45

Я и понять ничего толком не успела, просто вдруг тысячи ледяных игл вонзились в кожу. А потом вода накрыла меня с головой. Не так уж там оказалось и мелко.

Потом кто-то схватил меня и поднял со дна. На руках вынес на берег. Положил на траву. Я не сразу увидела, что это Морозов. Я вообще от шока ничего не соображала первые несколько секунд, только отплевывалась и кашляла.

Мокрая футболка липла к телу, меня колотило от нестерпимого холода. Я обнимала сама себя, громко стуча зубами.

— Дайте кто-нибудь кофту или куртку, — крикнул кому-то Морозов. — Живее!

Они все стояли полукругом и таращились на меня в оцепенении. Но кто-то все же снял с себя какую-то шмотку.

Потому что затем Морозов присел рядом со мной на корточки и накинул на мои плечи чужую ветровку.

— Ты как? — спросил он, глядя на меня испуганно. Мокрые черные волосы завились колечками и прилипли ко лбу. По лицу стекала вода. На ресницах дрожали капли.

Сволочь.

Постепенно ко мне стала возвращаться способность мыслить и двигаться несмотря на то, что меня все еще жестоко трясло, потому что толку от этой куцей ветровки не было ровным счетом никакого.

— Пошел к черту, козел! — выпалила я, содрогаясь. — Дебил тупоголовый! Сила есть — ума не надо?

Он тотчас вспыхнул. Тревога в глазах быстро погасла, и теперь он смотрел на меня с такой же злостью. Но в ответ ничего не сказал, только стиснул челюсти так, что заиграли желваки.

— Ты за это ответишь, урод! — негодовала я. — Больной ублюдок!

Морозов потемнел лицом, раздул ноздри.

— Закрой уже свой рот, — процедил сквозь зубы и поднялся, глядя на меня сверху вниз.

— А то что? Еще раз в реку столкнешь? Между прочим, это твоя дурная подружка забрала канат. Я еле из оврага вылезла.

— Это неправда! — тут же истошно заголосила Сорока. — Нафига мне какой-то канат? Не трогала я его! Ничего я ей не делала! Максим, она гонит! Костя, скажи, мы же вместе бежали, ты всё видел…

Морозов хмуро посмотрел на него.

— Ну да, вместе, — подтвердил Калугин. Еще один подонок.

— Ну вот! — подхватилась Сорока. — Я же говорю. Она всё выдумала. Сама где-то шарилась, а на меня теперь стрелки переводит! Ребят, не слушайте ее. Она просто хочет нас всех друг против друга настроить. Перессорить всех хочет.

Я не знаю, отчего меня сильнее трясло — от злости, от несправедливости или от холода. И перекричать эту мерзавку не могла — она вопила как резаная, а у меня зуб на зуб не попадал.

— Вот ты плесень, — выругнулась я.

Как им что-то доказать, если все они заведомо против меня? Даже слушать ничего не хотят. Смотрят на меня как на прокаженную. Ну, кроме Руслана, но он без Никиты уже не такой смелый.

— Ты еще об этом пожалеешь, — нацелила я на Сороку указательный палец. Потом перевела его на Морозова. — И ты тоже. Я на тебя напишу заявление.

— Обязательно напишешь, — мрачно произнес он, — а сейчас быстро пошли на базу. Поднимайся.

Помешкав, он протянул мне руку. Но я ее проигнорировала и попыталась встать без его помощи. Слегка покачнулась, но устояла. Он тут же ухватил меня за ветровку.

— Убери от меня свои поганые руки, — зашипела я, дернув плечом.

Он метнул в меня взгляд убийцы, разжал пальцы и выпустил мой рукав. Сдерживая гнев, повторил:

— Идем на базу. Не отставай.

Потом повернулся к остальным.

— Возвращаемся.

Наша распрекрасная команда вяло поплелась следом. Кто-то недовольно буркнул:

— Офигенно посоревновались. Круто, че…

— Максим… — пискнула Сорока, видимо, желая его догнать.

Меня же чуть не подбросило. Я развернулась, и она тотчас попятилась назад, прячась за чужими спинами.

Трусливая поганка!

— Я до тебя еще доберусь, — пообещала я ей.

Она опять заскулила, что ни в чем не виновата.

— Хватит уже! — обернувшись, цыкнул на меня Морозов.

Я показала ему средний палец. И пока шли до базы, испепеляла его спину. Больше он ни разу не оглянулся.

Я опять отстала. Мокрые джинсы стали тяжелыми и сковывали ноги, так что я еле двигалась. Меня поддерживал под локоть Руслан и успокаивал заодно:

— Не переживай. Да ну их всех! Ты сама как, сильно замерзла? Морозов этот еще… Совсем охренел… А эта его дура реально канат забрала?

— Ну конечно! Она всё врет, а эти верят...

— Ничего, не расстраивайся, она свое получит. Даже не сомневайся.

Минут через десять мы добрались до базы. Бесячий Морозов продолжал изображать из себя командира. Насобирал с каждого разных теплых вещей и велел мне переодеться. Даже с Сороки стряс шерстяные носки.

— Я хотела в них ночью спать… Почему она сама ничего с собой не взяла? — забухтела его мерзкая подружка. — Почему я должна…

— Варя! — осек он ее.

С кислой миной она отдала ему эти злосчастные носки и ушла, разобидевшись.

Мы остались вдвоем. Оба взвинченные, злые, напряженные до предела. Казалось, тронь — и взорвемся.

Я осмотрела улов: свитер, водолазка, штаны с начесом, страшные, но теплые, ну и Сорокины носки.

В другой раз я бы их под расстрелом не надела, да и сейчас скривилась. Но Морозов прикрикнул:

— Дома будешь выступать. Не будь дурой. Надевай что дают, если не хочешь заболеть. Я отвернусь. Смотреть не буду.

Спорить дальше я не стала. Уже не было никаких сил. Скинула чужую ветровку, тоже уже намокшую с внутренней стороны. И вдруг поймала на себе странный взгляд Морозова. Впрочем, он тут же отвел глаза, как мне показалось, отчего-то смутившись. А затем схватил в охапку свою сухую одежду и быстро вышел.