37. Ваня

Дверь за Лизой захлопнулась несколько часов назад, а я так и не могу прийти в себя.

Внутри звенят, споря между собой, злость, беспомощность, обида, чувство вины, опустошение и еще куча всего… Ядовитые эмоции сплетаются в непереносимый клубок, от которого маюсь как неприкаянный.

Не понимаю что делать, за что хвататься…

Каждую минуту на первый план выходит какое-то одно болезненное чувство, затмевая другие, а затем его сменяет следующее, сводя меня с ума.

Я бешусь, обижаюсь, каюсь и даже пытаюсь плюнуть на все и сделать вид, что ничего не произошло — сажусь за комп и открываю биржу. Туплю минут двадцать в экран и сдаюсь. Обычно я легко переключаюсь, цифры меня успокаивают и быстро структурируют, но не в этот раз. Просто туман перед глазами, два и два сложить не могу — не то, что угрозы и риски просчитать.

Сдаюсь и набираю Лизке. Я не знаю, что собираюсь ей сказать — это неконтролируемый порыв. Горячий такой, требовательный. И он становится адски обжигающим, когда узнаю, что заблокирован!

Что блин? Серьезно?! Это вот это вот называется "не обижаюсь"?!

Да и пошла она! Я что? Обещал сразу венчаться?! Я и так… Нет, ну хотя бы выслушала бы! Значит, ей самой так надо! Нашла удобный повод…!

Отшвыриваю в сердцах телефон. А горло виной душит. Ну она же говорила мне… Просто я не ожидал, что все блядь настолько буквально! Но мои ожидания — мои проблемы, да?

Или ее? А-а-а, черт, я не знаю!

Запутался. И вообще…

Пусть я буду самым виноватым в этом гребаном мире, хоть миллион раз виноватым во всем, но лишь бы подпустила опять. От мысли, что может быть я ее больше никогда не обниму и не поцелую, мне становится физически дурно до темных кругов перед глазами. Сердечная мышца болезненно сокращается, словно я на пороге инфаркта. Блядь…

Нет, я извинюсь, пусть я не очень согласен с тем, что виноват. Но наверно виноват. Или не так уж и виноват? Это вообще то она психанула и дверью хлопнула, даже не дав мне попробовать оправдаться, а не я.

Я сказал, что люблю ее! А она…?!

Просто замуж что ли хотела за более-менее приемлемый городской вариант, чтобы в деревню свою не возвращаться? Лиза же говорила, что мечтает в Москве остаться…

И тут же мне так мучительно стыдно становится, что даже просто подумал такое про Шуйскую. Подлость и расчет — это вообще не ее. Она самый лучший человек, которого я знаю. Самая нежная, добрая, гордая монашечка моя. Но она не права!

"Ты не права!" — снова схватив телефон, строчу ей на эмоциях, надеясь, что Лиза только звонки заблокировала, а не полностью контакт, и сообщение дойдет.

Так и есть. Доходит. Прочитано. Жду секунду, минуту, десять минут… В ответ тишина.

Подушечки пальцев нестерпимо зудят от желания написать что-то еще, но, стиснув зубы, сдерживаюсь.

Надо остыть. Мне так точно. И наверно ей.

У нас еще все так хрупко, а сейчас совсем на ниточке. И я ни за что не дам порвать эту нить.

Значит, начнем все сначала. Значит, заново добьюсь ее и в этот раз сделаю все правильно. И не буду напирать. Лиза на давление реагирует как ньютоновская жидкость — я давно заметил. Сколько силы применишь, столько же и прилетит в ответ. А если мягко, то и она сама как нагретый мед.

Тем более, что монашечка моя все равно никуда не денется с горизонта, хоть и основную учебу мы уже закончили и остался только диплом, а значит никаких совместных лекций. Но у меня есть главный козырь — мы вместе работаем на кафедре. И завтра мы встретимся в любом случае, насколько бы против этого Лиза не была. Я очень надеюсь, что ночь что-то изменит, и утром мы нормально поговорим.

А пока маюсь…Мне чудится Лизин тонкий луговой аромат повсюду — особенно в спальне. Стены квартиры давят, напоминая клетку для зверя. И, чтобы не циклиться на этом, я сбегаю в зал, решив там переждать время до вечерней тренировки.

У нас полуфинал через два дня, а финал, если выйдем, через пять. На мою дальнейшую жизнь этот турнир уже никак не повлияет, но все равно очень хочется выиграть. Ведь он для меня будет скорее всего последним.

На тренировку прихожу взболтанный и слегка уставший после силовых.

В любой другой день это было бы полным идиотизмом — два часа отдать кроссфиту, а потом ещё припереться к Боре в попытке показать нормальный баскетбол, но сейчас во мне столько темной, дурной энергии, что я готов бегать безумной заведенной игрушкой на одной ней, не обращая никакого внимания на уже болезненно воющие от напряжения мышцы.

Эта боль даже желанная — она хоть чуть-чуть отвлекает и не дает загрузиться окончательно.

Забавно, что моя злость будто охватывает всю команду и тренера в придачу. Ребята нервные и уставшие, ведь большинство вчера отмечало сданные ГОСы, а сегодня с похмелья таскаются по залу как мухи на жаре. Боря из-за этого срывается больше обычного, щедро забрызгивая слюной все в радиусе метра и нещадно матерясь. Его агрессия дрожит в воздухе, неминуемо накаляя и нас и провоцируя стычки. Фолим, мажем, ошибаемся.

— Караев, опять не отдал пас Микояну! — орет Боря, багровея, — Эмиль, что ты блядь как девочка на променаде сегодня! Мяч Чижову! Все, отдыхай, задрал! Еще раз нажрешься, когда игра на носу — вылетишь из стартового состава! Что уставился, не понял? — тренер с вызовом встречает своими красными от крика глазами тяжелый обиженный взгляд Эмиля исподлобья, — На скамейку! Линчук, давай! Быстрее! Или ты тоже погулять вышел, а не играть! Давай-давай! Или до ночи хотите тут торчать?!

Эмиль идёт на скамейку. Его меняет Линь. И сразу ко мне. Бью мячом по полу в ожидании свистка к началу. Марк занимает обороняющуюся позицию, вперив в меня недобро сверкнувшие глаза — мы сейчас соперники, тренер разбил нас по разным условным командам.

— Привет, малышка, — подмигиваю Линчуку, нахально улыбаясь от нечего делать, пока Боря медлит с командой начать.

Линя аж перекашивает, и это хоть какая-то приятная эмоция за последние часы.

— Ща я тебе твою лыбу в глотку засуну, Чижик, — с чувством тихо обещает.

— Ну рискни, думаешь, я тебе фейс помять не хочу? Давай, один на один. Или слабо по-честному? — фыркаю, наклоняя к нему корпус.

Мяч звонко бьется об пол, отскакивая мне обратно в ладонь. Линь скалится и хочет ответить что-то, но тут свистит Боря. Я срываюсь с места.

И чувствую, как ткань майки трещит, а меня резко тянет назад — не удержался и фолит, придурок. Боря снова свистит, я рвусь вперед, не остановишь! И тут в обмотанной эластичным бинтом щиколотке резко взрывается боль до звезд в глазах.

Меня так оглушает, что я даже не понимаю, как оказываюсь на полу. Мяч с громким стуком пружинит по покрытию, отскакивая все дальше. Хватаюсь за ногу. Парни дружно охают как единый организм. Но я все это слышу словно через вату, сквозь зубы выпуская воздух и пытаясь сесть.

Так больно, твою мать! Охота по полу кататься. И мысль, что это уже итак травмированная нога обдает леденящей волной.

— Бля, Линчук, с дуба рухнул! Что творишь?! — орет шокировано Боря.

— Да он сам упал! — взвивается Марк.

— Ты наступил, мудила! Я видел! — кидается на него Гордей.

Да все кидаются к нам. Секунда, и уже вокруг целая толпа.

Боря шустро проталкивается ближе всех ко мне, не забывая орать на ребят.

— Так, только посмейте подраться! Мне кого выпускать на игру, если вы сейчас все дружно в больничку уедете?! Ваня, ты как? — а это обеспокоенно уже только мне.

Хах, даже Ваней назвал, а не Чижовым или хотя бы Иваном как обычно, смеюсь сквозь оглушающую боль про себя. Все так плохо?

С глухим стоном сажусь. Щупаю ногу через бинт. Ну…Точно не открытый перелом, что не может не радовать.

— Нормально, — хриплю. Перед глазами слегка кружит.

— Дай посмотрю, — Борисов отталкивает мои руки и ловко распускает эластичный бинт.

Щупает. Впиваюсь зубами в нижнюю губу, рискуя прокусить. Капец как больно… И это капец как плохо!

Обидно до слез… Даже если просто ушиб, за два дня он не пройдет. И за неделю не пройдет. Плакали мои полуфинал и финал…

Поднимаю тяжелый взгляд на Линя. Он же специально… Мудак.

Марк, отошедший подальше от общей обеспокоенной толпы, смотрит мне в глаза, надменно вздернув подбородок. На лице отстраненная маска. Ну понятно, довольным стоять — палево, а на сочувствующую мину душевных сил не хватает.

— Так, перелома вроде нет, но надо в травму, Вань, — вытирая выступивший пот со лба, выносит вердикт Борисов, — Ушиб точно, подвернул и удар… Вон как уже распухло все. Ну и, — поднимает на меня полный сожаления взгляд, — Пока ты точно не игрок.

Сглатываю едкую горечь. Я и так сразу понял, но слышать это от Бори все равно, что от судьи приговор. Я стараюсь не сильно расстраиваться, но… Твою мать! Что за день?! Честно претендует на звание худшего в жизни…

— Бля, а как же полуфинал? — страдает кто-то из пацанов, — Без Ваньки?

— Как-как, — вздыхает Боря, обводя поникших парней взглядом, — Вернем в основной состав Линчука.

У Марка дергается лицо в попытке скрыть торжествующую улыбку, в то время как меня от этой новости так взрывает, что я резко пытаюсь встать. Что? Опять его в основной состав?! Еще и на мое место?!

— Андрей Иванович, вы издеваетесь? — возмущается Эмиль, — Он же сейчас специально Ване на ногу наступил! Я не буду с этим петухом играть!

— Караев, ты сегодня не протрезвеешь, смотрю, никак! — рычит на него Борисов, — Что ты мне предлагаешь, интересно? Выпустить Чижова на костылях из чувства справедливости или ты за двоих отбегаешь, а? Да и нельзя вот так запросто людей обвинять, даже если они тебе не нравятся!

Эмиль упрямо молчит, подавая мне руку и помогая принять вертикальное положение. Осторожно наступаю на правую и… Блядь… Понимаю, что не могу. Это трындец.

— Караев, лучше друга в травму отвези, все равно от тебя, толку как с козла молока сегодня, — кивает тренер на мою ногу и, уперев руки в бока, скорбно качает головой.

Видно, что искренне жалеет. Да, Борь, мне тоже жаль.

Настолько жаль, что, был бы девчонкой, уже бы горько ревел наверно.

Когда, ковыляя, бреду с Эмилем к раздевалке, к нам подбегает Линчук.

— Слышь, Чиж, извини, реально не хотел, чтобы так, — и улыбается. Довольно так…Козлина.

— Иди на хуй, — без лишних предисловий бросает Эмиль.

Я же торможу, смотря Марку в глаза.

— Что? Отомстил? — спрашиваю тихо-тихо, почти беззвучно артикулируя.

Линь молча неопределенно пожимает плечами, а улыбка так и играет на губах. И в чем-то я его даже понимаю. Таким как Линчук тяжело пару обломов подряд принять. И с Лизой, и с командой, ведь из основного состава я его в свое время выжил.

Ну так пусть подавится теперь…Если на этом забудет и обо мне, и особенно о Шуйской.

— Успокоился теперь? — спрашиваю вслух, выгибая бровь.

— Да, Чиж, теперь без обид, — усмехается, выразительно косясь на мою ногу, — Давай, удачи, — и подмигнув, отходит.

— Я еще выловлю этого мудака, — провожает его тяжелым взглядом Эмиль.

Хлопаю друга по плечу.

— Да, забей, все, тема закрыта.

***

Ложусь я рано. Почти сразу, как возвращаюсь из травмы. Диагноз так себе — микротрещина, ушиб. Обойдусь без гипса и даже через пару суток ковылять не буду, но о баскетболе в ближайший месяц можно конечно забыть.

И я с этим уже почти смирился хотя бы потому, что утром потерял что-то гораздо более для себя ценное.

Хотя, конечно, очень хочется верить, что не потерял…

Верчу телефон в руках, не решаясь написать. Да и не надо наверно. Лучше дождаться завтрашнего утра и посмотреть Лизе в глаза. Но так тоскливо без нее…

Лиза…

Откладываю мобильник подальше, убеждая себя, что так будет правильней. Пусть переспит с обидой своей и может быть поймет, что тоже скучает. Смягчится хоть чуть — чуть… Вырубаю свет. Закрываю глаза с твердым намерением уснуть и…

И через минуту сдаюсь и снова хватаю телефон, чтобы начать строчить СМС своей горделивой монашке.