивной, раскаленной, осязаемой почти? Ну уж нет!
Я вот раньше жила и бед не знала, так как не обращала особого внимания на Ваньку. Зато теперь боюсь, что и моргать буду забывать, уставившись на него на игре.
А Ваня заметит. И как мне потом дальше ему "нет, Вань" говорить?
Поймет же все…
Тихонечко вздыхаю, поглядывая на Чижова, из-под опущенных ресниц. Чувствую, скоро косоглазие заработаю — так часто на него посматриваю. И сосредоточиться сложно. Мозг вообще работать не хочет — один розовый туман.
Дверь за стеллажами скрипит, открываясь, и мы оба с Чижовым вздрагиваем, будто нас от чего-то невероятно важного отвлекли. — Привет, — из-за стеллажей показывается Елисей Комаров, аспирант Бессонова.
Коротко кивает Ваньке, у них нелюбовь друг к другу, и, расплывшись в дружелюбной улыбке, идет ко мне.
— Лизонька, я тут еще данные принес из архива, — кладет папку мне на стол, — Вбей, будь другом.
Киваю, откладывая документы. Конечно сделаю, я ради этого тут и сижу.
Елисей наблюдает, как я убираю его папку в ящик стола и, продолжая улыбаться, облокачивается на мой монитор.
— Лиза, я спросить хотел…Что делаешь…
— Работает, — глухо рявкает Ванька со своего места, не давая Елисею даже предложение договорить.
Я кидаю на Ваню гневный взгляд. Елисей, смутившись, нервно поправляет очки.
— Кхм…в воскресенье, — дрогнувшим голосом продолжает Комаров, — Мне тут билеты перепали на "Поминальную молитву", в первый ряд…
— Ой, Елисей, я… — мямлю растерявшись.
— С каких это пор у нас молятся по билетам? — опять раздраженно встревает Ваня.
— Это спектакль, Чижов, так называется. Очень известный, между прочим, стыдно не знать. Вообще иногда лучше жевать, чем говорить, — ехидничает Елисей, не сдержавшись и при этом резко вскинув подбородок и ударив себя жидким хвостом по плечу.
— Так пищишь, Комаров, будто лишний хоботок отрастил, — опасно сощуривается на это Ваня, а затем переводит взгляд на меня и выразительно выгибает бровь, — Но в любом случае зря стараешься. Шуйская у нас никуда с противоположным полом не ходит. Говорит, тятенька не велит. Только если сразу венчаться. Так что ищи другую желающую на свою "молитву", — недобро и насмешливо, — Лиз, я правильно говорю?
Смотрит при этом на меня упор. Жарко и с вызовом.
А мне так стыдно и неловко от всей ситуации. И такая злость и обида берут, ведь опять он обо мне как о фрике каком-то, еще и при Комарове!
Так что я не выдерживаю и поддаюсь желанию щелкнуть Ваньку по его охамевшему носу! И пусть это гордыня и грех. Зато как приятно…!
— Не правильно, — отрезаю на эмоциях, — Все мне можно, если с приличным человеком, знающим как себя с девушками уважительно вести и по-дружески. Спасибо, Елисей, я с тобой с удовольствием схожу.