21. Лиза

Громкий, настойчивый звонок в дверь как привет из другой реальности. Я даже не сразу соображаю, что это за звук — настолько оглушена Ваниным поцелуем.

И Чижов тоже будто завис в безвременье. Игнорируя трезвон, не мигая глядит мне в глаза. Горячо и вязко. Как наверно только муж на жену может смотреть. Мужчина на женщину, на которую имеет все права перед Богом и людьми.

Я сгораю и теряюсь от этого взгляда, потому что страха перед Ваней, как перед Марком, у меня нет, а вот смущения и растерянности — целое море.

Еще утром он меня в упор не видел. Как девушку. Фриковатой называл! И даже не считал это оскорблением — по его мнению констатировал факт. А сейчас вдруг разглядел? После Линчука???

Эта догадка как отравленный клинок в ране.

Мне хочется поставить на место Чижова, заново выстроить границы, но пока я еще слишком разобрана и мне не хватает на это сил. Даже четко осознать, что я именно чувствую, духу не хватает.

Ведь кажется… Мне хочется…

В дверь звонят повторно, и Чижов наконец отмирает.

— Кхм, — хрипло прочищает горло Ваня, сводя густые брови к переносице и расцепляя наш зрительный контакт, — Это наверно Тоня твоя, пойду открою.

Встает, поправив шорты в районе паха, и уходит с кухни, оставляя меня одну.

Провожаю его высокую спортивную фигуру слепым взглядом. Пальцами трогаю припухшие после нашего поцелуя губы. Они влажные и горят как от клейма.

Этот влажный жар теперь бродит по всему моему телу. И он совсем не похож на тот, что был после поцелуев Линчука. Тогда мне от липкого стыда хотелось одного — умереть.

Сейчас же во мне тоже плещется стыд, но он какой-то горячий, будоражащий, волнующий до глубины души. От него бежать хочется по лесу, дышать глубже, с обрыва в реку прыгнуть, чтобы вода над макушкой сомкнулась.

Вот такой это стыд. Живой.

Зудит по венам и рассыпается щекотными мурашками по коже.

И, если честно, я даже разозлиться на Ваню не могу, хоть и понимаю, что все это ужасно неправильно!

Батюшки, может я и правда развратная стала? Свернула моя тропка и попетляла не туда.

Я ведь должна в ужасе быть, а я…

Щеки пылают, сердце стучит отбойным молотком. Кошмар…

Сама себя не понимаю. Или не хочу понять. Нельзя такое понимать.

— З-здравствуйте, а Лиза здесь? — раздается из коридора звонкий неуверенный голос Тони.

— Да, привет, проходи, я — Ваня, — представляется ей Чижов.

— Антонина. Очень приятно, — Тонькины интонации мигом окрашиваются кокетством.

Услышав это, хмурюсь и встаю с табуретки. Она там глазки что ли строит ему?!

Хлопает входная дверь, шуршит одежда. Направляюсь в прихожую, идя на звук их ставших тихими дружелюбных голосов

— О, Лиза — громко восклицает Тоня, завидев меня, когда оказываюсь в коридоре, — Боже, Лизка, что случилось?! — кидается обнимать.

Потом, держа меня за плечи, отстраняется и заглядывает в глаза.

— С тобой все хорошо?!

— Да, уже да, — заверяю ее, — Ты все вещи привезла? И верхнюю одежду?

— Да, все, что просила. И кеды, и куртку!

— Кхм, Лиз, можешь в спальне переодеться. Я пока на кухню пойду, — встревает в наш разговор с Тоней Чижов.

Взъерошив тугие кудри на макушке, он кивает на одну из дверей, за которой наверно как раз находится спальня, и оставляет нас с сестрой одних.

Тонька провожает Ваню горящим, заинтригованным взглядом.

— Вау, — беззвучно выдает, активно играя бровями, — Это кто?!

— Одногруппник мой, — отвечаю недовольным шепотом и, забрав из ее рук один из пакетов, увожу в комнату, на которую кивнул Ваня.

Щелкнув выключателем, закрываем за собой дверь. Звуки колонки, играющей на кухне, сразу пропадают. Кажется, с шумоизоляцией тут все в порядке. С любопытством озираюсь по сторонам, знакомясь с личным пространством Ивана.

Огромная незаправленная кровать, на ней помимо скомканного одеяла длинная подушка с какой-то грудастой голой анимешной девушкой, вместо бельевого шкафа две вешалки на колесиках, полка с кубками, баскетбольный мяч, бита, турник, боксерская груша, большой компьютерный стол с двумя изогнутыми экранами, к нему поистине космическое кресло, раскрытая коробка из-под пиццы…

— Офигеть какой красавчик! — верещит шепотом Тоня, вызывая во мне волну неконтролируемого раздражения — нечего на Чижова западать, — У нас на ветеринарном таких нет, — скорбно вздыхает, — Ты чего не говорила, что у тебя такой друг?! Божечки, какой высоченный, а глаза, а кудряшки…

— Он мне не друг, — отрезаю, начиная рыться в пакетах и доставать одежду, — Просто знакомый.

— Ну да, и ты голая в квартире у просто знакомого?! — насмешливо фыркает Тонька.

— Тонь, это вообще не то и совсем не весело! — повышаю на нее голос и, не выдержав, судорожно всхлипываю.

Истерика накатывает снова и совершенно внезапно. Тонька, мигом перестав улыбаться, кидается меня обнимать. Кое-как, вперемешку с напавшей икотой, рассказываю ей, что произошло, пока она баюкает меня словно ребенка и гладит по волосам.

Только Тоне я могу сейчас все поведать, зная, что ей хватит мудрости вслух меня не осуждать. Она не говорит как Ваня, что я не виновата, и мне от этого легче. Тоня смотрит на вещи так же, как я. Не отрицает вины, но безмолвно напоминает мне, что все достойны любви и прощения.

Переодевшись и вдоволь наплакавшись, выходим с Тонькой в коридор. Из кухни мгновенно показывается Ваня.

— Я вас отвезу, — заявляет безапелляционно, — Переоденусь тоже только. Подождите минуту.

— Ой, спасибо, — расплывается в кокетливой улыбке Тоня.

— Вань, да не надо, — смущенно бормочу я, избегая смотреть Чижову в глаза.

Щеки вновь вспыхивают, а губы печет, стоит ему подойти ближе.

— Надо, — тихо и твердо заявляет Иван, дотрагиваясь до моего плеча.

Вроде бы просто для того, чтобы отодвинуть меня и зайти в спальню, но руку убирает не сразу. Задерживает. Пальцы несильно вдавливаются в кожу. Вскидываю на Ваню глаза. Он смотрит в упор. Кадык проезжается по крепкой шее, когда сглатывает.

— Извини, — бесшумно произносит, а тлеющий взгляд выразительно соскальзывает на мои губы.

Молчу, парализованная ощущением его горячей руки на моем плече. Сердце танцует джигу.

Ваня, не дождавшись ответа, хмурится и отстраняется.

Жадно вдыхаю, когда убирает руку. Оказывается, я не дышала совсем. Пульс так и частит.

— Вань! — окликаю его в самой двери спальни.

— Да? — оборачивается.

— Все в порядке. Давай не вспоминать об этом больше.

У Вани уголок губ дергается то ли в улыбке, то ли в оскале.

— Уверена? — со значением уточняет.

— Да.

Ох, не знаю, насколько я на самом деле уверена, но это единственно возможный вариант — сделать вид, что между нами ничего не произошло.