40
Максим
Варька просидела у меня допоздна. Еле ее выпроводил. Устал от ее болтовни до невозможности, аж голова под конец раскалывалась. Она никогда молчуньей не была, но сегодня вообще в ударе. Но я понимал, почему она болтала без умолку. Пыталась скрыть неловкость.
Да мне тоже было не по себе, когда она стала целовать мне костяшки. Я одернул руку, может, резковато, и спросил:
— Э, ты чего?
— Да я просто тебя жалею… бедненький, — залепетала Варька мультяшным голосом. Но при этом покраснела. А потом быстро перевела разговор на другую тему и замолкала, пока я не попросил:
— Варь, спасибо тебе. Ты — молодец, что зашла, но что-то мне хреново, спать, наверное, лягу сейчас.
Она умчалась, а я еще долго маялся. Сам не знаю, почему. Слонялся из одной комнаты в другую как неприкаянный. Даже поел еще раз — рассольник у Варьки получился зачетный. Но все равно сна ни в одном глазу.
Никак не шли из головы Варькины слова про Габер. Точнее, слова Габер про меня. «Побитый пес». Сама она…
Я даже не знаю, почему меня вдруг это так задело. И это еще мягко сказано. Внутри опять будто угли шипели.
Сто раз себе сказал: да не пофиг ли, что там она несет?
Ненавижу ее. Еще больше, чем вчера…
Задремал уже сильно после полуночи и проснулся оттого, что кто-то тарабанит в дверь.
Это оказался Мутный.
— Ты охренел?
Я хотел на него наехать и с порога развернуть обратно. Какого черта он приперся среди ночи. Меня разбудил. Но потом присмотрелся к нему и отступил, давая пройти.
Выглядел Мутный так, будто его долго морили в каком-нибудь подвале, а потом он сбежал. Весь грязный, растрёпанный, глаза безумные, самого знобит от холода. Но при этом ветровку, такую же грязную и порванную, он зачем-то повязал вокруг пояса.
Заметно припадая на одну ногу, он прошел в мою комнату.
— Ты откуда такой? А с ногой что?
— Щас всё расскажу. Дай только водички попить, а?
Я принес ему из кухни стакан воды. Мутный жадно выпил, стуча зубами о стекло, потом опустился на корточки, а затем и вовсе сел на пол, вытянув ноги. Стакан поставил рядом с собой и тяжело выдохнул.
— Я так посижу… а то перепачкаю тебе тут всё.
— Ну давай рассказывай.
— Короче, помнишь, ходили слухи, что Головин и эти его над бомжами издевались?
— Ну.
— Это всё правда! Сегодня они поймали меня. Подкараулили возле дома вечером. Этот их Паша… схватил меня за шкирняк и в свою тачку затолкал. Прикинь, в багажник! Там еще Булатов-сука и эта овца Вероника были. Ржали твари. Короче, из их разговора я понял, что они это делают. Типа они так развлекаются.
— Как? Подкарауливают и в багажник?
— Не знаю. Они про какого-то мужика говорили, который, типа, борзый был, а потом умолял их… А про меня вообще забились, долго ли я продержусь. Отвезли к реке за железнодорожным разъездом. На тот берег. Сначала просто били. Надели на голову мешок какой-то вонючий и отмудохали. Потом туда приехал Головин с Боренькой и этой московской сучкой. С Габер.
— Она тоже с ними была? — вырвалось у меня прежде, чем я успел себя остановить.
— Да! Так Головин еще и советовался с ней, что со мной будут делать. Она хотела, чтобы я перед ней на коленях извинялся. Я ее послал. И меня потом за это чуть не пырнули ножом. На полном серьезе. Головин ножом там тыкал, сука. Потом я вырвался и побежал…
Мутный громко шмыгнул носом.
— Они меня на своих тачках догнали пытались задавить. Я еле увернулся. Вот ногу-то и повредил тогда. А они гнались за мной. И ржали. Им всем весело было. Прикинь?
Пока я кормил его Варькиным супом, он еще несколько раз повторил свой рассказ, припоминая всё больше и больше подробностей, как эти уроды над ним измывались. И она тоже.
И вроде я все про нее уже знал и понимал, что она из себя представляет. Чему, казалось бы, удивляться? А все равно захлестнуло такой едкой горечью…
Теперь она упала еще ниже. Сравнялась с Головиным. Такая же дрянь.
— Что собираешься делать? — спросил Мутного.
— А что тут можно сделать? — он уставился на меня в недоумении. — Не к ментам же идти. Это зашквар.
— Да какой зашквар? Что ты несешь? Если все так, как ты говоришь, их надо остановить. Прижучить как следует.
Мутный энергично замотал головой.
— Не, Макс, я никуда не пойду, и всё, что я тебе сказал, больше никому не скажу. Нафиг надо? Его все равно папаша отмажет, а меня потом натянут. Отвезут куда-нибудь и прикопают. Нет, нет. И ты тоже никому не говори. Я же тебе как другу по секрету рассказал.
Как бы я ни пытался его убедить, он только тряс головой, повторяя: нет, никто не должен знать.
В конце концов я психанул:
— Ну а нахрена ты тогда ко мне притащился с этим своим секретом?
Мутный пожал плечами.
— Да стремно мне было… надо было с кем-то… Макс, а можно я у тебя переночую?
Я выругнулся, но потом махнул рукой. Потому что злился я на нее, а злость срывал на Мутном, которому и так досталось. Он пока на стрессе. Успокоится и подумаем, как с ними разобраться. И с ней в том числе.
— Раскладушку сам расставишь.
— Спасибо, Макс.