39. Лиза

Разместив свой чемодан под нижней полкой, а сумку с едой и всякими нужностями для поезда под откидной столик, я присаживаюсь у окна.

На перроне разношерстная толпа — болтают, обнимаются, машут в окна отъезжающим. Ещё минута и поезд тронется.

Этот факт отзывается в моей груди тянущим вакуумом. Умом я понимаю, что поступаю правильно, и не только потому, что накануне с подачи Домны Маркеловны у меня состоялся серьезный разговор с отцом.

Вернее не только поэтому.

Мне необходим этот месяц, чтобы ментально отлепиться от Вани. Рядом с ним держать дистанцию я просто не смогу, если он начнет давить.

А еще сойду с ума от горя, если вдруг он не начнет, решив, что расстаться было действительно правильным решением.

Если честно, я даже не уверена, что хочу окончательного разрыва. Сейчас этот исход кажется мне чем-то ужасным, слишком фатальным. Тем, что я не переживу.

И потому именно попробовать остыть к Ване хочется. Посмотреть на все трезвым взглядом и решить, что реальность, а что лишь мои фантазии.

Я Чижова себе таким безупречным в голове нарисовала!

Настоящим рыцарем, который спас меня от чудовища и потом был готов на все ради меня. Дурочка! А сейчас этот сверкающий образ будто испачкался и весь в паутине тонких трещинок. Пальцем ткнешь и осыплется.

Ведь "мой Ванечка" никогда бы мне таких слов не сказал. И не побоялся бы ответственности. Так может его, этого Ванечки, просто не существует?!

И, даже если я его сама себе придумала, наделив качествами, которых у настоящего Чижова и в помине нет, то… Это ведь все равно не повод окончательно расставаться.

Ведь можно попытаться найти компромисс, да? Но для этого сейчас отойти на время в сторону. Исчезнуть. Остыть.

И уж потом, если Ване это все еще будет интересно, как и мне, может быть снова попробовать…Может быть…

О, я совсем не уверена, что это поможет! Но чувствую так.

Сейчас я слишком задета и разочарована.

Напротив тихо переговариваются женщина лет сорока с сыном — подростком. В купе мы втроем. Мое место наверху, но, пока поезд еще стоит, я сижу внизу на месте паренька, которому на вид лет тринадцать, и слепо слежу за суетящимися людьми на перроне. Сердце болезненно замирает, когда вижу проходящих мимо высоких темноволосых мужчин. Мне в каждом чудится Ваня.

Девочка-фантазерка во мне до последнего не сдается и требует сказки. Чтобы Ваня сейчас пришел каким-то непостижимым образом и все исправил между нами.

Только это все глупости, конечно. Никуда он не придет.

И романтичную, наивную фантазерку в себе хочется за эти глупые надежды убить с особой жестокостью.

Вчера я так много плакала, что сейчас будто вся онемела. Мне было обидно, больно, разрывало от гнева и возмущения. А сейчас уже просто бесконечно грустно, что все обстоит вот так. И иногда думается, что я ведь живу в реальном мире, в этом.

В мире, где Чижов имеет право требовать отношений просто так на том лишь основании, что в обществе это общепринятая норма. А вот я не права…

Фриковатая, да, Вань? Так же ты меня когда-то назвал…

И самое страшное, что я хочу жить не в общине, а именно в мире Вани— он мне нравится, и практически все я принимаю. Но вот здесь не могу переступить через себя.

И дело даже не в том, что отец вчера в сердцах сказал, что не простит мне, если я буду с кем-то сожительствовать без брака, и домой я тогда могу дорогу забыть.

Нет, дело не в угрозе остаться без поддержки родных, хоть и очень больно было вчера папу слушать.

Я сама так не могу. Все во мне противится.

Ну вот такая я…! Фриковатая, да…

— Девушка, а вы до куда едете? — спрашивает меня женщина напротив.

— До Н***, — вежливо отзываюсь.

— О, а мы до самого Екатеринбурга, значит вместе будем, да? Хоть бы никого к нам не подселили, — цокнув, она косится на пустую полку над своей головой, — Я кстати, Марина, а это Русик, мой сын.

— Очень приятно, Лиза, — отзываюсь я.

— Учитесь?

— Уже последний курс, остался только диплом.

— И решили домой пока, да? — улыбается женщина. Разговорчивая.

А мне каждое слово дается с трудом. Тоскливо так, что даже губами шевелить тяжко. Будто атмосферное давление выше обычного в десять раз. Горблюсь, обнимая себя.

— Да, вот решила… — тихо подтверждаю, отворачиваясь к окну.

Плавный толчок. Скрип. И поезд трогается.

За окном все быстрее и быстрее уплывает перрон. И во мне будто рвется что-то. До слез.

Не пришел.

Еще один знак, что не судьба.

Судорожно длинно выдохнув, достаю из дорожной сумки вещи, чтобы переодеться.

— О, и мне надо. Русик, выйди пока, будь добр, — просит Марина сына, — Или нет, подожди, вот твоя сменка, ты в туалет иди.

Парень, кивнув, уходит. Быстро облачаюсь в простую футболку и серые спортивные штаны. Марина надевает леггинсы и тонкую трикотажную кофту, а затем щелкает замком, открывая купе. И тут в дверь стучат.

— Русик, заходи, мы все, — разрешает женщина, отодвигая дверь, — Ой, здрасьте, я думала, это сын, — увидев совершенно другого человека по ту сторону двери, Марина кладет руку на грудь и расплывается в неловкой улыбке.

— Здравствуйте, нет. Я Иван, — запыхавшимся низким голосом.

— Очень приятно. А я Марина, а это Лиза, — Марина показывает рукой на остолбеневшую меня, — А вы к нам, да, Вань? Соседом?

— Да, к вам, — Чижов делает шаг в купе, разом будто воруя все свободное пространство.

Черные глаза прицельно как угли прожигают меня насквозь. Словно сходу сети накинул и не отпускает.

— Не ждала? — выгибает темную бровь. В глубоком голосе будто вызов.

А я даже моргнуть не могу. Не то, что ответить. Мне кажется, что это сон.

Заторможено мотаю головой. Смотрю на Ваню во все глаза. Он что? Прямо с нами поедет?! Зачем? Куда?! Как это вообще возможно?!

Я не понимаю ничего.

Шокировано наблюдаю, как Ваня садится рядом со мной, широко расставив длинные ноги и шумно выдыхая. Его колено достает до моего. Вжимается прямо. Намеренно. От касания горячо и одновременно парализует. Не отодвигаюсь. Вообще двинуться не могу. Только один вопрос кружит в голове: " Как?".

— Вы что такой запыхавшийся? — улыбаясь, спрашивает Марина, не замечая, как между нами с Чижовым воздух словно в лаву превращается, — Бежали?

— Скорее ковылял, — коротко и хрипло смеется Ваня, вытягивая правую ногу, — Да еле успел, — признается Марине, смотря вроде бы прямо на нее, но у меня полное ощущение, что энергией своей прожигает четко только меня, — Пришлось прыгать в последний вагон и идти через весь поезд.

— А багаж ваш где? — оглядывает его Марина, замечая, что у Вани с собой вообще ни одной сумки.

— Было не до багажа, — хмыкает Чижов, поворачивая ко мне голову.

— И куда же вы едете, близко наверно, да? — не отстает любопытная попутчица.

— Не знаю, — вкрадчиво отвечает Ваня, сверля меня взглядом, — Близко, Лиз?

— Ты меня спрашиваешь? — сухо сглатываю.

— А кого еще.

— О, вы знакомы?! — наконец догадывается Марина.

— Да, невеста моя, — фыркает Ваня, дернув верхней губой в агрессивной улыбке.

У меня отвисает челюсть. Дверь купе, скрипнув, впускает сына Марины.

— Как интересно, а это Русик, мой сын. Русик, это Ваня, Лизин жених, — как ни в чем не бывало болтает женщина.

— Здрасьте. Мам, я бы перекусил, — равнодушно кивнув нам, сообщает Руслан.

Марина тут же начинает суетиться, шелестя двумя большими пакетами.

— Как ты вообще здесь оказался? — беззвучно кричу Ваньке, пользуясь тем, что от нас отвлеклись эти двое.

— Залез в твою почту и нашел билет, — криво ухмыльнувшись, выдает Чижов.

— И?! — я все равно не понимаю.

— Что "и-и"? — растягивая “и”, передразнивает.

До меня доходит, что он предельно на взводе, и я тоже моментально злюсь. В конце концов не мои слова нас сюда привели. В эту точку. Обоих!

— И что ты сейчас этим хочешь добиться? — шепотом едко интересуюсь.

— О, а тут что? Учитываются мои желания? — театрально округляет Ваня глаза, которые сразу же после зло суживает, — А я думал, только твои. И твое вроде венчаться. Ну вот, блядь, поехали.

— Кхм-кхм, — громко и недовольно кашляет Марина, реагируя на мат.

— Извините, — бормочет Чижов, устало проводя ладонью по лицу.

— Не надо об этом говорить в таком тоне! — шепотом взвиваюсь я.

— Извините, царевна, что даже с тоном не угодил, — воинственно отбивает Чижов, — Но уж примите какой есть.

— Я не хочу, чтобы ты ехал, — складываю руки на груди.

— Я хочу, — с давлением цедит Ваня.

— А говоришь, учитываются только мои желания, — не удерживаюсь от сарказма, — И вообще…Почему ты на меня злишься?

— Потому что ты сбежала, — хмуро смотрит исподлобья, — Не смей так больше делать. Никогда. Ты меня поняла?

Он с таким глубоким чувством это произносит, что я немного тушуюсь. Кусаю губы, чувствуя, как пропадает потихоньку запал ругаться.

Сбежала, да…

А он все равно пришел. И я ведь этого так хотела еще пару минут назад.

— Домна Маркеловна рассказала отцу, и он настоятельно меня попросил вернуться… Хотя бы на время, — после паузы тихо признаюсь.

Ванин горячий взгляд блуждает по моему лицу, и огонь в его зрачках словно становится мягче, теплее.

— Ну тогда и мне стоит настоятельно с ним поговорить, разве нет? — качнувшись, шепчет мне почти на самое ухо.

На секунду прикрываю глаза, ловя ласку его горячего дыхания на коже.

— И что ты собираешься настоятельно ему рассказать? — тоже шепчу в ответ тихо, перехватывая его взгляд.

— Что мы переспали, и я забираю тебя, — смотрит Ваня мне в глаза.

— Молодые люди, — раздражённо напоминает о себе Марина.

Оборачиваемся на нее с сыном. Русик довольно лыбится, Марина недовольно хмурится. Смущаюсь до ужаса — они ведь слышали все! И про “переспали”…Ой-й-й…

— Извините… И вам ведь поесть надо. Я наверх, чтобы не мешать, — бормочу сбивчиво, сбегая на свою верхнюю полку.

И от них, и от Вани.

Вот только от Чижова не сильно то удается!

Потому что он сразу лезет за мной на эту узкую, явно не предназначенную для двоих постель.

— Вань, ты чего?! — охаю.

— Тш-ш-ш, нормально все, подвинься, — буквально впечатывает меня своей немаленькой тушей в стену, — Вот так, — берет и бесцеремонно еще и одну ногу мою задирает себе на бедро.

Да, я так меньше место занимаю, но… Боже, мы как сиамские близнецы.

— Кхм-кхм… — страдальчески кашляет снизу Марина, и Ваня накрывает нас простыней, чтобы со стороны все имело более — менее приличный вид.

— Вань, слезь! — шепотом паникую я.

Ну не спихивать же его! Упадет, ударится…

— И руку вот так, — не слушая, деловито заставляет его обнять.

Лежим практически впечатавшись в друг друга носами, смотрим в глаза. Руки-ноги переплелись, от тел жарко… Я без понятия, как ругаться так?!

— Ты не посмеешь, — шепчу ему прямо в губы, а взгляд так и вязнет в его бездонных зрачках, и на каждом вдохе грудь мягко вжимается в его тело, тепло которого проникает как отрава сквозь тонкую ткань наших футболок.

— Что не посмею? — выгибает Ваня бровь, смотря на мой рот.

— Сказать это отцу.

— И что мне помешает, прямо интересно? — улыбается Чижов и будто подается еще ближе, уже почти целуя меня.

— Ты же меня опозоришь, Вань! — объясняю будто маленькому.

— Чем? Мы же обвенчаемся, сама сказала.

Непробиваемый! И ведёт себя так, будто все шутка! Злюсь опять. И возбуждаюсь, и от этого еще сильнее злюсь.

— Это не смешно, — вслух возмущенно шепчу.

— А я разве сейчас смеюсь?! — фыркает в тон.

— Да! Выглядит, будто смеешься надо мной. И это твоя самая дурацкая шутка!

У Вани дергается уголок губ то ли в улыбке, то ли в оскале. Рука с моего плеча с нажимом спускается на талию и пробирается под футболку, сжимая голый бок и трогая пальцами живот.

— Успокойся. Ты же хотела за меня, — говорит тихо.

— Уже не хочу! — артикулирую, чувствуя, как горячо становится от того, что он меня трогает, гладит.

Что вообще близко так.

В теле совсем ненужные сейчас воспоминания всплывают. Как двигался внутри. И это до спазмов. Кусаю губы, прогоняя фантомные знойные ощущения. А между ног уже тянет пустотой.

— Как можно за сутки перехотеть жить с кем-то всю жизнь?! — хрипло подначивает меня Ваня, прижимаясь бедрами.

И я остро ощущаю, что возбуждаюсь здесь не только я. Доказательство этого сейчас упирается мне вниз живота, запуская чувственное онемение во всем теле.

— О-о-о, ты меня с ума сведешь, — хнычу и от его слов, и от его действий.

— Отлично, ведь меня ты уже свела, — касается губами губ, когда говорит, смешивая наше участившееся дыхание.

— Все, я просто не буду с тобой разговаривать, — пытаюсь отстраниться, но куда?! Я зажата между стенкой и Ваниным телом на этой невозможно узкой полке.

— Меня устраивает, не разговаривай, — хмыкает Ванька, обнаглев окончательно и гладя мое бедро, — Только про супружеский долг не забывай, — бархатно тихо смеется.

— Да поше… — фыркаю, пытаясь его оттолкнуть, но сразу резко притягиваю обратно, боясь, что упадет, — И вообще, зачем я только трачу энергию, — говорю беспомощно сама себе скорее, — Ты ведь все равно этого не сделаешь.

— Не сделаю чего? — шепчет.

— Не пойдешь с отцом разговаривать, — ловлю его взгляд, — Блеф засчитан как хороший, Чижов, но это блеф. Не понимаю только зачем тебе это все? Еще и на поезд рванул. Так скучно живется?

Ваня смотрит на меня, лениво улыбаясь. Его взгляд расфокусирован от интимных ощущений, и это очень…Очень заразно. Связь с реальностью теряется. Я тоже уже теряю нить разговора, переключаясь на физические импульсы. Это так отравляюще сладко.

И то, что мы в поезде, днем, и рядом другие люди, не мешает, а наоборот позволяет еще больше расслабиться. Ведь до конца мы точно не пойдем и можно просто… Обниматься…

— Посмотрим, — неопределённо шепчет Ваня, ведя носом по моей щеке.

— Посмотрим, да. Уверена, в последний момент сбежишь, даже если доедешь, — прикрываю от тактильного удовольствия глаза.

Пальцы сами собой зарываются в его короткие кудри на затылке, сердце грохочет в груди. Ох, как горячо тут вот так лежать…

— Скажи, тебе ночью со мной понравилось? — вдруг вибрирующим шепотом спрашивает Ваня, опуская ладонь на мою попу и касаясь языком уголка губ.

Инстинктивно чуть поворачиваю голову, чтобы уже поцеловаться. Но Ваня немного отстраняется. И надо отвечать.

— Ты знаешь… — смущенно бормочу.

— Скажи, — настаивает.

— Очень… понравилось… — капитулирую почти беззвучно.

— Мне тоже очень… Очень — очень… С тобой, — жарко нашептывает и наконец целует, глубоко и медленно, крепко прижимая к себе.