16

Тетя Нина оглядела мать с головы до ног. Полупрозрачный пеньюар ей явно пришелся не по вкусу.

— Ты, Ань, в таком виде щеголяй у себя в Москве, а здесь, перед Ромкой моим, нечего своими прелестями сверкать.

Мать, поджав губы, взвела глаза к потолку с таким видом, будто тетка потребовала от нее вырядиться в монашескую рясу. Но спорить не стала — понимает же, что мы тут на птичьих правах.

— Как скажешь, Нин. Посмотрю, что у меня еще есть…

Я отвернулась, стиснув челюсти. Если честно, то мне даже смотреть сейчас на нее не хотелось после теткиного рассказа. Внутри все переворачивалось.

Понятно, что родителей не выбирают и, по большому счету, моя — не самая ужасная. Во всяком случае, она никогда на меня не кричала, не оскорбляла, пальцем не трогала, не совала нос в мои дела. Но и большой заботы я от нее не видела. За мной маленькой присматривала няня и иногда бабушка — мать отца, пока была жива.

Позже, став старше, я сама собой занималась. В гимназию мать приходила только покрасоваться. А спроси ее, как зовут моих преподов, по каким предметам я не дотягивала, а по каким участвовала в олимпиадах и даже занимала призовые места — даю руку на отсечение, она не ответит. Потому что это вне ее интересов. А то, что матери неинтересно, в голове у нее не задерживается, хоть сто раз повтори.

А интересна ей только она сама.

Самый показательный случай: в шестом классе у нас проходило какое-то очередное мероприятие, после которого наш куратор пару раз нас щелкнул на свой мобильник для истории. А когда наш родком стал выбирать, какой вариант взять для школьной газеты, мать выбрала тот, где меня вообще нет. То есть я как бы была, но в самый ответственный момент выронила свою грамоту и наклонилась ее поднять. Просто она сама на том снимке вышла удачнее. И в этом она вся.

Но я давно свыклась. И к маминым причудам стала относиться, как и отец — по большей части, снисходительно. Это как с ребенком — закрываешь на многое глаза и думаешь: ну что с него, неразумного, взять?

Но то, что я сейчас узнала, никак не укладывалось у меня в голове. Да вообще вызывало дикое отторжение.

Зато теперь все стало понятно. И то, как бурно ее встретили, и то, как она трусила и прятала лицо, и то, что заладила «никому не верь».

Конечно, я от нее никуда не денусь, но в данную минуту смотреть на нее и слушать приторный щебет было просто невмоготу. До тошноты прямо.

Ни слова не говоря, я вышла из кухни. Черт, и не уйти никуда.

Тогда я решила познакомиться со своим застенчивым двоюродным братцем. Как порядочная, постучала в его комнату, но ответа не дождалась, так что вошла без приглашения.

Он сидел за компьютером и с кем-то переписывался. Но тут же панически свернул чат и весь насупился.

— Привет, — поздоровалась я снова.

Он что-то буркнул нечленораздельное. Будем считать, что ответил.

Я не хотела смущать пацана еще больше, он и так выглядел затурканным. Но надо же налаживать мосты, в конце концов нам какое-то время придется вместе сосуществовать.

— Что делаешь?

— Ничего, — он напряженно замер, глядя перед собой в одну точку в мониторе, явно в ожидании, что непрошенная сестра сейчас оставит его в покое.

Я разглядела на макушке под белесым ежиком волос приличную шишку. Приложился головой? Или приложили? Нравы здесь я уже поняла какие. Один мечтал какому-то Бореньке проломить череп или окунуть в унитаз. Второй запретил мне появляться в этом районе. Третий… третий мне ничего не сказал, но зато посмотрел так, будто готов убить самым варварским способом.

Может, и моего двоюродного брата такие же герои района поколачивают.

Приглядевшись, я заметила у него гематому и за ухом.

— Дрался, что ли?

— Нет.

— Ясно. Главное правило бойцовского клуба: никто не должен знать про бойцовский клуб.

— Что? — поднял он на меня полные непонимания глаза.

— Ну, камон. Бойцовский клуб. Чак Паланик. Не в курсе, что ли? Кино еще такое есть. Все же знают!

Он снова впал в ступор.

Однако сложно с ним придется.

— Кстати, зря ты есть не пошел. Мать твоя готовит офигенно. Или это твой протест против нашего вторжения на вашу территорию? — я это сказала с улыбкой, чтобы понял, что шучу. Но он не понял.

— Чего?

— Голодовку, говорю, объявил?

— Нет… просто не хочу.

— А ты вообще знал о нашем существовании до сегодняшнего дня? — наседала я.

Он помялся. Наконец выдал:

— Маленько.

— Маленько? — усмехнулась я. — Это как?

— Ну… я слышал, что у матери есть сестра. Только никто не знал, что с ней. А как-то раз к матери на работу пришла тетка одна… клиентка ее… ну и рассказала ей про вас. Она в Москву ездила и встретила там случайно твою мать.

— Понятно теперь.

Ромка, вспомнив что-то, хмыкнул:

— Мать так злилась в тот день. Ну, типа, у вас все хорошо, вы там богачи, и даже ни разу не написали… Аж с отцом разругалась. Но они с ним и без того давно уже как кошка с собакой…

— А отец твой где?

Он потупился.

— Ушел, — произнес нехотя. — То есть мать его сама выгнала, когда узнала… И он уехал. В Перми живет теперь.

— Что, тетку себе другую нашел?

Ромка кивнул. Склонил голову низко и добавил:

— Она из нашей школы… была. Училка по инглишу. Они вместе уехали.

Видно было, что тема для него все еще болезненная, так что я сменила на другую.

— Слушай, а что у вас за школа?

Он пожал плечами.

— Школа как школа. Обычная…

Ну, конечно, с чем ему еще сравнивать.

Тут в комнату нагрянула тетя Нина. На лице — явное намерение устроить Ромке взбучку. Но увидев меня с ним рядом, она сразу присмирела.

— Общаетесь? Ну, общайтесь.

Спать мы легли как в армии — по первому приказу тетки. Мать стала что-то нашептывать мне в темноте, но я притворилась, что моментально отрубилась. Вообще-то я думала, что не усну — голова так и гудела от всех этих историй. Но, видимо, усталость взяла свое.