33. Лиза

— Давай помогу, — Ваня снимает с меня пуховик и вешает его на один из крючков в прихожей.

Присаживаюсь на банкетку, чтобы разуться. От того, насколько я взбудоражена тем, что пришла к Чижову домой, пальцы подрагивают и справиться со шнурками оказывается не такой уж элементарной задачей.

Ванька небрежно избавляется от кроссовок, наступая себе на задники, и проходит вглубь коридора. Его движения уверенные в отличие от моих, но немного резкие, словно энергии в нем больше, чем он может позволить себе показать.

Эта энергия потрескивает в воздухе между нами как высоковольтное напряжение, искрами рассыпается в зрачках и ставит дыбом волоски. И чтобы хоть как-то замаскировать ее, мы без умолку болтаем, хотя я даже с трудом отслеживаю, заканчиваем ли мысль или просто перескакиваем на следующую тему.

Странное состояние, которое можно сравнить лишь с волнением перед экзаменом. Или перед прыжком с обрыва. Ты убеждаешь себя, что все в норме, но тело не слушается, телу плевать. Оно упрямо топит тебя адреналином.

— Проходи, я тут все подготовил, вынес вещи и мебель, — зовет меня Ваня в спальню, — только кровать с Артемом, это приятель мой еще со школы, в соседнем дворе живет, так и не смогли протащить в дверь, слишком большая. Пришлось оставить. Решил не разбирать, — болтает Ванька, заполняя потрескивающую тишину между нами.

— А ты в школе где-то рядом учился? — спрашиваю я, идя по коридору на его голос.

— Да, из кухни из окна видно мой лицей, — отзывается Ваня, — Я же говорил, моя семья вся здесь, в пределах пары кварталов.

— Удобно, — улыбаюсь ему, застывая в дверном проеме. Прислоняюсь плечом к косяку.

Ваня на меня оборачивается. Проезжается горячим взглядом по фигуре, будто видит в первый раз и ему необходимо оценить каждую мелочь. Тормозит на лице, смотрит в глаза, заметно сглатывает.

— Да, удобно… — хрипло подтверждает, не разрывая зрительный контакт.

Я теряюсь от его откровенного взгляда. Так теряюсь, что ноги подкашиваются, а лицо начинает пылать.

Ваня, кашлянув, отворачивается и нервно ерошит на затылке волосы.

— Сейчас только колонку с кухни принесу. И надо бы переодеться. Тебе есть во что? А то вдруг испачкаешься.

Черт, я и не подумала об этом! Пришла она обои клеить, растяпа…! Накраситься и надушиться вот не забыла!

— Нет, но я никогда не любила это платье, — натянуто смеюсь.

Ванька еще раз мажет взглядом по моей фигуре, словно ощупывает.

— Зря, тебе идет, — бормочет, оценив как тонкая бежевая шерсть плотно облегает тело, не скрывая изгибы, — Жарко не будет? У меня тепло.

— Чижов, так хочется всучить мне свою футболку? — теперь я уже смеюсь от души из-за его чрезмерной заботы о моем гардеробе.

— Надеялся подглядеть, пока будешь переодеваться, но нет, так нет, переживу, — подмигивает Ванька в ответ, — Я сейчас.

Когда выходит из спальни, мы с секунду неуклюже толкаемся в проходе. И как я не догадалась отойти?

Касаемся, и жарко простреливает по нервным окончаниям. Это как магнит. Ваня берет меня за плечи и отодвигает вроде как, чтобы просто освободить себе дорогу, а руки не убирает, подвисает, смотря на мои губы. Смущенно растягиваю их в улыбке и сама отстраняюсь от него. Не комментируя, уходит.

Оказавшись одна, я сжимаю ладонью горло, в котором пульс тарахтит. Озираюсь по сторонам в попытке побыстрее выровняться.

В комнате действительно ничего не осталось, кроме стоящей ровно посередине огромной Ваниной кровати, которая сейчас идеально заправлена. Длинная подушка с грудастой анимешной девочкой тоже куда-то исчезла, что заставляет меня улыбнуться. Мог и не убирать, к ней я не ревную.

Голые стены выровнены и подготовлены под оклейку. Длинные обойные рулоны свалены в углу, рядом пластиковое ведро, мешок с клеем и кисточки.

Обои мы с Ваней выбирали вместе пару дней назад. Не то, чтобы это было специально, с далеко идущими планами или каким-то потаенным смыслом. Просто так вышло — мы сидели в кафе на диванчике, моя голова покоилась на Ваниной груди, одна его рука обнимала мои плечи, притягивая к себе еще ближе, а в другой он держал телефон, листая витрину строительного интернет-магазина.

Ванечка хотел купить однотонные обои на три стены и с каким-нибудь интересным рисунком на ту стену, которая у изголовья кровати. Я от нечего делать пыталась посоветовать ему пионы, розы и всяких обнимающихся лебедей в тандеме с розовым или персиковым тоном. Ваня мне в пику выбирал мрачные цвета и потусторонние орнаменты, больше подходящие для склепа, чем для спальни. Споря и выгораживая свои вкусы, мы смеялись так, что я плакала. В итоге сошлись на темно-серо-зеленом тоне и красивом, графичном рисунке листвы, будто начерченном туманом. И да, я бы тоже хотела себе такую спальню…

— Не заскучала? — Ваня, успевший переодеться в шорты и футболку, появляется в дверях спальни.

И я бы подвисла, разглядывая его спортивное тело, хорошо видное в таком одеянии, но мой удивлённый взгляд концентрируется на другом. В руках Вани журнальный столик, на котором уже стоят два набора суши, умная колонка, два бокала и бутылка игристого вина.

— У нас все-таки праздник сегодня, — криво улыбнувшись, поясняет Чижов, ставя столик у кровати, — Теперь остался только диплом и все. Пусть мы не отмечаем со всеми, но что мешает сделать нам это вдвоем?

— Вань, мы же обои собрались клеить, — растерянно лепечу.

— Что мешает есть суши и одновременно клеить обои? — искренне не понимает Чижов, подключая умную колонку, — Какую музыку хочешь? — спрашивает.

— Любую… Я не про суши, я про шампанское.

— Значит включаем мою… А что не так с шампанским? Я приличное купил.

— Так напьемся же… Криво будет, — хмурюсь.

Чижов смотрит на меня с секунду, а потом начинает ржать.

— С одной бутылки на двоих так напьемся? — угорает с меня.

— Ну я да, меня от глотка вести начинает, так что я не буду, — поджимаю губы.

— М-м-м, как заманчиво звучит. Значит точно будешь, монашечка моя, — продолжая смеяться, Ваня делает ко мне один большой шаг и заключает в объятия.

Крепкие — крепкие. Такие крепкие и горячие, что я вмиг забываю все, что хотела сказать. Млею от того, как ко мне прижимается его твердое сильное тело, которое так остро ощущается сквозь тонкий хлопок домашних вещей. Блаженно прикрываю глаза, давая себя целовать. Хочу в губы, а Ваня будто специально касается только щек, носа и сомкнутых век.

— Не нуди, царевишна, давай лучше танцевать, — качает меня под включившуюся песню.

Правда она электронная, быстрая и совсем не для таких танцев, но плевать.

Таю…

И покрываюсь жаркими электрическими мурашками, когда одна Ванина ладонь сползает с моей поясницы ниже и откровенно сминает попу. Дыхание застревает в горле от того, как простреливает жаркой стыдной волной между ног от одного такого прикосновения… Божечки…!

— Ладно, отмечать так отмечать, — пищу, отшатываюсь от Чижова, вся красная.

Он пьяно, невменяемо смотрит, потом медленно моргает, словно сбрасывает морок, и подчеркнуто беспечно улыбается.

— Так бы сразу, Елизавета Лукинична, — хмыкает, беря в руки бутылку шампанского и откупоривая пробку, — Присаживайтесь, — кивает на кровать.

— Иван Васильевич, благодарю, — в тон ему отзываюсь, устраиваясь на постели.

Ловим взгляды друг друга, глаза смеются. Губы дрожат в улыбке, и внутри все так восхитительно дрожит! Пробка ожидаемо глухо выстреливает, но я все равно вздрагиваю, заливаясь беспечным смехом. Потому что внутри клокочет все от эмоций и хочется смеяться от любого движения ресниц.

Ваня наполняет бокалы. Чокаемся.

— За будущее? — предлагает.

Согласна смыкаю веки и делаю щекочущий пузырьками глоток.

***

— Лиз, подай мне ведро, тут еще надо подмазать, — командует Ваня сверху.

Он на стремянке, на самом верху. Потолки у него под три метра, и я не достану даже с самой верхней ступеньки, так что я ровняю обои внизу уже, помогая ему.

Музыка орет на полную, наверно собирая на нас проклятия всех соседей. Суши почти съедены, шампанское выпито, мы пьяненькие и смешливые. А еще красные и вспотевшие от работы, которая по понятным причинам продвигается медленно. Но вторая стена почти готова…Почти.

Ваня дотошный, оказывается. Мы переделываем по триста раз, добиваясь идеала, и я бы уже прибила Чижова, если бы он так мне не нравился и периодически меня не целовал, заставляя млеть от ощущений и взбудоражено ждать, когда он сделает это еще раз.

— Лиз, ведро, — повторяет Ваня свою просьбу, глядя на меня с высоты стремянки.

— А-а, да, — отвлекаюсь от созерцания его тела.

Оказывается, когда смотришь вот так снизу — вверх, еще и хмельная, на работающего мужчину, неминуемо уплываешь в чувственное созерцание.

Ваня такой большой, у него такие сильные руки. Я вижу, как напрягаются бицепсы, как проявляются вены, ловлю моменты, когда задирается футболка на животе, когда он тянется вверх, и мне показывается твердый живот с темной линией волосков от пупка. На четко прорисованных икрах у него тоже волоски, как и на предплечьях. Под мышками и вдоль позвоночника футболка немного влажная, я чувствую терпкий запах свежего мужского пота и шокировано открываю для себя тот факт, что он пьянит посильнее шампанского. Это нормально? Не знаю. Но точно знаю, что вместо брезгливости ощущаю навязчивое томление. И мысли все… пошлые…Зря я пришла!

Коря себя и одновременно утопая в приятных, чувственных эмоциях, подаю Ване ведро, чтобы набрал клей кисточкой. Перехватываем взгляды друг друга, рассеянно улыбаемся, зрачки будто магнитятся, впиваясь в глаза напротив.

— Спасибо, — сглатывает Чижов хрипло.

— Пожалуйста… — бормочу рассеянно в ответ.

И не в силах разорвать зрительный контакт, слепо ставлю ведро с клеем на ступеньку.

Зря я так.

Потому что в итоге промахиваюсь, и через секунду оно с грохотом падает на пол, предварительно обдав меня розовым обойным клеем с ног до головы.

— А-а-а! — визжу испуганно, отпрыгивая на добрый метр.

— А-а-ахах, бля-я-я, — от неожиданности вскрикивает Ванька, чуть не упав со стремянки, и тут же начинает угорать, — Блин, Лиза!

Я безуспешно пытаюсь протереть глаза. Чижов торопливо спускается на помощь и вытирает мне лицо своей футболкой.

— Шуйская, ну ты даешь! — жалеет и одновременно ржет.

Я тоже смеюсь, отплевываясь. Во рту клейковина, тьфу!

— Все, давай в душ, я тут пока уберу. Наклеились, — насмешливо командует Чижов.

— Вань, я не понимаю, как я могла так промахнуться! — страдаю, размазывая клей по волосам.

— Ладно, бывает, пошли в ванную. Надо вещи тоже постирать. Видимо все-таки судьба походить тебе в моей футболке сегодня, — двусмысленно играет бровями.

Шутливо толкаю его в грудь, рассмеявшись.

— И почему я у тебя в итоге вечно оказываюсь в душе в обнимку с испорченной одеждой, Чижов?! — предъявляю ему.

— Говорю же, судьба, — расплывается в нахальной улыбке.

— Как я домой поеду? — продолжаю сокрушаться, разглядывая свое платье. Его точно надо стирать, — Опять Тоне звонить? Это смешно…

— Точно, смешно… Так что не будем в этот раз звонить, — медленно отзывается Ваня чуть севшим голосом, тоже разглядывая мокрую испачканную ткань платья, облепившую мои грудь и живот.

Сглатываю, уловив хищные глубокие нотки в его голосе, и смущенно отвожу глаза. Щеки болезненно вспыхивают в который раз за сегодняшний день.

Что сказать на его предложение не звать Тоню, которое подразумевает по всей видимости остаться ночевать, я не знаю. И решаю молча сбежать в ванную, чтобы обдумать его наедине, не ощущая этого постоянного знойного давления.

Поддаться-поддаться-поддаться… Мне хочется, да… Страшно, но очень хочется…

И еще…

Ваня же понимает, что это для меня значит, да? Я ведь прямо ему об этом говорила, и он сказал, что принимает мои убеждения и не будет настаивать, если не готов нести ответственность потом.

Не готов к тому, что это тогда навсегда. Что я хочу близости только с мужем, с человеком, которого приведу к отцу, который попросит моей руки и поведет меня в церковь.

Поцелуи и объятия, да…Но идти до конца… Ваня сказал, что все понимает и принимает.

По-хорошему надо прямо спросить его еще раз, но я ни за что не решусь сейчас! Неловко до ужаса выспрашивать а таком! Хочется, чтобы он сам… Первый!

Вся вибрируя от сомнений и ноющего желания одновременно, встаю под струи воды и смываю с себя клей, тщательно прополаскивая волосы. Пользуюсь Ваниным шампунем и гелем для душа, пропитываясь ароматом можжевельника и ментола. Даже от этого, вдыхая, ощущаю щекочущую тяжесть внизу живота. Я пахну как он. Это приятно…

Вытершись полотенцем, надеваю на себя Ванину футболку, свои трусики и его спортивные шорты. И сразу понимаю, что от шорт придется отказаться, потому что они не собираются на мне держаться ни при каких обстоятельствах. Благо футболка доходит до середины бедра и вполне может сойти за короткое домашнее платье.

Покусывая губы, выхожу из ванной так. Из спальни все так же играет музыка, но гораздо тише. Кажется "City of Dreams"… У меня сердце запальчиво бьется о ребра в такт быстрому, затягивающему ритму песни. Я вижу, что из открытой двери комнаты не льется свет, только этот закручивающийся спиралью мотив.

В горле пересыхает, ступаю в темноту.

— Вань…

Его силуэт совсем рядом. Вижу только черное очертание на фоне незашторенного окна. В темноте запахи, чувства, страхи, желания — все ярче. Стук собственного сердца и звук чужого близкого дыхания оглушают. Первое касание как ожог. Мужские пальцы зарываются в копну моих влажных волос. Тело прижимается к телу.

— Лиза, я пиздец как хочу тебя, — бормочет Чижов сбивчиво и жарко мне в губы, прежде чем поцеловать.