Глава 7. Отец

День первый

— Прежде, чем я расскажу тебе о твоём отце, я хотел бы немного отвлечься. Но эта информация тебе тоже не помешает.

— Мне любая информация не помешает, — кивнула я, допив коктейль. Вкусно. В следующий раз попрошу большую порцию.

— Я уже рассказал тебе, сколько мы живём. Такую долгую жизнь в нас поддерживает магия.

— Плюс сто лет за каждый уровень, — показала, что мимо ушей рассказ Ростислава я не пропустила. — Если у вас девятый, то вы проживёте… тысячу лет! — осознать это я пока не могла, но с математикой у меня никогда проблем не было. — А я, значит, семьсот?

— Скорее всего, ты проживёшь дольше. Уровень магии может увеличиваться вплоть до ста пятидесяти лет, потом уже не меняется. Но большая часть проявляется до двадцати лет. Зато новый дар может появиться в любом возрасте, здесь ограничений нет.

— Понятно. Значит, мой уровень может ещё вырасти? Круто!

— Да. У тебя есть все шансы стать рекордсменкой среди женщин. Прежде ни одна из них не поднималась выше седьмого уровня, а если ты наберёшь ещё парочку… Впрочем, тебе бы с шестью освоиться без катастроф.

— Я постараюсь, — в очередной раз заверила мага. Гарантировать я могла только это. Своё старание. Самой не хотелось бы ничего плохого натворить.

— Очень на это надеюсь. Итак, пока в нас магия — мы живём долго и находимся в расцвете своей зрелости. Но в какой-то момент магия в нас начинает пропадать, и тогда мы резко стареем, а потом, когда она окончательно иссякает, умираем. Это длится лет двадцать-тридцать, и скорость старения примерно сопоставима с человеческой.

Я обдумала полученную информацию и решила.

— То есть, долгая молодость и зрелость и быстрая — по вашим меркам, — старость?

— По нашим меркам, — вновь поправил меня Ростислав. — Всё верно. Это удобно — мы можем почувствовать изменение магии и знать, сколько нам отпущено. Подготовиться к уходу за грань. Так вот, к моменту твоего рождения, твой отец уже ощутил, что его магия начала уходить.

— А как его звали?

— Кирилл. Кирилл Соколов. У него тоже была девятая категория, и, несмотря на то, что он, как и я, не хотел давать жизнь ребёнку, который, с вероятностью в пятьдесят процентов, умрёт слишком рано, это был его долг. И ему было даже тяжелее, чем мне — я лишь знал о своих сёстрах и видел отчаяние родителей, а он сам через всё это в своё время прошёл. Но от его желания ничего не зависело, и в положенный срок твоя мать была оплодотворена его семенным материалом. А вскоре Кирилл ощутил первые признаки старости и близкой смерти.

«Семенным материалом». Ухо резануло — я почувствовала себя чем-то… искусственным, словно киборг, что ли. Или клон. Я уже знала, что именно таким образом меня «сделали», но меня всё равно передёрнуло.

— Срок беременности твоей матери составлял примерно три месяца, когда твой отец ощутил первый, пока ещё лёгкий отток магии — даже идентификатор никак на него не среагировал, — и вдруг осознал, что кем бы ты в итоге не оказалась, магом или человеком, а видеть твою старость и смерть ему уже не придётся. Даже зрелость твою он не застанет, только детство и юность. И это понимание что-то изменило в его чувствах, в восприятии самого факта твоего появления на свет. Насколько прежде он не хотел…

— Меня? — подсказала, когда мужчина запнулся.

— Не лично тебя, а самой этой ситуации, когда он вынужден был против воли ввести в этот мир ребёнка, который может не прожить и ста лет. Так вот, осознав, что сам проживёт не более тридцати, он вдруг страстно захотел этого самого ребёнка. Уж не знаю, что у него щёлкнуло в мозгах, но я никогда не видел мужчину, который так сходил бы с ума по своему ребёнку.

— Правда? — учитывая всё, рассказанное прежде, верилось с трудом.

— Я сам не сразу поверил. Но… — в руках Ростислава вдруг появился большой фотоальбом. — Убедись сама.

Взяв предложенный мне роскошный розовый, отделанный кружавчиками, золотым тиснением и виньеткой с украшенной завитушками надписью «У нас дочка!» альбом, я открыла толстую обложку и уставилась на два снимка с чёрно-белыми пятнами. Не сразу опознала в них снимки с УЗИ — у мамы были такие же на каждого из нас.

Под первым снимком, где у ребёнка голова и тело были практически одного размера, была подпись: «До рождения Виктории осталось шесть месяцев», под следующим: «До рождения Виктории осталось четыре месяца». Перевернув страницу, я увидела ещё четыре снимка — за три, два, один месяц и за две недели до моего рождения.

— Обычно, если ребёнок развивается нормально, достаточно трёх УЗИ, но твоей маме назначили шесть. Кирилл хотел быть уверен, что ты в порядке — так он говорил. Но мне кажется — просто хотел почаще тебя видеть. Ему передавали копии всех снимков и видео. Мне пришлось пересмотреть их все — я должен был подтвердить, что красивее ребёнка прежде не видел. Учитывая, что ты была первым и пока единственным ребёнком, которого я видел до рождения, с чистой совестью это подтвердил — конкуренток у тебя точно не было.

— Забавно, — перелистывая страницу, пробормотала я себе под нос. — Гормональный сбой был у моей матери, а сумасшедшей овуляшкой стал отец.

Пауза, а потом хохот. Удивлённо взглянула на мага — он что, впервые эту шутку слышит? Хотя… Вряд ли он часто сидит в интернете, да ещё и в юмористических пабликах.

На следующей странице оказалось несколько фотографий новорожденного младенца — красноватое, сморщенное, какое-то приплюснутое лицо, глаза закрыты и от этого только заметнее припухшие веки. В общем, ужас.

Подпись под снимками извещала: «Виктория, 27 минут от роду».

— Н-да, красота неописуемая, — пробормотала я, поскорее перелистывая страницу.

Дома у нас были снимки новорожденных — и братьев с сестрой, и мои, — но там мы всё же немного старше, личики разгладились и посветлели, глаза видно, нас с Серёжкой вообще только на выписке впервые сфотографировали, мобильников с камерой тогда ещё не было. То есть, как я теперь понимаю, это не мои снимки были, а Верочкины, а я могла просто сама по себе такой страшненькой быть.

А, нет, на следующих снимках я весьма похорошела, если с предыдущими сравнивать, хотя прошло всего около суток. Я всё ещё была похожа на лягушонка, но глаза открыты, лицо уже не такое сморщенное и цветом нормальное стало, в общем, ужас уже не внушаю.

— Твой отец ждал под дверью родзала и впервые взял тебя на руки, когда медсестра несла тебя в детскую.

— И его пустили? — раньше вроде бы даже официальных отцов в роддома не пускали, не то, что совершенно, по документам, постороннего мужчину.

— Это был наш роддом, — маг сделал ударение на слове «наш», словно это всё объясняло. — Кто бы посмел его не пустить?

Наверное, мой биологический отец был там какой-то шишкой. А может, другом главврача или ещё кем? Ладно, теперь это уже неважно.

Фотографии на следующей странице почти ничем не отличались от предыдущих, разве что рисунком на пелёнке и подписью: «Виктории два дня». А вот дальше было интереснее.

Здесь младенец был уже не один. Его — то есть, меня, — держал на руках мужчина лет сорока пяти-пятидесяти на вид. Тёмно-каштановые, слегка вьющиеся волосы, такие же, как у меня, зачёсаны со лба назад, как было модно в сороковые-пятидесятые года прошлого века. Мне такие причёски никогда не нравились, но ему, как ни странно, шло. Светлые глаза смотрели на младенца, лежащего у него на руках. И как смотрели!

Сколько же любви, нежности и восхищения было в этом взгляде, как бережно, словно величайшую драгоценность, он держал крошечный свёрток в пёстрой пелёнке. Особенно хорошо это было видно на фотографии крупным планом — только лицо мужчины и младенец, который серьёзно, как могут только новорожденные, смотрел на того, кто держал его на руках.

— Он и правда меня любил, — прошептала я, словно заворожённая этим взглядом. — По-настоящему.

— Ты была его сокровищем, — кивнул Ростислав. — После твоего рождения он вышел на пенсию, чтобы как можно больше времени проводить с тобой.

— Но как?

— Он купил квартиру по соседству с твоей мамой и собирался поселиться в этой провинциальной хрущёвке, оставив просторную сталинку в центре Москвы. Он смог бы видеть тебя во время прогулок. Планировал стать незаменимым помощником — мужские руки в доме всегда нужны, полочку повесить, шкаф передвинуть, а к кому обратиться одинокой женщине, как не к соседу, всегда готовому помочь. В его долгосрочных планах была даже женитьба на твоей матери.

— Но… Он же старый!

— Для тебя — да, старый. Но и Галине было уже далеко не восемнадцать. Конечно, разница у них всё равно была порядочная, но Кирилл был интересным мужчиной, который умел ухаживать за женщиной и знал, как стать ей нужным, а надёжное мужское плечо, на которое можно опереться, ценилось женщинами во все времена.

— Ему же почти тысяча лет была!

— Галины бы этого не знала. К тому же, выйдя за него, она не потеряла бы тебя, даже стань ты магом. То есть, в школу ты всё равно бы поступила, но на выходные и каникулы тебя забирали бы домой. Ну, а если бы твоя мать не ответила на его ухаживания — он всё равно остался бы вашим соседом, возможностей для общения с тобой нашлось бы немало. Кирилл всё распланировал, не учёл только того взрыва.

— Он тоже там погиб?

— Нет. В квартире шёл ремонт, и он ещё не переехал, жил в гостинице. А в тот день ждал в поликлинике, чтобы увидеть тебя впервые за неделю. Но этот взрыв убил и его.

— Как?

— Когда пришло сообщение о взрыве и твоей гибели, Кирилл разом потерял всю свою магию. Одномоментно. Это словно бы обширный инфаркт у человека. Бывает у пожилых магов при сильном стрессе. Когда магия уже начала понемногу уходить, ей проще покинуть владельца. С молодыми магами такое не происходит никогда, с пожилыми только на моей памяти случалось трижды. Правда, два других случая не были смертельными, была потеряна лишь часть магии, это несколько приблизило смерть, но не более. Продолжая аналогию — они пережили инфаркт, а вот Кирилл…

— Он умер?

— Да. Два часа спустя. Он очень тебя любил, Вика.

Мы посидели, помолчали. Мне было чисто по-человечески жаль того старого мага, который так любил свою дочь, но, как и в случае с Галиной, никаких родственных чувств во мне не проснулось. Меня только что забрали от любящих родителей, и замены, тем более давно умершей, мне было не нужно.

Посидев и помолчав достаточно, чтобы проявить скорбь исключительно из солидарности с магом, я собралась перелистнуть следующую страницу альбома и была остановлена словами:

— Не надо, там дальше ничего интересного, не стоит смотреть!

Конечно, я тут же перевернула страницу. И тихонько захихикала. Потому что передо мной была фотография Ростислава. Уже привычное — холодное и невозмутимое, — выражение лица сменила едва ли не паника, он с отчаянием и мольбой о помощи смотрел на снимающего. А в ладонях, слегка на отлёте, словно неразорвавшийся снаряд, он держал уже знакомый свёрток, вот только, в отличие от предыдущих фотографий, младенец был настроен далеко не благодушно. А точнее — орал благим матом, чем-то жутко недовольный. Или кем-то.

— Да-да, именно об этой нашей встрече я и говорил. И именно тогда Кирилл взял с меня обещание позаботиться о тебе, сам-то он не смог бы. Поэтому, теперь я твой опекун, Виктория.

— И надолго? Просто я как бы совершеннолетняя уже…

— По годам — да. Но тебе нужно, как минимум, получить образование.

— Я смогу учиться?

— А ты думала, тебя запрут в клетку навеки? Сейчас, когда неизвестно, как ты справишься с таким резким увеличением уровня, я буду за тобой присматривать. Но до сентября больше двух месяцев, и если за это время ты полностью освоишься, нет причин не позволить тебе учиться тому, чему ты хочешь.

— А если не освоюсь? Не успею?

— Пойдёшь учиться в следующем году. Жизнь у тебя теперь длинная, успеешь получить не одно образование, если захочешь, конечно.

— Мне с одним бы разобраться, — вздохнула. — Только у меня аттестата нет, я получить не успела. Экзамены все сдала, а вот выпускного в школе ещё не было.

— Мне жаль, но на выпускной в свою школу ты сходить не сможешь, сама понимаешь, что сейчас это небезопасно.

— Я всё равно там никого не знаю, была на домашнем обучении, — пожала плечами и вздохнула. — Только платье жалко, не получится надеть.

— Обязательно получится. Ты же не думаешь, что проведёшь ближайшие месяцы в этой комнате, вообще нигде не бывая? Я введу тебя в наше сообщество, познакомлю с остальными магами и магинями. У нас регулярно бывают разные мероприятия, и ты обязательно выгуляешь своё платье, и не только его, обещаю. И насчёт аттестата не переживай — даже если бы ты его уже получила, он бы не пригодился.

— А как же без аттестата?

— У тебя будет другой, на твоё настоящее имя. Как и все остальные документы.

— Я привыкла к своему имени, — вздохнула, понимая, что изменить ничего не смогу.

— Ты останешься Викой, — пожал плечами маг. — Часто ли тебя полным именем называли или по фамилии, учитывая домашнее обучение?

— Не помню… — задумалась, поняла, что меня даже в школе, во время экзаменов, называли Викой, что уж говорить о родственниках. Вероника Лазарева существовала только в документах. И, похоже, теперь умрёт окончательно.

— У тебя начинается новая жизнь, Вика, постарайся привыкнуть, — Ростислав потянулся и легонько сжал мою руку. — Практически все девушки рано или поздно покидают родительский дом, чтобы начать ночую жизнь. Уезжают на учёбу, выходят замуж, переезжают в отдельное жильё. Считай, что и с тобой произошло то же самое.

— Только они делают это по своей воле, — вновь вздохнула я. Вспомнила, что обещала быть паинькой, поэтому добавила. — Я постараюсь привыкнуть.

Не вечно же я буду под опекой. Стану самостоятельной — и вернусь домой. Обязательно вернусь. А пока — будем считать, что я и правда на учёбу уехала. Эта комната ни в какое сравнение не идёт с той, в съёмной квартире, которую я делила бы со Светкой, а всю квартиру — ещё и с Никитой. Мне здесь, и правда, понравилось. И я смогу общаться со своими родными — маг мне это пообещал.

Просто нужно подождать. Потерпеть. А там всё наладится.

Приняв это решение, я стала листать альбом дальше — было любопытно, может, там ещё что-то интересное скрывается. Но дальше снова были только мои фотографии, по нескольку на каждый день в разных ракурсах. Потом — процесс одевания младенца, начиная с памперса и заканчивая красивым розовым конвертиком.

А самой последней была большая, явно сделанная профессионалом фотография возле роддома, где я с удивлением обнаружила своих родителей — мама с огромным животом, а папа с розовым конвертиком на руках, как я понимаю — со мной. Галина с большим букетом цветов, ещё какая-то женщина средних лет и… чуть в стороне, словно просто проходил мимо и случайно попал в кадр — Кирилл.

— Мои родители были на моей выписке?

— Где? — Ростислав забрал у меня альбом и пригляделся к фотографии. — Действительно. Кирилл говорил, что Галину из роддома встречали подруга с мужем и соседка. Но мне и в голову не приходило… Удивительное совпадение.

— Ну какое же это совпадение, если она с мамой дружила, а родственников у неё не осталось. Мама была права — возвращать меня было некому! Она правильно поступила, признайте.

— У тебя остались братья и… я.

— Она о них не знала. А если бы и знала — вам же нужны только девочки-маги. А если бы я осталась человеком? Отцу я была нужна любой, но что-то не уверена, что братьям тоже. И что тогда? Сдали бы в детдом?

— Я бы тебя не бросил в любом случае. Никогда.

— Потому что обещали моему отцу?

— Да. А я всегда держу свои обещания. Всегда.

— Мама этого не знала, — продолжала я гнуть свою линию. — У меня было прекрасное детство. Меня любили. Пожалуйста, не сердитесь на неё.

— Вика, я не стал привлекать твоих родителей к ответственности за твоё похищение, я разрешил тебе с ними общаться. Но не проси меня не сердиться на них, этого я тебе обещать не могу. Над своими чувствами мы не властны.

Он прав. Я ведь тоже злюсь на него за то, что забрал меня. Но я обещала хорошо себя вести и буду это делать. Он тоже держит обещание. Всё по-честному.

— У тебя ещё остались вопросы?

— Да! — я закрыла альбом и отложила в сторону — остальные страницы были пусты. — Про цвет камня в кулоне.

— Этот камень — минерал с Терры, на Земле его аналогов мы не нашли. У нас он называется куэльд. Наши предки обнаружили, что он весьма своеобразно реагирует на магию того, кто его носит — меняет цвет. Именно благодаря ему возникла её градация на уровни. Когда у того, кто его носит, магии нет вообще, куэльд прозрачен, а обнаружив магию, начинает меняться — сначала становится белым, потом… Думаю, проще показать.

Маг снял кулон, и камень в нём превратился в обычную, чуть мутноватую стекляшку. Или в довольно прозрачный кварц. Но стоило мужчине снова надеть свой идентификатор, как камень и правда, сначала стал белым, потом красным, оранжевым… сменил все цвета спектра и, став фиолетовым, начал темнеть, пока не почернел окончательно.

— Как красиво!

— Как видишь, цвет в куэльде плавно перетекает один в другой, а не просто меняется. Потому что магия тоже не бывает ступенчатой. Мы говорим «третий уровень», «седьмой уровень» по нижней границе, но если сравнить цвет куэльда у двух магов с одним уровнем — отличие в оттенках будут всегда. Едва заметные глазу, но будут. И если мы видим аквамарин, то у его владельца уровень всё равно считается пятым до тех пор, пока цвет не станет чисто голубым.

— А можно узнать точно?

— Конечно. Уже давно разработана точная шкала цветов и оттенков, и, если хочешь, немного позже мы узнаем уровень твоей магии вплоть до сотых долей.

— Хочу! — стало жутко интересно.

— Значит, завтра. К утру доставят твой личный идентификатор, который ты будешь носить постоянно. Мы снимаем их только во время водных процедур и сна, и ещё во время некоторых ситуаций, если он мешает. Или, как сегодня его снял Геннадий, чтобы проверить твой уровень — здесь уже был форс-мажор. Но появляться перед другими людьми и магами без него считается чем-то неприличным.

— Почему?

— Это выглядит так, словно ты хочешь скрыть от других свой уровень. Или даже саму принадлежность к магам. Это примерно равносильно тому, как преступники надевают маски. Обычный человек, которому незачем скрывать своё лицо, не станет так поступать, верно?

— Да, пожалуй, — в чём-то он прав. — Это у вас — словно открытое забрало, да?

— Интересное сравнение. Но довольно точное. А теперь, если у тебя не осталось вопросов…

— Наверное, остались, я просто вспомнить не могу.

— Если вспомнишь, я отвечу на них завтра. Ложись спать, тебе нужно выспаться. Энергетическое истощение — не шутки. И отключи будильник, спи утром столько, сколько получится. Твой организм сам знает, что ему нужно для восстановления.

— Хорошо, — покладисто ответила я, не желая спорить. За окном было ещё светло, спать не хотелось совершенно, я скорее была перевозбуждена от всего, что сегодня произошло. Да и новой информации на меня вылилось с избытком. Но я же паинька, поэтому согласилась. Можно ведь просто полежать в кровати, почитать. — Я лягу.

Кажется, мага не убедили мои честные глаза.

— Чтобы было легче уснуть, прими перед сном ванну.

Ванна! Точно! Я же о ней мечтала! Дома не часто удавалось долго в ней понежиться, а здесь — сколько хочешь валяйся, никто не станет стучать в дверь с криком, что нужно иметь совесть — я в доме не одна.

— Спокойной ночи, Вика, — Ростислав направился к двери. А я думала, он только порталами перемещается.

— Спокойной ночи. А разве вы не заберёте альбом?

— Нет. Он теперь твой, — и я осталась одна.

Пристроив альбом на одну из полок, я отправилась в бело-голубую комнату. Ванна, ура! Никакой пены для ванны я в шкафчиках не нашла, но и так было нормально. Растянувшись в большой — я уместилась целиком, и ещё место осталось, — ванне, я подавила искушение устроить себе «джакузи» — обещала же пока магией не пользоваться, — поэтому просто наслаждалась чувством некоторой невесомости и старалась осмыслить всё, что узнала сегодня.

Моя жизнь изменилась очень круто, я столько всего узнала — месяц переваривать придётся. Но если не считать разлуку с семьёй — которая и так светила мне через пару месяцев, — ничего непоправимого не произошло.

Да, я оказалась приёмным ребёнком, ну и что? Я осиротела в возрасте трёх недель и могла только радоваться, что попала к людям, которые по-настоящему меня любили. И я их тоже любила, наверное, теперь даже больше, после того, что узнала.

Теперь я буду жить… здесь. Где находится это «здесь» — я не знаю, но Подмосковье — это не другая планета. И, как бы ни хотелось мне это признавать, но маг был прав — неизвестно, что я могла бы натворить без присмотра, получив сразу такую силу. Мне не хотелось подвергать свою семью даже малейшей опасности, а значит, пока я поживу под присмотром Ростислава. Тем более что он обещал обо мне позаботиться моему кровному отцу, которого, похоже, уважал, а значит, не обидит. Он вроде бы нормальный дядька, не вредный, на вопросы отвечает, компьютер новый пообещал. Могло быть и хуже.

Обо всём остальном — о том, что случилось на Терре и как маги пытаются решить свои проблемы здесь, на Земле, — я подумаю завтра. Иначе голова просто лопнет.

Маг оказался прав — после ванны я уснула, едва коснувшись головой подушки. И крепко, без сновидений, проспала всю ночь.