50

Максим

Я думал, она сразу, как вышла, впулила куда-нибудь, и придется шарахаться по ночной базе ее искать. Но она стояла в двух шагах от крыльца. Черт, стало как-то неловко, что я так за ней вылетел. Подумает еще, что я… Да пофиг, осек я себя. В конце концов, я несу за нее ответственность. Будь на ее месте любая другая девчонка из нашей команды, я бы ведь тоже вышел и не парился ни секунды, как это выглядит со стороны и что она там может подумать. Так что все нормально.

И все равно подошел к ней сзади и встал столбом — и не знаю, как заговорить. И опять эта дурацкая скованность навалилась, а в голове — сумятица.

Спросил, почему не спит. А что еще я мог спросить?

Она, конечно, сразу в штыки.

— А ты сам почему не спишь?

— Ждал, когда ты вернешься, — ляпнул сдуру и выругнулся про себя.

Ну всё, сейчас начнется. Ей только повод выпустить яд. Да она и без повода язвит будь здоров. И скорее пояснил, что такова моя обязанность как капитана, пока она не напридумывала лишнего.

А она вдруг совершенно нормально, как обычный человек, пожаловалась, что ей облили кровать. И тут же заявила, что это Варька.

Я по привычке чуть не вспылил. Ну ведь не было ее, откуда ей знать? Так-то Габер здесь не любят буквально все, ну кроме Булатова. А она прицепилась к Варьке. Хотя и та тоже хороша. При каждом удобном случае рассказывает, какая Габер плохая. В общем, достало, что они друг друга во всех грехах готовы обвинить.

И тут ее как прорвало. Она снова давай про канат, но что-то изменилось. Теперь она не просто взлобно шипела и угрожала, а будто изливала душу. И я ей поверил. Даже не поверил, а просто почувствовал, что она не врет, не оговаривает, что так все и было. А когда она заплакала, я и вовсе растерялся. И в груди вдруг так защемило, что захотелось ее обнять, как-то успокоить, но… не мог. Прикоснуться к ней не мог. Смотрел на нее, сердце из груди выскакивало, а самого как будто парализовало.

Хотя потом все-таки поборол себя, но и то лишь слегка тронул ее за плечо.

Мы вернулись в барак. Тихо, чтобы никого не будить, прошли к своим кроватям.

Ее матрас и правда был мокрый. Я скинул его на пол, поверх панцирной сетки накинул покрывало, лег. Она устроилась рядом на моей койке. Пару минут возилась, скрепя пружинами. Сняла резинку и распустила волосы. И я тотчас ощутил волну ее запаха. Неосознанно втянул его глубоко и задержал дыхание. От нее приятно пахло. Волнующе.

Затем настала тишина.

Габер лежала совсем близко, я даже ее дыхание различал, как и стук собственного сердца. Оно грохотало так, что, казалось, его все тут должны слышать.

Я, как мог, отгонял назойливые мысли, уговаривал себя попытаться уснуть, и все равно против воли ловил каждый ее вздох, каждый шорох. А сам вообще не двигался, словно окаменел на этой койке. Почему-то не мог расслабиться, не мог даже вдохнуть свободно, полной грудью.

Спустя пару минут она вдруг тихо-тихо прошептала:

— Максим…

И меня как жаром окатило. Первый раз она назвала меня по имени.

— Тебе нормально? Не твердо?

— Не твердо, — сглотнув, ответил тоже шепотом.

И это чистая правда. Какой там твердо-не твердо? Я эту сетку сейчас даже не чувствовал.

— Ну, тогда спокойной ночи. И… спасибо.

Я издал какой-то нечленораздельный звук, который, наверное, должен был обозначать «пожалуйста».

У меня и до этого сердце молотило как бешеное, а сейчас так вообще, казалось, вот-вот проломит ребра.

Снова между нами повисла звенящая тишина.

Я думал — ни за что не усну. Но нет, отрубился и сам не заметил, как. Правда, ненадолго.

Проснулся, едва забрезжил рассвет. Со сна показалось, что где-то что-то хлопнуло. Это меня и разбудило. Все остальные еще спали. И она спала. Лежала на боку, ко мне лицом, подсунув руку под подушку.

Я поймал себя на том, что разглядываю ее. Разметавшиеся по подушке волосы, длинные ресницы, слегка приоткрытые губы. Габер красивая, конечно. Жаль, что она такая… Какая — я не мог подобрать слова. Почему-то не хотелось называть ее как-то грубо.

Быстро же я размяк, хмыкнул я. Стоило ей сказать: «Максим, спасибо», и уже забыл, что еще вчера утром на дух ее не выносил и думал про нее… плохо, короче, думал.

Тело, между тем, за ночь затекло. Пружины впились, и теперь я очень даже их чувствовал. Решил, немного размяться, все равно больше не усну. Поднялся, стараясь сильно не скрипеть. Оглядел наших. И только тут увидел, что Варьки нет. Ее койка пустая.

Я вышел на крыльцо, потянулся и сразу поежился от прохладного воздуха. И тут ветром до меня донесло чей-то приглушенный плач.

Пошел на звук и обнаружил в беседке плачущую Варьку.

— Что случилось? — встревожился я.

Добиться от нее внятного ответа было очень сложно. Она захлебывалась в рыданиях и не могла ничего связанно объяснить. Из обрывочных слов я наконец понял, что ей опять насолила Габер.

— Да что она тебе сделала? Она же вон спит… как все…

— Ты с ней вчера ночью был, да? — выдавила она горестно.

— Ну, был — это слишком громко сказано, — отчего-то смутился я. — Просто поговорили.

— Ты теперь на ее стороне? — она подняла на меня мокрое зареванное лицо.

— Я не на чьей стороне. Лучше скажи, зачем ты вытащила канат?

— Я не вытаскивала!

— Варя, не ври мне. Лучше скажи правду. Я просто хочу понять, зачем.

— Я не вытаскивала! Вот видишь, ты уже за нее, а я…

— Ясно.

Я поднялся и вышел из беседки. Варька бросилась следом.

— Максим! Ты куда? Подожди! Поговори со мной?

— Зачем? — развернулся я к ней. Вышло как-то резко, и она, растеряно моргнув, отступила. — Слушать твое вранье?

— Почему вранье? — уже далеко не так уверенно пролепетала Варька.

— Потому что я знаю, как всё было на самом деле. Ты вытащила канат и убежала. Еще и Калугина зачем-то втянула.

— Это он тебе признался? — краснея, спросила она.

— Неважно.

— Ты теперь ко мне плохо относишься? — у нее задрожал подбородок.

Я отвернулся в сторону.

— Ты меня ненавидишь? Презираешь? — всхлипывала Варька, готовая вот-вот разреветься по новой.

Несколько секунд я молчал, подбирая слова. Потом снова посмотрел на нее.

— Ну что ты глупости собираешь? Как я могу тебя ненавидеть? Ты для меня близкий человек. Ты же знаешь, что я за тебя кого угодно порву. Но я не понимаю, зачем ты это сделала. И зачем мне врала.

Варька опустила голову и еле слышно пробормотала:

— Да, я вытянула канат. Но только потому, что она меня всячески унижала и оскорбляла! Гадости мне говорила. Смеялась надо мной… Типа, она вся такая модная, крутая, на стиле, в бренды одевается, а я колхоз. Ношу паль. Ну и не только про это… Ты далеко впереди бежал и не слышал, как она надо мной… издевалась… на словах, конечно, но знаешь, как обидно? Я просто психанула!

Это, конечно, в духе Габер, за языком она вообще не следит, но и Варьку я понять не мог.

— Психанула? Ну, охренеть! Ладно, ты подставила всю команду. Но ты подвергла ее жизнь опасности. Она запросто могла сорваться, шею себе свернуть. Об этом ты не думала? И потом зачем ты все валила на нее? Зачем облила ее матрас?

— Тебе она нравится, да? После всего, что она сделала, после всего, что она про тебя говорила… Она все равно тебе нравится?

— Варя, да о чем ты? Ты вообще мне слышишь? — повысил я голос.

Варька закрыла лицо и горько разрыдалась. Но стоило мне отойти на пару шагов, как она тут же подорвалась за мной. Я шел к бараку, не замедляя шаг, а она семенила за спиной.

— Ты теперь не будешь дружить со мной? Мы поссорились? Максим! Ну прости меня! Я не подумала… я не хотела… Ну, что мне сделать, чтобы ты меня простил?

Я остановился. Повернулся к ней.

— Не у меня ты должна просить прощения.

Варька остановилась как вкопанная. Лицо ее мгновенно исказилось.

— Ты хочешь, чтобы я просила прощения? У нее? У Габер? Которая нас даже за людей не считает? Которая с грязью нас смешивала? Которая вместе с Головиным над Мутным издевалась? Не могу поверить в это!

Громко и надрывно всхлипнув, она развернулась и побежала опять в сторону беседки.