22. Ваня

На подготовку к ГОСам я безбожно опаздываю. Когда просовываю нос за дверь огромной аудитории, в которую уже набилось четыре группы, Павел Павлович делает такое лицо, будто мечтает меня испепелить.

— Извините, можно? — расплываюсь в извиняющейся улыбке.

— Чижов, если уж опаздываете, то можно хотя бы залетать, не чирикая, — ворчит Бессонов, кивая в сторону рядов парт в форме амфитеатра.

Аудитория взрывается хохотом. Отвешиваю присутствующим шутовской поклон.

— Тишина, — хрипло рявкает Пал Палыч, награждая меня еще одним убийственным взором, которым потом обводит все ряды.

Студенты замолкают мгновенно, ведь надо быть полным идиотом, чтобы нарываться на гнев декана перед ГОСами. Ну а я… А я и так у Бессонова на кафедре повинность отбываю, так что могу себе позволить немного и пошалить.

Кивая знакомым, иду к самому дальнему высокому ряду. Там мои пацаны сидят словно охранники на вышке. Гордей перекидывает спортивную сумку, освобождая мне место. Сажусь, быстро протягиваю всем руку.

Какое-то время молчим, выжидая момент, когда Бессонов перестанет на нас коситься и полноценно продолжит лекцию.

И я, пользуясь моментом, обвожу глазами ряды перед собой.

В поисках одной…

Золотая коса, уродский серый свитер будто с мужского плеча, гибкая шея, как бы случайный поворот головы, точеный профиль, быстрый взгляд через плечо в мою сторону…

Жарким импульсом простреливает вдоль позвоночника, когда беру ее глаза в плен, не позволяя сделать вид, что Шуйская обернулась на меня случайно.

Я не знаю, зачем это делаю, но от того, как заметно даже на расстоянии вспыхивают смущением ее щеки, мне возбужденно жарко.

Привет, Лизка… Как выходные? Я о тебе думал…

Вообще из головы вытравить не мог, если честно. И даже пробовал звонить, вот только телефон ты оставила у Линчука, и он выключен.

Криво улыбаюсь уголком рта. Лиза помедлив кивает, здороваясь, и отворачивается. Садится прямо-прямо, уставившись на Бессонова, будто слушать его ей бесконечно интересно.

Сверлю ее спину взглядом. Угадываю линию хрупких плеч под серым безразмерным свитером. Меня теперь этими тряпками не обмануть…

Я в курсе, что лучше бы мне отстать от нее и перестать так смотреть. Но что-то мальчишеское, дерзкое, наглое и безбашенное теперь свербит во всем теле. Не поцеловать, так хоть за косу подергать. Я чуть-чуть… Пока не надоест.

— Ты на кого там уставился? На Шуйскую? — пинает меня коленом Гордей под партой, — Все, шефство взял над нашей шибанутой царевной?

Парни тихо ржут. Они в курсе, что произошло в пятницу вечером. Богдан тот еще трепло, хотя я бы и сам рассказал. Подозреваю, что с Линчуком у нас теперь начнется война, а значит моим друзьям лучше быть в курсе.

— Черный плащ, только свистни и он появится, — напевает под нос Эмиль, поглядывая на меня через Гордея.

Опять угорают. До слез. Бессонов рассерженно лупит по столу лазерной указкой, и нам приходится оперативно заткнуться, давясь смехом.

Но конечно такой жирный повод надо мной поглумиться пацаны не собираются так просто упускать.

— Спас Ванька царевну и похоже застолбил, — с деланной скорбью вздыхает Гордей, — И будет у нас теперь не Иван-дурак, а Иван-царевич.

Опять ржут.

— Нормально вы меня повысили. И только из-за девчонки, — скалюсь вместе с ними, так и поглядывая на Шуйскую.

Не оборачивается больше. Но я на что угодно спорить готов, что она пытается к нам прислушаться. И это ощущение, что тайком Лиза тоже пеленгует меня, будоражит.

— Вот что значит правильная девчонка, сразу махнул через всю эволюционную лестницу, — с умным видом изрекает Эмиль.

— А ты у нас теперь вдруг стал спец по правильным девчонкам? — фыркает Гордей, намекая на его недавнюю помолвку, которая всех нас повергла в шок.

Уж от кого-кого, а от Караева такой прыти и такого выбора никто из нас не ожидал.

— Да есть кое какой опыт в отличие от тебя, — отбивает Эмиль, ничуть не смущаясь и тоже подкалывая вкусы Гордея.

— Да-а-а, я, в отличие от вас, ссыкунов, за неправильных женщин, — тянет Гордей самодовольно, — Желательно, очень скучающих замужем. Легко, просто, развратно и не надо с уверениями в вечной любви заморачиваться, — поучает нас Шолохов, скалясь.

— Когда- нибудь нарвешься, Гор, и очередной скучный "замуж" оторвет тебе яйца или вообще прострелит башку, учитывая, каких именно ты выбираешь скучающих женщин, — хмыкаю я, так и сверля прямую худенькую спину Шуйской взглядом.

— Кто не рискует… — пожимает плечами Гордей.

— Тот не трахает замужних соседок, — вставляет Эмиль.

Опять ржем.

А у Пал Палыча взрывается.

— Так, Шолохов, Чижов, Караев, вон!

— Ну Павел Павлови-и-ич! — тянем нестройным хором.

— Никаких "Павлович"! Выметайтесь, пока допуск к ГОСам не закрыл!

Зная Бессонова, еще одной угрозы не дожидаемся и, подхватив спортивные сумки, плетемся на выход.

Пацаны сразу направляются в спортзал, так как раз через пару часов у нас тренировка, а я сворачиваю на кафедру. Скоро сюда придет Лиза и я не могу уже дождаться ее.

***

Когда через полчаса дверь на кафедру, скрипнув, открывается, я каким-то звериным чутьем сразу улавливаю, что это Лиза. Ее бесшумные шаги за стеллажами словно ласковое движение воздуха. Тонкий, едва уловимый, теплый аромат скошенной травы заползает в нос. Доносится шуршание одежды.

Волоски дыбом на загривке встают, кровь густеет, и я сам поражаюсь этой мгновенной реакции.

— Привет, — появляется Шуйская из-за стеллажа.

Жадно разглядываю ее, сканируя мельчайшие детали.

Взгляд зеленых ненакрашенных глаз спокойный и закрытый одновременно, улыбка вежливая, веет отстраненностью и тихой, без гонора уверенностью в себе. На лице снова маска непробиваемой монашки. Как щит, спасающий от всего. В том числе от меня… В руках помимо сумки большой серебряный термопакет с нарисованным медведем.

И Лиза подходит ко мне с этим пакетом и ставит его на мой стол.

— Это тебе. В благодарность.

И сразу идет к своему рабочему месту, не дожидаясь, пока я открою пакет.

— Кхм, спасибо… Это что? — заглядываю внутрь, — Пельмени? — удивленно выгибаю бровь.

— Да, самолепные, с лосятиной и свининой. И мед еще. Натуральный. От тятеньки, — поясняет Лиза, включая свой комп.

— Ты сама лепишь пельмени? — моргаю.

— А в твоей семье не лепят? — искренне удивляется она.

Настолько "не лепят", что я даже оставляю это без комментариев.

— А тятенька это кто? — вместо этого спрашиваю.

— Отец мой, у него пасека небольшая. Так, чисто для себя.

— Ты называешь отца тятенькой? — хмыкаю, перекатывая забавное слово на языке.

— Да, — Лиза улыбается, — Сначала в шутку было, вычитали в книге и папу поддевали. А потом прикипело как-то. Ему очень подходит, — говорит об отце с заметной теплотой.

Даже взгляд смягчается и маска равнодушия немного сползает с симпатичного ненакрашенного лица.

— Подходит, потому что он у тебя милый? — дергаю бровью, улыбаясь в ответ и голодно вглядываясь в Лизкины черты.

И как я раньше не замечал, какая она залипательная. Каждая линия изящная и будто на своем месте. И мимика тонкая, живая. Хочется смотреть и смотреть…

— Ахах, милый? Папа? Нет, совсем нет. Наоборот. Отец очень серьезный. Суровым бывает, строгим, побаиваются даже его. Тятенька как шутка. На контрасте.

— А я бы испугался? — интересуюсь внезапно чуть севшим голосом.

И так интимно и с намёком выходит, что Лизка сразу хмурится и отворачивается к компу.

— Ты, Чижов, вряд ли, потому что ты иногда бестолочь, — ворчит себе под нос, вызывая у меня смех, — Все, давай таблицу доделывать, скоро уже надо будет Пал Палычу отдавать. Только пельмени в морозилку убери, — включает Шуйская занудную командиршу, но я слишком взбудоражен тем, что мы близко, наедине и общаемся, чтобы на подобное отрицательно реагировать.

— Слушаю и повинуюсь, моя царевна, — встав, отвешиваю ей поклон и иду к холодильнику.

— Пф-ф-ф, — громко фырчит на это.

И я, хоть и не вижу Лизу в этот момент, но почти уверен, что она снова улыбается, закатив глаза.

Да-а-а, я пробью твою броню, Лизонька, и тогда…

Что тогда точно не знаю, ведь она монашка у нас, но зудит у меня на нее.

— Шуйская, у меня есть одна проблема, — скорбно вздыхаю, доставая мед из пакета, а затем засовывая термопакет в морозилку старенького местного холодильника.

— Какая?

— Я не умею варить пельмени, — захлопнув дверцу, поворачиваюсь к ней, — Может приедешь ко мне домой, поможешь? — вкрадчиво интересуюсь, подходя к ее столу.

Лиза прыскает со смеху, прикрыв рот ладошкой. В глазах смущение вспыхивает яркими огоньками, и вместе с ним озорство.

— Нет уж, но так и быть пришлю тебе видеоинструкцию, — хохочет.

— Да, кстати, а что с телефоном? — вспомнив об этом, моментально становлюсь серьезным, присаживаясь на стул, приставленный к Лизиному столу, — Помощь нужна? — уточняю, ловя Лизин взгляд.

— Нет, он все отдал уже, — глухо отвечает, отводя глаза.

Отдал? В груди внезапно неприятно царапает злостью. Они встречались? На выходных? Серьезно?!

— Когда отдал? — спрашиваю агрессивней, чем надо бы, из-за чего получаю удивленный Лизин взгляд.

— Вот сейчас, перед консультацией, — поясняет, — И одежду, и сумку, и телефон. Я в шкаф все сложила, — кивает на платяной шкаф у входной двери в кабинет.

То есть не виделись на выходных, ладно… Сжатая пружина в груди чуть отпускает. Сам поражаюсь себе…

— И что он сказал? — уже спокойней интересуюсь.

— Ничего не сказал, молча отдал и все, — пожимает плечами Лиза, слепо уставившись в монитор.

— Точно?

— Вань, все. Я не хочу это обсуждать!

— Ок, — сдаюсь.

Молчим. Выбиваю неровную дробь пальцами по Лизиному столу. Она упрямо смотрит в монитор, пытаясь начать работать, а я внаглую облизываю взглядом ее профиль. Веду глазами ниже, на шею. Подвисаю, видя, как трепещет у горла венка.

— Вань, может к себе уже сядешь, — не выдерживает Шуйская.

— Лиз, а тебе с мальчиками встречаться можно? — вместо этого интересуюсь, беря ее карандаш и вертя его в руках.

Лизка подчеркнуто тяжело вздыхает, повернув ко мне голову.

— Встречаться — это как, Вань? — снисходительно.

— Ну… На свидания там ходить… — стучу ее карандашом по столу.

— А свидания эти для чего? Чтобы потом как в пятницу? — коротко невесело смеется и отрицательно качает головой, — Нет уж. Мне только замуж можно, Вань. С одобрения отца.

— Это который тятенька? А кто у нас кстати тятенька? — на всякий случай уточняю.

— Священник и глава общины. Самый серьезный там человек, — сверкает Лиза глазами с вызовом.

Я пытаюсь удержать лицевые мышцы на месте, чтобы не было видно, как меня кривит от разочарования.

Если с тем фактом, что Лизка — улетевшая, я уже как-то свыкся, то вот то, что она, оказывается, из семьи главного улетевшего еще только предстоит переварить.

— Ясно, вопрос отпал, — бормочу, оставляя карандаш Шуйской, и отсиживаюсь к себе.

Мда… Ну и как вот с ней? Забить?