Глава 29. Отвергнутая

День четырнадцатый. Суббота

— Да, Олеся оказалась в нужном месте в нужное время, — кивнул Ростислав, не догадываясь, какое ошарашивающее открытие я только что сделала. — Хотя, конечно, лучше бы ты поняла, что он из себя представляет, как-нибудь… помягче. Щадяще. Чтобы не пришлось пережить такой шок.

— Да, обидно было, очень, — заталкивая своё новое знание поглубже, чтобы обдумать и осознать потом, когда останусь одна, я вспомнила, что чувствовала в тот момент. — Но всё же хорошо, что я не успела в него на самом деле влюбиться — тогда было бы ещё и больно. А так — ещё и новый дар проснулся.

— Новый дар, это, конечно, замечательно, но в данный момент совершенно бесполезно, — в голосе мужчины слышался лёгкий упрёк, его пальцы привычно прижались к моему виску, диагностируя. — И бесполезно будет ещё пару дней, как минимум.

Рука, бесстрастно касавшаяся меня, не отстранилась, а скользнула по щеке, скуле, потом в волосы и в итоге легла на затылок. Вторая уверенно обвила талию, и вот уже лицо Ростислава совсем рядом. В предвкушении, я закрыла глаза — наконец-то!

— Я мечтал об этом весь день, — шепнул он, прежде чем поцеловать.

О, как же это было чудесно! Это был не первый наш поцелуй, но первый с того момента, как я осознала, что именно испытываю к мужчине, держащему меня в объятиях. А он? Что чувствует он? Ростислав говорил, что его влечёт ко мне, это, конечно, не любовь, не бывает же так, чтобы раз — и оба сразу влюбились. Но это хорошее начало…

Губы мужчины стали настойчивее, и мои мысли куда-то делись. Я погрузилась в это, прежде незнакомое мне удовольствие, учась у Ростислава, у его умелых губ и языка, как получать и самой дарить эти чудесные ласки.

Не знаю, сколько прошло времени, когда маг вдруг напрягся и отстранился от меня. Недовольно застонав, я потянулась за его губами, а поняв, что продолжения, кажется, не будет, открыла глаза, а потом обернулась, чтобы увидеть, куда он так напряжённо смотрит.

От входной двери к лестнице на второй этаж, по стеночке кралась Людмила. Поняв, что обнаружена, она замахала на нас рукой — в другой держала босоножки, видимо, разулась, чтобы неслышно проскользнуть наверх.

— Продолжайте-продолжайте, я не хотела вас отвлекать, — пробормотала она, после чего рванула к лестнице бегом, поскольку красться смысла уже не было.

— Кажется, мы немного увлеклись, — растерянно пробормотал Ростислав, и, взглянув на часы, я осознала, что мы сидели и целовались очень долго.

А так бывает? Чтобы больше часа целоваться и этого не заметить? А так же того, что сижу я уже не на диване, а не коленях мужчины, причём верхом, лицом к лицу, чтобы удобнее было целоваться. И мои руки — в его волосах, устроив в них жуткий беспорядок, а одна из рук Ростислава — на моей голой спине, под футболкой.

— Ох, — только и смогла выдохнуть, осторожно выпутывая пальцы из его волос. А они, оказывается, волнистые, просто прежде были так уложены, что это в глаза не бросалось. Мимолётно подумала, что близняшки унаследовали от отца не только цвет волос, но и кудри тоже.

— Ты в порядке? — чуть встревоженно поинтересовался правитель, тоже убирая руку у меня из-под футболки. Вторая, на моём затылке, осталась на месте.

— Да, — я кивнула, потому что, если не считать некоторой растерянности, была и правда в порядке.

Мне понравилось, я хотела бы, чтобы Людмила вообще домой не возвращалась этой ночью, а мы бы целовались и целовались… Никогда прежде не понимала, как подобное занятие может нравится, читая книги, на подобных сценах лишь пожимала плечами, считая, что автор описывает все эти долгие поцелуи лишь для красного словца. Но, наверное, если любишь, то всё меняется.

— Нам обязательно нужно будет поговорить, но не сейчас, — Ростислав смущённо улыбнулся. — Я и так едва контроль не потерял, а это неправильно. Не то место, не то время. Завтра, хорошо?

— Хорошо, — кивнула я, не очень понимая, о чём он. Но я не против. Надо поговорить, значит, поговорим, завтра — значит, завтра. А сейчас мне бы осмыслить всё, что узнала и поняла сегодня. Хотя очень жаль, что нельзя продолжить то, что прервало появление Людмилы.

Но когда я уже собралась ложиться, в дверь тихонько постучали. Пригласила войти, немного удивлённая, — с Ростиславом мы минуту назад расстались у моей комнаты, а близняшки с Олей обычно влетали ко мне без стука. Я относилась к этому спокойно — привыкла, будучи старшей из четверых детей.

Это оказалась Людмила. В принципе, можно было догадаться методом исключения.

— Я поговорить, — шепнула она, и я приглашающе похлопала по кровати, садись, мол. Наверное, это что-то важное, что до утра не потерпит, значит, поговорим. — Просто завтра вечером нам в школу возвращаться, а до этого вокруг куча народа будет, наедине не остаться.

— О чём ты хотела поговорить? — с лёгким замиранием сердца спросила я, очень надеясь, что об Оле. Или о близняшках. Или хотя бы об истории со Снежкой — вдруг узнала как-то.

— Давно это у вас с отцом? — разбила мои надежды Людмила.

— Недавно, — вздохнула я, решив, что «это» означает поцелуи. Было неловко, я сама-то ещё не привыкла к таким изменениям в своей жизни, понятия не имела, к чему это всё приведёт, и именно сейчас такой разговор был ужасно не к месту. Но деваться было некуда — не прогонять же Людмилу.

— И какие у вас планы на будущее? — новый вопрос вогнал меня в ступор.

— Понятия не имею, — ответила честно. Поцелуи ведь, на самом-то деле, не говорят, какие у Ростислава планы, и что он чувствует ко мне, помимо влечения, неизвестно. Может, завтра что-нибудь узнаю, а пока и сама в растерянности.

— Судя по тому, как отец меняется, когда ты рядом, для него это что-то серьёзное. Сколько я его знаю — практически всю жизнь, — не помню, чтобы он столько улыбался. И чтобы вот так, забывшись, целовался с кем-то прямо посреди гостиной — тоже не припомню.

— Да с кем ему целоваться-то? — выпалила, не удержавшись, поскольку помнила про демографические проблемы магов. — У вас и женщин-то нет.

— А люди? Ты же не думаешь, что он жил все эти годы монахом? — Людмилу явно позабавил мой ошарашенный вид. — Это семьи создавать и детей иметь с людьми… ну, не то чтобы запрещено, просто не принято. Дети получаются неполноценными, браки — недолговечными, сама знаешь, как люди быстро стареют. Но сожительство-то вполне возможно. И я даже застала парочку… скажем так, гражданских жён.

— Они тебе не нравились? — я изо всех сил старалась не показать свою ревность, но всё же надеялась на положительный ответ. То, что у Ростислава были женщины, не должно было меня удивить, в принципе, и не удивило, я же не наивный ребёнок и всё понимаю. И было глупо ревновать к прошлому. Но я ревновала. И жалела, что Людмила подняла эту тему. Пока я не думала о прошлых женщинах правителя — их вроде как бы и не было.

— Да нет, они нормальные были, — пожала плечами девушка. — Воспитывать меня или Полину не лезли, зато быт при них становился заметно лучше. Одна меня даже готовить немного научила. Они смотрели на отца с обожанием, а он оставался таким же холодным и неприступным, как с подчинёнными. Уж не знаю, что там у них наедине происходило, но я никогда не видела, чтобы он кого-то из них не то что поцеловал, а хотя бы просто улыбнулся прилюдно. А тебя обнимает, улыбается, смотрит так, словно ты — его сокровище. Со стороны это очень заметно.

И когда она только увидеть всё успела, сегодня вообще весь день непонятно где была. То есть, понятно, но это не важно. Я сидела и пыталась осознать всё услышанное — и про женщин, и как Ростислав рядом со мной меняется. Я ведь и сама эти перемены видела, помню ещё, каким он при нашем знакомстве был, но считала, что тогда мы совсем чужими были, а когда я стала кем-то вроде члена семьи, он оттаял. А по словам Людмилы получается, что это он именно рядом со мной таким становился. Приятно.

Если бы ещё она про его женщин не заговорила! И думай теперь, есть ли у Ростислава кто-то сейчас? Конечно, последние две недели он был дома неотлучно, и сюда никого не приглашал, но заноза всё равно засела в мысли и царапала. И ведь не спросишь же, о таком мужчин не спрашивают.

Или спрашивают? Я совершенно запуталась.

— Я просто хотела сказать, что если у вас всё серьёзно, то я рада, — слова Людмилы вырвали меня из мысленных метаний и заставили удивлённо взглянуть на неё. Если, чисто теоретически, у нас с Ростиславом было бы всё серьёзно, то разве взрослая дочь не должна ревновать отца к юной потенциальной мачехе? Это же классика! — Просто тебе я смогла бы доверить Олю, когда в следующем году окончу школу и выйду замуж. Мой Матвей живёт и работает в Питере, сейчас он сюда приехал, чтобы побыть со мной, но потом мы будем жить в другом посёлке. Я переживала за Олю, конечно, есть ещё близняшки, но они сами-то нуждаются в присмотре и заботе. А отец так много работает, я впервые вижу, чтобы он взял отпуск. Столько «впервые» рядом с тобой, — она покачала головой.

— Я… я учиться буду, — всё, что смогла выдавить из себя. Я не знаю, что завтра-то будет у нас с Ростиславом, а Людмила уже всё продумала и всё для себя решила.

— Знаю, — она пожала плечами. — Это все знают. И не очень понимают это твоё желание. Но раз хочешь учиться — учись, это мало что меняет.

— Почему?

— На выходных-то всё равно дома будешь. Присмотришь за малышкой. А то я уже думала, что придётся к себе её забирать, Матвей не против, но с отцом я ещё это не обсуждала, мне всё равно ещё год учиться. И тут ты появилась. Это решает все проблемы.

— А ты уверена, что я… подойду?

— Уверена. Не думай, что если меня здесь не было, то я ничего и не знаю. Мне прошлых выходных хватило, чтобы понять всё, что нужно. К тому же, мы с близняшками регулярно созваниваемся, они мне столько видео прислали — надо же им с кем-то делиться, — тепло усмехнулась девушка. — К тому же, ты у нас вообще новость номер один — столько всего с тобой происходит. Как говорится, слухами земля полнится. Так что, я в курсе всего.

— Спасибо за доверие, — только и смогла я выдавить.

— Ладно, не буду тебе мешать отдыхать. Спокойной ночи, — Людмила встала и направилась к двери.

— А можно вопрос? — не удержалась я.

— Конечно, — девушка притормозила и оглянулась.

— Почему ты Людмила? Нет, я понимаю, что это твоё имя, — глядя на удивлённо поднятые брови собеседницы, постаралась я сформулировать свой вопрос конкретнее. — Я знаю, что взрослые маги не пользуются уменьшительными именами, им непривычно. Но девушки-то пользуются. Маша, Рита, Даша. Даже Оля. А ты — нет. Почему?

Людмила постояла, помолчала. Покусала губу. Потом присела на пуфик, удачно оказавшийся рядом, и начала говорить, глухо, глядя куда-то в стену.

— Мама звала меня Людой. Людочкой. И говорила, что любит. А потом отдала магам и забыла обо мне. Я больше была ей не нужна. Отец называет меня Людмилой — так было написано в моих документах. Я знаю, что другие девочки поправляли своих отцов или опекунов, говорили, что их зовут Маша, Рита, Даша, Оля, — с горькой усмешкой перечислила она те же имена. — А я не стала. Подумала, раз я теперь маг и у меня новая жизнь, то пусть и имя будет новое. Так и стала Людмилой. Меня все так зовут. А Люды больше нет.

— Может, твоя мама не забыла о тебе? — осторожно начала я. Говорить про то, что к матерям применяют ментальную магию, я не стала, не мне это рассказывать, но представив себе боль малышки, считающей себя отвергнутой настолько, что даже имени прежнего оставить не захотела, не сдержалась. — Может, она просто не могла с тобой связаться? Не знала твой телефон?

— Знала, — покачала головой Людмила. — Тогда ещё мобильники не были так распространены, во всяком случае — не у пятилеток. Но у нас дома был стационарный телефон, и я хорошо помнила номер. Не дождавшись звонка или письма от мамы, попросила воспитательницу разрешения ей позвонить. И услышала лишь, что я должна хорошо учиться, чтобы контролировать себя и не представлять больше для людей опасность. Ни слова о любви, о том, что скучает, что будет звонить. Ничего…

— Но, как же так?.. — Ростислав говорил, что матерям внушают радость от того, что ребёнку выпал «счастливый билет в светлое будущее», чтобы они не страдали в разлуке, а радовались за дочерей. Но по рассказу Людмилы, её мать не очень-то была похожа на гордую за дочь мать мага. — Почему?

— Я едва не убила свою сестру, — глухо уронила Людмила, глядя на свои сцепленные руки. — Думаю, она мне так этого и не простила.

— Ка-ак?! — ахнула я.

— Случайно. Когда мой дар проснулся впервые.

— Целительство? — я вспомнила рассказ Ростислава о том, что может натворить необученный ребёнок с этим даром. Получалось — что-то ужасное.

— Нет. Целительство — мой второй дар, первым была вода. В тот день я смотрела по телевизору мультфильм «Русалочка», а Алинка лежала на коврике и игралась с погремушками — ей было пять месяцев. Мама на кухне что-то готовила, мы были в комнате одни. И глядя мультфильм, я вдруг отчаянно захотела тоже оказаться в море, как Ариэль. Очень сильно захотела, как могут хотеть только маленькие дети. И вода появилась, залила всю квартиру. Не так уж и много, мне, тогдашней, по колено, но Алинку накрыло с головой. Пока я сообразила, что случилось, пока подбежала к ней, пока нашла в воде и взяла на руки — она уже захлебнулась. А прибежавшая мама лишь трясла её и рыдала — она была в шоке и мало что в тот момент соображала. Если бы не маги, среагировавшие на мой чип, появившиеся почти сразу и откачавшие Алинку — моя сестрёнка умерла бы по моей вине.

— Ты не виновата! Это была случайность!

— Да, отец мне тоже это говорил. Но я никогда не забуду взгляд мамы, когда маги уводили меня. Она прижимала к себе Алинку, как самое дорогое сокровище на свете, а на меня смотрела, как на монстра. И после того единственного разговора я больше ей не звонила. Она мне тоже.

— Мне жаль.

Интересно, сколько ещё родителей было радо избавиться от «опасных» дочерей? Прежде я судила лишь по своей семье и думала, что все родители так же страдают от разлуки с детьми. Ментальное воздействие им эту боль сглаживало, но в том, что она была, я раньше не сомневалась. Но перед глазами был уже второй пример обратного — близняшек ведь тоже мать назвала монстрами и была рада избавиться от них.

А Оля? Она несколько месяцев училась контролировать дар, чтобы лампочка в её руках не перегорала. А что, если прежде от её прикосновений не только лампочки, но и более дорогие приборы портились? Много вреда она нанести вряд ли успела — маги забирают детей сразу же, как дар просыпается. Но ведь и одного раза может быть достаточно, чтобы посчитать — ребёнок опасен. Оля — очаровательная жизнерадостная, очень открытая и разговорчивая малышка, но о прежней жизни и о маме не упоминает, хотя воспоминания должны быть совсем свежими. И это тоже наводит на мысли…

Может, даже и лучше, что маги забирают девочек сразу же. Это мне повезло с семьёй, меня не боялись, монстром не считали, а ведь и я, пока осваивалась, немало вещей попортила, но ни слова упрёка никогда не услышала. Конечно, до такого, как у Людмилы или даже у близняшек, не доходило, но много ли нужно людям, чтобы начать бояться непонятного и чуждого?

— Не нужно меня жалеть, — криво улыбнулась Людмила. — У меня есть отец, сестра… сёстры, — поправилась она. — И ещё — Матвей. Уже только за него одного я готова простить свою мать, которая вычеркнула меня из своей жизни. Мы, маги, должны держаться вместе, для людей мы — чужие. Полезные, но чужие.

Цинично, но, наверное, так оно и есть. Моя семья — счастливое исключение.

— И ты ничего не знаешь о своей кровной семье?

— Почему же, знаю. Пару лет назад нашла Алинку в соцсети, подружилась с ней под левым ником. Она даже не в курсе, что у неё есть старшая сестра-маг, знает, что была сестра, но умерла. Мать на самом деле вычеркнула меня из жизни. В прямом смысле.

— Кошмар, — вздохнула я.

— У моих родителей родилось ещё двое детей, им хватает, — пожала плечами Людмила. — Мне моих сестёр — тоже. А к тем просто любопытство испытываю, не более.

Она встала и вновь направилась к двери. Уже открыв её, обернулась и вдруг улыбнулась, широко и солнечно.

— Матвей зовёт меня Мила.

И исчезла. А я осталась осмысливать всё услышанное и понятое.

К сожалению, не получилось. Я поуютнее устроилась в постели, собираясь вспомнить и обдумать все события этого нескончаемого дня, особенно своё чувство к Ростиславу, но практически сразу же уснула.

День и правда был очень нелёгким…