13

— По-моему, ты что-то не договариваешь, — сказала я, доедая шаурму, которая, к слову, оказалась вполне себе приличной.

— О чем ты? — мать подняла на меня недоуменные глаза.

— О том, что тут произошло… когда ты сбежала в Москву.

Она тотчас насторожилась.

— Ты кого-то встретила, пока ходила в магазин? Кто-то тебе что-то рассказал?

— Бабку ту встретила толстую.

— Что она сказала? — заерзала она.

— Материться можно?

— Ева! Это не смешно.

— А я и не смеюсь. Бабка обложила меня матом на весь ваш большой магазин.

— Ой, эта баба Маша всегда была дурная. Чуть что — орала как недорезанная. Не обращай на нее внимания.

— И все-таки? Она сказала, что ты сломала жизнь ее сыну и еще там кому-то.

— Ну, конечно! Я сломала! Юрка погиб, когда меня тут даже близко не было. А виновата я. И вообще, Ева, всё, хватит меня допрашивать. Не хочу я больше об этом говорить.

Мать упрямо поджала губы, показывая, что разговор окончен.

Я вымыла за нами кружки и вернулась в комнату.

Оставался час до возвращения тети Нины, и чем себя занять в чужом доме — я не представляла. Мать включила телевизор, нашла какой-то сериал, ну а я, помаявшись, уткнулась в телефон. Полистала ленту, пока не напоролась на видео с той самой вписки, ради которой мои подруги не пришли со мной попрощаться. Там же и Славка пару раз мелькнул в обнимку с Соней. Окончательно расстроившись, я отшвырнула телефон.

В начале седьмого вернулась после работы тетя Нина. И выглядела она еще злее, чем утром. Мать сразу выключила телевизор и притихла, сидя на диване, как маленькая прилежная девочка.

Мне тоже с ее приходом стало неуютно. Хотя я не думаю, что она выставит нас за дверь на ночь глядя. Впрочем, и поселить у себя вряд ли захочет. Она, конечно, была не так враждебна, как та безумная бабка и рыжая тетка, но и наш приезд ее явно не обрадовал.

— Ромка мой не приходил? — спросила она первым делом, ставя полные сумки на пол.

— Нет, не было его, — ответила мать и, подскочив с дивана, устремилась к ней с фальшиво-приторной улыбкой.

— Ну, что, Нин, как работа? — спросила заискивающе.

Та посмотрела на нее, как на ненормальную, и ничего не ответила.

— Опять шляется где-то, оболтус, — проворчала она недовольно.

Достала телефон, набрала, видимо, этого Ромку, но на звонок он не ответил.

— Вот же гад, — выругнулась она. — Еще и сбрасывает. Знает, что домой загоню. Ну а вы что? Чем занимались весь день? Что-нибудь ели?

— Да, вот попили чай. Будешь конфеты? — мать взяла коробку Коркунова и услужливо протянула ей.

Тетя Нина снова припечатала ее своим фирменным взглядом. Надо будет так же научиться смотреть.

— Так, я сейчас переоденусь, и будем готовить ужин.

Она скрылась, и мать возбужденно зашептала:

— Кажется, она не против, что мы у нее поживем?

Я пожала плечами.

— Ну а с чего бы она тогда про ужин говорила? И вообще…

Мать, не договорив, замолкла. Из спальни вышла тетя Нина в домашней футболке и растянутых синих трениках.

— Чего стоим? Вон нож, вон картошка, бери и чисти, — велела она матери. — Пока я курицу разделаю и замариную.

Мать бросила на меня умоляющий взгляд: Ева, выручай! И показала мне свой идеальный маникюр, который сделала на последние свои деньги перед отъездом из Москвы.

Легко сказать «выручай», когда я даже не знаю, как эту картошку в руке держать. Но с горем пополам я все-таки начистила с десяток картофелин в глубокую чашу.

Возилась почти час, извелась вся, и сама уляпалась, и вокруг все уделала. Еще и наслушалась от этой тети Нины, какие мы с матерью зажравшиеся барыни, и какой это стыд-позор в семнадцать лет не уметь делать такие простые вещи. А я виновата, что мне никогда не приходилось чистить картошку? Мать всегда заказывала готовое.

Ей, к слову, тоже досталось. Тетя Нина припрягла ее строгать капусту на салат. Но, в итоге, психанула и сделала всё сама.

— Как была безрукая неумеха, так и осталась. Как тебя еще столько лет муж терпел, — злилась она, пока мать обиженно всхлипывала.

Наконец заявился сын этой эксплуататорши, и она сразу переключилась на него.

— Где так долго шатался? Не слышу! Где был, спрашиваю? Почему на звонки не отвечал? Опять мне химичка на тебя жаловалась! Смотри, Ромка, не исправишь двойку, хрен ты у меня еще что получишь. И к отцу на каникулы не отпущу. Понял?

Худощавый невысокий пацан со светлым ежиком волос угрюмо ответил:

— Понял.

— Иди вон познакомься с родственниками. Тетка твоя и сестра двоюродная. Сегодня из Москвы приехали.

Мать, услышав «твоя тетка» сразу встрепенулась, метнула в сестру возмущенный взгляд, что-то негодующе шикнула, а к новоиспеченному племяннику обратилась ласково:

— Привет. Можно просто Анна или Аня.

Ромка, не глядя на нас, буркнул: «Здрасьте» и сбежал в свою комнату. Бедняга так застеснялся, что наотрез отказался от ужина, хотя тетя Нина его и звала, и приказывала, и угрожала. Но он ушел в глухую оборону, дурачок. Потому что из духовки пахло просто божественно запеченной курицей. Я чуть язык не проглотила в предвкушении.

Ужинали мы за маленьким столиком на убогой тесной кухне, но вкуснее ужина я не ела.

— А как же Ромочка? — участливо спросила мать, как будто ей и правда есть дело до племянника, которого она не знала и, если бы не развод, узнавать и не захотела бы. Просто она всеми силами пыталась подольститься к сестре, и это так бросалось в глаза, что мне было стыдно.

— Пусть сидит голодный. Не силой же его тащить, — зло процедила тетя Нина. — Кстати, ты спрашивала, как работа. Так вот ко мне сегодня приходила стричься тетя Вера Голощекина. Помнишь ее? Сообщила, что уже весь город говорит о твоем возвращении.

Мать потупилась.

— Людям делать нечего в этом болоте. Полжизни прошло, а они никак не успокоятся.

— Ну почему? Пока тебя не было, все были спокойны. Но то, что ты натворила… такое не забывается. Не жди.

— Ты тоже на меня все еще сердишься?

— Сержусь? — хмыкнула тетя Нина. — Это не очень-то подходящее слово. Это ты сбежала, обчистив мой кошелек, и жила себе в Москве припеваючи. А я осталась вариться в этом, как ты говоришь, болоте.

— Я очень не хотела брать, честно! Но, пойми, как бы я уехала без денег? — мать бросила на меня пристыженный взгляд и закусила губу. — На что бы жила в незнакомом городе…

— Да ты даже мамины золотые серьги, что она мне подарила на свадьбу, стащила втихаря!

— Прости! Я их продала, но вот тебе мои вместо тех, — мать порывисто сняла свои серьги. — Это бело золото с бриллиантами.

Протянула их, но тетя Нина будто ничего не заметила, продолжая дальше кипеть.

— Ты хоть представляешь, каково мне было? Всю ненависть к тебе на меня выместили! — она заводилась все сильнее. — Ты даже меня не предупредила ни о чем! Сбежала трусливо как крыса с корабля. Оставила мне твое дерьмо расхлебывать. А я тогда беременная была, на втором месяце. Ты помнишь? Да что ты там помнишь! Тебе всегда на всех было плевать, кроме себя. Ты даже ни разу не вспомнила про меня. Жила там себе как барыня. Москвичкой стала. А теперь вдруг заявилась как ни в чем не бывало.

Мать несколько секунд подержала серьги на раскрытой ладошке, затем сжала кулак. А потом убрала их в карман.

— Прости меня, Нина, — пролепетала она, низко опустив голову. — Я же совсем девчонка была. Я просто испугалась. А потом… потом тоже боялась, думала, ты на меня злишься.

— Естественно, я злилась! Сколько я гадостей из-за тебя наслушалась! Сколько угроз! Все считали, что я тебя скрываю. А я даже не в курсе была! Мать твоего Морозова приходила сюда скандалила. Требовала сказать, где ты прячешься. А его дружки нам и крыс дохлых подкидывали, и в подъезде писали всякое, и… ой, да чего только не делали. Мой Сергей потом по пьяни каким-то мужикам рассказал, что ты нас обокрала и сбежала тайком. И надо же — ему поверили. И от меня отстали. Но что я пережила из-за тебя!

Мать шмыгнула носом и пробормотала, не поднимая головы.

— Думаешь, я так уж счастлива была? Ты просто не знаешь Эдика. Он был такой абьюзер и тиран. Требовал, чтобы все было, как он скажет. Вот ты говоришь, что я про тебя забыла. А я не забывала! Просто Эдик не хотел знать никаких моих родственников.

— И звонить запрещал? — скептично хмыкнула тетя Нина.

А я уставилась на мать в легком шоке. Не слышала, чтобы отец о каких-то родственниках хоть раз заикался.

— Нин, он бил меня. Он нас с Евой из дома выставил без гроша. О чем ты говоришь?

Тетя Нина шумно и протяжно вздохнула. Помолчав, сказала:

— Ладно, живите пока здесь. В большой комнате. Но имей в виду, что на шее у меня сидеть не будешь. Я тебе не миллионерша. Так что ищи работу.