49

Максим

Я сам не верил, что мы сделаем седьмую школу на канате. Вытянул их на жеребьевке, и решил, что всё, приплыли.

Дмитрий Григорьевич перед началом соревнования даже немного поскандалил с оргами, типа, несправедливо, что выставили таких кабанов один другого толще. Но орги только руками развели: правилами дозволено.

— А тебе кто мешал выставить кого поздоровее? — огрызнулся физрук седьмой школы. — Привез одних дрищей и выступает.

Наш тут же взвился. Они сцепились, конечно, только на словах. Но оба получили от оргов предупреждение за неспортивное поведение.

Я тоже с психу чуть не сорвался на Булатове. Да потому что ехали побеждать, как бывало из года в год, а в итоге — сплошная унизительная нервотрепка.

Первый этап бездарно слили, даже не добравшись до финиша. Ну, второй — ладно, отстрелялись.

А вот третий… я как представил, что нас сейчас, как щенков, размотают на глазах у нее, в смысле, у всех, так сразу внутри зажгло. Для полного счастья только этого позора не хватало.

Ну а Булатов, вместо того чтобы разминаться и вообще быть на месте, сначала где-то бродил, никто его найти не мог. А потом терся рядом с Габер, чесал ей что-то на ухо, балабол.

Будь он с кем-то другим, не с ней — точно бы выхватил. А при Габер — не знаю… это парадокс какой-то. Никто меня так не бесит, не вызывает одним своим видом столько жгучей злости, как она. И в то же время, когда она рядом, я сам собой не владею. Мысли путаются. Внутри все кипит, а снаружи будто сковывает. Отчего порой стою как дуб и чувствую, что вот-вот разорвет. Особенно когда она начинает намеренно цеплять меня.

Ну, может, на злости и выехали в конце концов. Выгрызли победу. И сразу же попустило. Тем более наши тут же подскочили, облепили со всех сторон, радовались, поздравляли.

Она тоже вместе со всеми подбежала. Я даже слегка опешил в первый момент — думал, неужели ко мне? Она еще и смотрела на меня так… с восхищением, что ли. Никогда она на меня так не смотрела, а тут… У меня аж сердце зашлось. Но затем, резко остановившись, она развернулась к Булатову. Поздравила его. Улыбнулась ему. И вместе они пошли в сторону корпусов, никого не дожидаясь.

Надо было ему все-таки втащить. Давно выпрашивает.

Я повернулся к Варьке и остальным, чувствуя, будто в груди что-то, едва вспыхнув, остывает, и теперь там расползается легкая горечь. Это похоже на досаду или разочарование, не знаю. Только с хрена ли?

Я снова разозлился, но сейчас уже на себя.

Затем Дмитрий Григорьевич позвал меня в так называемый штаб. Там нас — капитанов команд и физруков со всех школ — собирали орги для разбора полетов.

— Займись ужином, ладно? — уходя, попросил я Варьку. — Организуй всех, пусть помогают. Сможешь?

Пришлось повесить это на нее, потому что с ужином нас прокатили. Но в этом плане с Варькой не пропадешь — она из чего угодно сварит поесть.

Пока шли, Дмитрий Григорьевич успел снова пособачиться с физруком седьмой школы.

— Молодец Максим, таких кабанов уделали, — говорил он мне, но тот услышал. Давай с ним спорить, а я даже не вслушивался. Не мог выкинуть из головы, как она на меня смотрела. Пусть и всего пару секунд.

Хотя это же просто радость от победы, ничего больше…

В штабе, который разместили в одной из комнат административного корпуса, было накурено так, что воздух казался сизым. Мы расселись кто куда.

Колобок, так между собой прозвали главного — коротенького толстого лысого мужика, директора молодежного комитета по туризму и спорту, начал с общих речей.

Я отвлекся на свои мысли и среагировал только на свою фамилию.

— Максим! Морозов! — позвал меня физрук.

— Я спрашиваю, что у вас произошло? Почему вы на первом этапе сошли с дистанции? — раздраженно повторил Колобок.

— Это моя вина. Один из участников сильно отстал, а я не заметил. Пришлось возвращаться.

— Однако хочу заметить, — тут же влез Дмитрий Григорьевич. — Максим свою вину признал, а повинную голову, как говорится, не рубят. А главное, остальные этапы отработали на ура. Мы — первые в эстафете и перетягивании каната.

Последнее он произнес с самодовольным видом, глядя на физрука седьмой школы. Тот не преминул огрызнуться, и понеслось. Колобок тоже что-то там высказывал.

Я сначала слушал их перепалку краем уха. Потом как-то незаметно опять ушел в себя.

Голова гудела, ладони после каната горели, а в груди разливалась тяжесть. И дело было не в усталости. Меня раздирало изнутри.

Я смотрел в окно, на улицу, где потихоньку подползали сумерки, а видел ее. Как вживую стояла она у меня перед глазами. Всклокоченная, вся в грязи, с горящими глазами — это когда она вылетела из леса и набросилась на Варьку. Перепуганная, мокрая, дрожащая — это когда я вытащил её из воды. А потом еще там, в корпусе — злая и надменная. Наши с ней сухой одеждой делились, а она брала чужие вещи с таким лицом, будто это вонючие лохмотья из помойки. Брезговала.

Я невольно скрежетнул зубами. Да потому что бесит. На дух не выношу таких. Правильно про нее все говорят — высокомерная, вздорная, несносная выскочка, решившая, что она лучше других. Смотрит на всех, как на мусор. Еще и язык поганый, так и хочется ей рот заклеить. Хотя сегодня, конечно, она меня обложила по делу.

И словно назло, она снова всплыла передо мной. Теперь уже в мокрой футболке, облепившей ее грудь. Меня тотчас окатило жаром.

Черт.

Я резко мотнул головой, прогоняя наваждение. Посмотрел на остальных, словно опасаясь, что кто-то просек, о чем я тут думаю.

— … значит, награждение будет завтра в десять утра на построении, как обычно. Ну вот вроде и всё, — подытожил Колобок. — Может, у кого-то есть вопросы? Нет? Ну, тогда, ребята, идите к своим, а нам тут еще кое-что надо обсудить.

Физруки и тренеры остались с оргами.

— Знаю я их кое-что. Бухать будут, — хмыкнул пацан из второй школы. Мы часто пересекались с ним на соревнованиях. — Мы, кстати, тоже с собой прихватили. Давай к нам, Макс? Посидим без палева, а то чё как пионеры.

— Не, я — пас.

Когда я пришел, наши вовсю суетились. А я поймал себя на том, что выискиваю глазами Габер. Но ее не было. Хотя Булатов крутился со всеми. Ну и где она?

Тут же накатило глухое раздражение. Почему ее вечно куда-то уносит? И всё у нее не слава богу.

— О, Максим, — обрадовалась Варька. — Ты вовремя. Ужин почти готов. Я решила сделать похлебку из тушенки с картошкой. Жалко только, зелени нет. Укропчику бы…

Пахло и правда обалденно.

— Ну что там сказали? Мы на каком месте по очкам? — спрашивали парни.

— На третьем.

— У-у, как жалко. В прошлом и позапрошлом у нас первое место было.

— Так раньше с нами Габер не ездила, — сказала Варька. — Команда была дружная, никто не…

— Ну всё, хватит, — пресек я ее. — Давайте просто спокойно поужинаем.

Варька, конечно, права. Габер — вообще не командный человек. Единоличница. И плевать на всех хотела. Зря ее взяли. Но раздувать склоки тоже нечего.

Варька с минуту терпела, потом снова забубнила недовольно.

— Между прочим, она даже не стала ничего делать. В смысле, помогать нам. Не захотела ручки марать. Да, девочки? Я просила ее, а она заявила, что не барское это дело. Так и сказала: сами всё делайте, а я не хочу и не буду.

Что ж, это в ее духе.

— И мы тут все работали, а она лежала себе спокойненько. Вот как так можно? Где у человека совесть? — кипятилась Варька.

— Ну так-то да, в край офигевшая у вас новенькая, — поддакнул Серега Губанов из одиннадцатого «Б».

— И про тебя, Максим, плохо говорила…

— Да и пофиг, — мрачно отмахнулся я. Кто бы сомневался.

Только мы все уселись за стол, как заявилась она. Наши тут же все смолкли, хотя только что стоял шум. Я старался не смотреть на нее, но все равно боковым зрением следил.

Вот она гордо прошла мимо в конец комнаты. Села на свою кровать, стала что-то искать в рюкзаке.

Хотел позвать ее за стол, но Булатов меня опередил, пока я собирался с духом, пока думал, как к ней обратиться — не по имени же. В жизни ее по имени не смогу назвать. Язык не повернется. А по фамилии как-то тупо.

Я думал, она откажется. Ляпнет что-нибудь в своей манере, типа, с нами ей стремно даже сидеть за одним столом. Однако она не стала выступать, втиснулась между Булатовым и Анькой Куклиной. Видать, голод не тетка, и уже не до гонора.

Но тут Варька подняла вопль, и Габер убежала прочь.

— Ну и нахрена ты так? — накинулся на нее сдуру.

Она разобиделась на меня, даже поплакала. У меня тоже сразу аппетит пропал. Ужин вышел тягостный. Даже когда ее нет, она всё портит.

После ужина мы с пацанами натаскали воды, девчонки всё прибрали, помыли. Легли спать. А ее всё не было. Я переживал. Думал уже пойти поискать, как вдруг скрипнула дверь. Она вернулась…

Не знаю, зачем, но я сразу замер, сделал вид, что сплю, хотя вслушивался в ее тихие шаги. Только сердце молотило так, что в ушах стоял грохот.

А потом она ушла. Повозилась у своей койки и почти сразу сбежала. И вот куда ее понесло на ночь?

Я с полминуты лежал, то ли психуя, то ли нервничая. Хотел пойти за ней, но что я ей скажу? Хотя, главное, что она скажет. Урод, ублюдок, дебил? Да и пофиг.

Я быстро поднялся с кровати.

— Максим? — раздался Варькин шепот. — Ты куда?

— Спи!