35

Слухи о Головине и его компании ходили разные. Но не пойман — не вор. А с его папашей-мэром кто ж его поймает?

Однако еще в прошлом году ба рассказывала, что тетки на рынке обсуждали группку мажоров, кошмарящих бомжей. На их же счету была и дурочка-Анфиса, все ее так называют. Безобидная городская сумасшедшая, которая, ко всему прочему, еще и глухонемая. Но если про бомжей просто охали, то когда измученную Анфису подобрал ночью на дороге случайный водила и отвез ее в больничку, то народ всколыхнулся. Осаждали ментов, типа, почему до сих пор никого не поймали. В администрацию ходили, губернатору писали.

Ба говорит, что подозревали сына мэра. Вроде кто-то что-то видел или слышал. Но, если что и было, то всё замяли. В новостях потом сказали, что это приезжие. Их личности установлены и с ними уже работают следователи. Так что все разговоры сошли на нет.

Хотя ба еще долго выпытывала, все-таки он это или не он. Но мне откуда знать? Наши дорожки с Головиным после случая с Варькой Рукавишниковой больше не пересекались. Мы, вроде как, соблюдали холодный нейтралитет. Его дружки Руслан Булатов и Боря Томашевский меня тем более сторонились.

Но я нутром чуял, что он заточил на меня зуб. Не простил, что тогда в клубе я малость подрихтовал ему табло.

Ну а в последнее время он вдруг осмелел. Может, потому что теперь у него есть карманный боец Паша. А, может, еще и потому, что научился перекидывать стрелки на других и оставаться безнаказанным.

Но факт — раньше он избегал со мной связываться и чуть что шел на попятную. А сейчас… нет, вроде и не сказать, что он лезет на рожон и как-то нарывается, но есть такое ощущение, что между нами что-то зреет и скоро полыхнет. И он к этому готов. Даже больше — он этого ждет. И потихоньку подбирается. По чуть-чуть пытается провоцировать. Не в лоб, а исподволь.

Вот сегодня в кафе с этим разбитым стаканом — когда это раньше он бы такое сделал? А тут — пожалуйста. Совсем страх потерял.

И чувствую, это только начало.

Мы подъехали к воротам «Ласточки», где уже стояла машина, кажется, Головина.

— Ее не было, — шепотом сообщил Мутный. — Они еще кого-то позвали? Может, нам…

— Что может? — резко спросил я. Да потому что достал он.

— Ничего, — пролепетал, но поплелся следом за мной.

— А она там была? — спросил я.

— Кто?

— Бербери.

— Не видел.

Да, конечно, была. О чем я спрашиваю? Она же знала, что там ее брата держали. Нашла же себе друзей.

Значит, сама такая. И какого хрена тогда выступала? Задвигала там мне про стаю шакалов и подобную ересь. Лицемерка.

Мы подошли к разрушенной столовке. Оттуда как раз доносились голоса и смех. И скулеж. А потом вдруг кто-то истошно заорал.

Я припустил бегом. Не стал обходить здание, перемахнул через оконный проем, где уже давно не было ни стекол, ни рам. Мутный, кажется, остался снаружи, я уже не смотрел.

Я направился на звук голосов, которые, правда, тут же стихли. Только скулеж остался.

Головина, его дружков обнаружил в соседнем помещении. Они выглядели… веселыми. Кроме Булатова. Тот заметно напрягся и обернулся на Головина, как будто искал поддержку.

— Ух ты, какие люди! — ничуть не стушевавшись, воскликнул Головин. — Паш, а это и есть Максим Морозов. Я тебе про него рассказывал. Вот теперь познакомишься лично.

А потом обратился ко мне с довольной усмешкой:

— А я ждал, что ты придешь.

Я, уже не торопясь, прошел в самый центр, где он восседал на каком-то замызганном столе, подложив под зад чью-то куртку. А Булатов и Паша возвышались над пацанами, которые, корчась, лежали на полу.

Булатов отбросил в сторону дымящийся сук. И я понял, что в воздухе, помимо прочего, пахло паленым. Посмотрел на пацанов — Гунин, Дацко, Костян Калугин — избитые, но вроде живые и в сознании.

— Паш, как думаешь, сколько этот чемпион продержится? Прикинь, он реально золото брал. По области.

— В суперлегком весе? — хмыкнул тот.

— Без понятия. Но физрук нас потом достал. Да, Рус?

— Угу, задрал, — подтвердил Булатов и, передразнивая физрука, пробасил: — Берите пример с Морозова, тунеядцы.

— Что, Паш, — снова заговорил Головин, — с ним-то поинтереснее бу…

Пока он разглагольствовал, а этот дуболом соображал, я резко ударил ему с ноги. Он отшатнулся, сделал два шага назад, но устоял. Я, честно, не ожидал. Так-то я приложил его от души — другой бы тут же вырубился. А этот только мотнул головой.

— Паш, ну! — подстегнул его Головин, уже совсем не такой веселый.

И этот бычара кинулся на меня. Мы с ним и правда в разных весовых категориях. В нем центнер, не меньше, и если он меня заломит, то мне придется туго. С такими габаритными как он тактика одна: двигаться быстро, постоянно менять положение и не подпускать близко.

Может, так удары будут и не слишком сильными, а для этого Годзиллы и вовсе детскими, но сейчас цель — его вымотать. А там уж как пойдет…

Некоторое время мы кружили, и я действительно мог удерживать дистанцию, время от времени нанося удары, которые он, по ходу, даже не ощущал.

Но тут я немного просчитался. Хотел истощить Пашу, а выдохся сам. Может, потому что не спал нихрена, да еще и после смены. В итоге Паша только покраснел и слегка запыхался. У меня же и тело, и голова стремительно тяжелели, а я начал терять концентрацию и подпустил его к себе.

Паша сделал выпад, но я ушел в сторону и ударил ногой в корпус. Раз-второй. Как об стену горох. Он даже не моргнул. Снова замах. Я отклонился, и его кулак лишь вскользь задел ухо. Он тут же опять наметил в голову, но я, пригнувшись, нырнул под удар, и на выходе вломил ему в челюсть. Крепко вломил ­— аж в запястье стрельнуло. Но этот лишь покачнулся, и глаза его налились кровью.

— Паша, ты что так долго с ним возишься? Ушатай уже его! — подначивал Головин со своего места.

Паша, как по команде, рванул на меня. А я только успевал уворачиваться от ударов.

— Паш, ты так до утра будешь танцевать?

Он бросился вперед, пытаясь взять меня в захват, но я плавно ушел в сторону, тут же развернулся и ударил ему под колено. Нога у него подогнулась, и пока Паша не поднялся, я начислил ему вдогонку по ребрам. Наконец он дрогнул.

— Как Ева? Отговорил ее идти к ментам? — услышал я и… пропустил удар в корпус. Меня тут же согнуло пополам. Паша в конце концов добрался до меня и давай мотылять во все стороны.

Головин с Булатовым заулюлюкали.

— Порви его!

— На колени его!

На колени он меня не поставил, но уложил физиономией в грязный холодный пол и придавил массой, тяжело сопя.

— Жаль, Ева не видит, — протянул Головин. — Ей бы понравилось.

— Так не проблема, — хохотнул Булатов. — Давайте снимем и покажем.

— Борь, снимай, — велел Головин.

— Да зачем? Может, не надо?

— Что?

— У меня телефон сел.

— Щас. Погоди. Паш, придержи его вот так, ага… Завтра все увидят…

«Ей бы понравилось». Одна фраза — и ярость вскипела, с новой силой обожгла грудь, ударила в голову. Я стиснул зубы: ненавижу! Ни к кому такой ненависти не испытывал, как к ней. А сейчас — особенно.

Годзилла тоже отвлекся на их разговор, потому что я почувствовал ослабление. И что есть сил дернулся вверх. Паша кувырком слетел с меня. И тут же получил ногой в бочину.

Я исступленно бил его, а он даже не пытался встать, только закрывал голову. Потом все же поднялся. Шатаясь, с разбитым лицом, медленно двинулся на меня. А у меня словно второе дыхание открылось. Я принял стойку.

Но тут Головин подал голос:

— На сегодня хватит!