47

Если в обед нам хотя бы раздавали сухой паек, то с ужином вообще вышла накладка. Кто-то не приехал, чего-то не привез, я так и не поняла. Но, решили, что каждая школа в состоянии приготовить что-нибудь себе сама. В общем, блеск.

В принципе, я не так уж и хотела есть. У меня имелись с собой в рюкзаке пачка печенья, шоколадный батончик и бутылка с минералкой. Этого бы мне хватило, но наши решили замутить настоящую пирушку.

Руководила процессом Сорока. Вроде как, ее наделил особыми полномочиями Морозов.

— Сделаем похлебку из тушёнки и картошки и салат из огурцов и помидоров с майонезиком. Я как раз с собой взяла. Ну и вы тоже у кого что есть — выкладываем на стол.

Народ ее поддержал. И тут же началась суета. Все схватились за рюкзаки, стали вытряхивать свои богатства в общий котел. Даже Руслан. Одна я валялась на койке и ничего не доставала. Не потому, что жалко, естественно, а просто категорически не желала подчиняться Сороке.

Морозов тоже в этом не участвовал — его вообще не было. Он после соревнований ушел куда-то с физруком и пока не появлялся.

Я поймала себя на том, что поглядываю на соседнюю койку, где лежал его рюкзак, а на спинке висела все еще мокрая штормовка.

Честно говоря, не представляю, как мы будем спать на расстоянии вытянутой руки. Врать не буду, я нервничала. Из-за него, из-за Морозова. Не боялась, а именно волновалась, что ли. Стоило представить, что вот настанет ночь, я лягу так же, как сейчас, только будет темно и тихо, а рядом на соседней койке он — и тут же меня охватывало смятение, а к лицу приливал жар.

Не понимаю, почему. Бред какой-то. Это же Морозов — тупой, грубый гопник, хамло и плебс, неотесанный дровосек. А еще он меня чуть не утопил сегодня, напомнила я сама себе.

Всё оно так, а все равно волнение никуда не девалось. Черт-те что!

Притом то, что Руслан будет спать с другой стороны, меня вообще не беспокоило.

Но одно радовало — Сорока наверняка страшно бесится из-за этого. Ее перекосило еще в тот момент, когда Руслан позвал меня к ним. Она и сейчас бросала на меня ядовитые взгляды украдкой.

— Так, ребят, давайте распределим обязанности? Костя, принеси картошку. Сказали, можем взять в лабазе сколько нужно. Парни, а вы идите за водой, — командовала Сорока. — Девчонки, а вы возьмите вон ту большую кастрюлю. Ее нужно как-нибудь помыть.

— Она, вроде, чистая.

— Блин, девочки! — рассердилась Сорока. — Говорю, надо помыть! Там пыль всякая и не только. Давайте делайте и не спорьте.

Девчонки взяли огромную алюминиевую кастрюлю и потащились с ней на улицу. Там был единственный водопровод на всю базу. Причем с ледяной водой.

Вскоре парни приволокли картошку и большую флягу с водой, а затем и девчонки вернулись с кастрюлей. Сорока тут же раздала всем новые поручения. Потом, не выдержав, сказала кому-то:

— Скажите ей, чтобы чистила картошку. А то разлеглась тут.

— Сама почистишь, — не дожидаясь, отозвалась я.

Сорока, вспыхнув, повернулась ко мне:

— Я, между прочим, готовить буду! И вообще, Максим сказал, чтобы я организовала ужин!

— Да плевать мне, что там сказал твой Максим.

— Он — капитан! И его слова не обсуждаются!

Я на это только посмеялась.

Сорока покраснела, надулась. Немного подумала и снова выпалила:

— Все что-то делают, одна ты прохлаждаешься. Так что бери и чисти картошку!

Честно, попроси она меня по-человечески — я бы не стала наглеть. Помогла бы, может, не с картошкой — я пока не особо в этом преуспела, а с чем-то другим. Мне и самой неудобно, когда все кругом работают. Но когда меня пытаются нагнуть — то я даже пальцем не пошевельну.

— Тон смени, а то сейчас выпросишь, — пригрозила я. — Ты и так уже у меня в списке смертников.

Сорока тут же заткнулась и больше мне ни слова не говорила. Без Морозова выступать не стала.

— Какая наглая, а? — лишь еле слышно забурчала кому-то из девчонок. — Ни стыда, ни совести. А потом будет есть со всеми как ни в чем не бывало.

Она раздавала команды направо и налево кому что принести, унести, подать, нарезать. И так вошла в роль, что даже на кого-то прикрикнула за нерасторопность.

Все выполняли ее поручения, одна я продолжала мозолить ей глаза со своим демонстративным бездельем.

Потом мне надоело валяться, да и совестно было, чего уж. Но и слушаться Сороку — нет уж, ни за что.

Я встала с кровати и вышла на улицу. Прогулялась немного, спустилась к реке, поговорила по телефону с Борей. Он сокрушался, что у Никиты сломалась машина и отец, как назло, по делам куда-то уехал.

Когда вернулась, все как раз садились за стол. Морозов тоже был уже там.

Злобная Сорока села рядом с ним и изображала из себя милую хозяюшку. Калугин разливал всем по чашкам ее варево. Справедливости ради, пахло оно и правда очень аппетитно. У меня тотчас живот подвело от внезапного голода.

Я села на свою кровать, хотела достать печенье из рюкзака, но неожиданно его там не оказалось. Шоколадку тоже кто-то стащил.

Вот так новости!

Я вперилась в Сороку ненавидящим взглядом — даже не сомневаюсь, что это она успела порыться в моих вещах. Та поймала мой взгляд, нервно отвела глаза и стала нарочито щебетать на ухо Морозову.

— Ева, а ты чего там? Иди сюда, — позвал меня Руслан и подвинулся немного, приглашая подсесть к себе.

Я изначально не собиралась, но рассудила так: раз уж эта дура уперла мою еду, то дала мне полное право есть свою похлебку.

Я втиснулась рядом с Русланом, подала Калугину пластиковую миску. Но тот едва зачерпнул, как Сорока заверещала:

— Ну нет! Эта палец о палец не ударила. Лежала тут плевала в потолок, пока мы все работали. Заявила, типа, не барское это дело — картошку чистить. А покушать сразу же уселась! Не наливай ей ничего. Обойдется!

Все уставились на меня, даже есть перестали.

— Варя, хватит! — цыкнул на нее Морозов. — Чего ты мелочишься?

— Я не мелочусь! Просто обидно! Она мне тут угрожала, оскорбляла, хамила… А теперь будет кушать то, что я варила?

Вспыхнув, я встала из-за стола.

— Успокойся, не буду. Подавись ты своей бурдой.

Я накинула на плечи куртку Руслана и снова вышла на улицу.

Бродила я долго — обошла всю базу эту дурацкую. Не хотела возвращаться. Ждала, когда все улягутся спать.

Наконец свет в окнах погас. Спустя четверть часа я тихонько прокралась обратно в барак. Добралась до своей кровати, сдернула покрывало и тут вдруг обнаружила, что матрас абсолютно мокрый. Словно кто-то его специально залил водой.

Ну конечно, специально. И даже понятно — кто.

Вот же мерзавка неугомонная!

Но поднимать шум, когда все кругом спят, было неловко. Меня и так здесь считают наглой, эгоистичной сволочью.

Да и какой толк скандалить? Эта снова прикинется невинной овечкой, выкатит глаза и начнет лопотать: ничего не знаю, ничего не делала. Максим, помоги!

Только мне-то что делать до самого утра?!

От отчаяния я швырнула покрывало и снова устремилась на улицу. Поплакать. Так, чтоб без свидетелей.

Вылетела из барака в ночную темень. Вдохнула всей грудью и с полувсхлипом выдохнула. Затем спустилась со ступеней, подбирая рукавом быстро набегающие слезы.

Я успела отойти от крыльца всего на пару шагов, как дверь снова скрипнула. Я затихла, замерла. Потом медленно обернулась. За спиной стоял Морозов…