14

После ужина мать пошла принять ванну. Это надолго, а, значит, можно попытаться вывести тетю Нину на откровения. От матери все равно правды не добьешься. В лучшем случае — придумает очередную историю, как с ней плохо и несправедливо обошлись. У нее вечно все кругом виноваты, а она «ничего такого не делала».

Правда, как подступиться к тетке, я не знала. Она не выглядела любительницей поболтать, хотя за столом ее и прорвало. И вообще явно была не в духе.

Она дала матери чистое полотенце и вернулась на кухню. Стала убирать продукты в холодильник. Тогда я вызвалась ей помочь.

— Давайте я помою посуду?

— Валяй, — хмыкнула тетя Нина. — Надеюсь, посуду ты моешь лучше, чем чистишь картошку.

— Могу и не мыть.

— Ладно, не дуйся, — примирительно сказала она. — У меня просто нервы ни к черту. За Мишку переживаю. Это старший мой. Его вот только призвали. Отправили в воинскую часть где-то под Читой. Далеко так… Вот и сердце не на месте…

Она, тяжко вздохнув, подошла к окну, отодвинула занавеску. На подоконнике лежала пачка сигарет. Щелкнув зажигалкой, она закурила.

— Ты-то не куришь? — выпустив дым в открытую форточку, спросила тетя Нина.

— Нет.

— И правильно. Я бы Ромку вообще прибила, если б узнала. Хотя один раз и так он у меня получил. Учуяла как-то от него запах, но он сказал, что просто стоял с пацанами из школы. Пропах. Может, и врет, но не пойман — не вор. Я тоже всё хочу бросить.

Она стряхнула пепел в банку.

— Ты-то в школу когда пойдешь? Завтра или уже с понедельника?

— Завтра, наверное, — пожала я плечами, намыливая чашку.

— Ты фейри-то поэкономнее расходуй. Значит, завтра… Ну, я Ромке скажу, чтобы проводил вас. С ним тоже одни проблемы. Восьмой класс. Возраст самый тяжелый. Не учится ни черта…

Она, не договорив, вздохнула. А я, воспользовавшись паузой, спросила:

— Что тогда сделала мать? Почему она сбежала?

Тетя Нина не ожидала такого вопроса и удивленно на меня воззрилась. Затем поджала губы.

— Вот у нее и спроси.

— Спросила уже.

— И что ж она сказала, интересно?

— Ничего внятного.

— Еще бы, — хмыкнула она. Но отвечать на мой вопрос не торопилась.

— Поймите, я же не из праздного любопытства спрашиваю. Мне надо знать. Я имею право знать. Это ведь и меня напрямую касается.

— Может, и так. Но лучше пусть об этом тебе Анька рассказывает. Не хочу я лезть…

— Да не скажет она правды! А я как слепой котенок… получаю тычки и не понимаю, за что.

— О чем ты?

— Да не успели мы приехать, как нас уже и обругали, и чуть с автобуса не спустили. А днем я ходила в магазин, так ко мне какая-то бешеная старуха прицепилась. Орала, что я — такая же как мать. Обложила меня матом. А я даже не в курсе, что произошло…

Я домыла посуду, выключила воду и села на табурет.

Тетя Нина колебалась. Вроде и хотела рассказать, но и что-то ее сдерживало.

— Ведь все равно я всё узнаю, — попыталась я ее дожать. — Не вы, так чужие люди скажут. Я так поняла, история была громкая, раз до сих пор об этом помнят. Ну вот приду я завтра в школу, и начнут мне там высказывать, припоминать, а я вообще без понятия… Буду там как дура глазами хлопать.

— А что за старуха? Уж не Морозова ли?

— Ну да, вроде она. Толстая такая. Ее тетей Машей называли.

— Точно, она. Ладно, что уж теперь. Ты права, все равно донесут. Еще и от себя добавят. И лучше знать заранее.

Тетя Нина прислушалась — но в ванной еще шумела вода.

— Да, история была некрасивая. Но ты мать сильно строго не суди. Она тогда была… ну вот как ты сейчас. Тебе сколько? Семнадцать? Ну ей восемнадцать было. Росла, считай, как трава, без родителей. Я ведь ее сама ненамного старше, какой из меня воспитатель? Ну и работать надо было, чтобы и ее, и себя как-то прокормить… А потом Сергея встретила, у нас закрутилось… В общем, плохо я за Анькой следила. Никто ею не занимался, не учил ничему. А у нее самой — ветер в голове.

Она затушила окурок.

— Анька всегда парням нравилась. Бегали за ней… не знаю, с какого класса… А она то с одним, то с другим. Они там дрались из-за нее. А тут Юрка Морозов вернулся из армии. Сын той старухи, про которую ты говорила. Единственный, кстати, был сын. Он сразу Аньку приметил. И он ей вроде тоже понравился. Ну, он так-то видный был, симпатичный такой, высокий, плечистый. Девчонки вокруг него вились. Особенно одна всё по нему вздыхала. Соседка его. Катя. Вообще-то хорошая девчонка была. Скромная такая, приятная, без злобы, хотя жила так, что не позавидуешь. Работала… не знаю, наверное, лет с четырнадцати. У нее мать парализовало, отца не было. Вот ей и приходилось, бедной, тянуть все на себе. А с Морозовыми они жили на одной площадке. Теть Маша эту Катю всё хотела сосватать за своего Юрку. Она ей как дочь была. А он кроме нашей Аньки никого не видел. Они встречались… полгода где-то, чуть дольше. Он даже не ней жениться собирался, когда она школу закончит. Из-за этого он с матерью своей ругался так, что из дома уходил… Она сильно против Аньки была. И я ее полностью понимаю. Если бы мой Мишка или Ромка вот такую привел… ой, не дай бог… костьми бы легла…

Тетя Нина замолкла, задумавшись о своем.

— А дальше что?

Она будто очнулась:

— Что? А, ну а дальше… дальше всё и случилось. Как раз у них выпускной был. Торжество проходило в «Парусе». Это у нас ресторан, на берегу озера. Вокруг ресторана что-то вроде сада с беседками. Вот там Анька и уединилась с одним… с Лешкой Макаровым. Тут я ее не понимаю абсолютно. Такая любовь у нее была к этому Морозову… Хотя, может, все это только на словах. В общем, их застукали за этим делом.

— Как они целовались?

— Если бы только целовались… Ну, она, конечно, напилась, но… — тетя Нина досадливо поморщилась и покачала головой, типа, это все равно не оправдание. — Я вообще подозреваю, что она сделала это назло своей бывшей подруге и однокласснице. Нельке Синцовой. Они накануне из-за чего-то разругались в пух и прах. Вот из-за чего — не помню уже, но прекрасно помню, что Анька страшно на нее злилась. А Синцова как раз по этому Макарову сохла. Так что такая месть вполне в духе моей сестры.

— Да вы что! — вырвалось у меня.

Потому что мать рассказывала мне, что это с ней бывшие подруги поступали подло.

— Да. Что говорить, если она даже моему Сергею глазки строила, когда на меня разобиделась однажды. Просто мне назло. Но я ее быстро в чувство привела. А тут… вероятно, хотела ранить побольнее Нельку, потому что весь вечер с этим Макаровым флиртовала. Потом вот уединилась, ну а там уже… Да дура она безголовая, что тут еще скажешь.

Тетя Нина снова закурила.

— Юрка Морозов узнал об этом на следующий день. Да все в Зарядье об этом узнали. Сплетни у нас разлетаются моментально. Прибежал к Аньке выяснять отношения. А она уже поняла, что натворила, и давай выкручиваться. Рыдать, что ни в чем не виновата. Что просто напилась до полубессознательного состояния, и Макаров взял ее силой, тогда как она, якобы, умоляла ее не трогать. Даже показала ему синяки на теле. Эту же сказку она рассказала не только Юрке, но еще и подругам своим или одноклассницам. Мол, она просто на выпускном общалась с ним как с другом, а он это понял превратно, ну и распустил руки. Девчонки тоже дуры — сразу же эти сплетни разнесли, долго ли… Ну а у Юрки крышу сорвало. Он так страшно избил Макарова… не просто избил, а искалечил. Инвалидом оставил на всю жизнь. А вскоре выяснилось, что Анька его оговорила. Там кто-то на любительскую видеокамеру снимал, и они попали случайно… Ну а синяки — это она просто упала. Пьяная была.

— Какая жесть…

— Да, тогда такое тут началось… Мне как рассказали — я с работы отпросилась, бегом домой. А моей сестрицы уже и след простыл. И все деньги, что мы с Сергеем откладывали, выгребла. Ну и всё, больше я ее не видела. До сегодняшнего утра.