51

Ева

Проснулась я позже всех. В голые окна вовсю лило солнце. Кругом стоял шум, возня, смех.

— А эту будем будить? — сквозь сон пробился чей-то вопрос.

— А давайте ее тут оставим, вот будет прикол, — хохотнул пацан из одиннадцатого «Б». Козел.

Я уже хотела встать и убить его взглядом, но тут Морозов подал голос:

— Тебя самого сейчас тут оставим, приколист.

— Ну а чего она дрыхнет? В няньки к ней никто не нанимался, — загундел Калугин.

— А тебя что, кто-то к ней в няньки звал? — сразу же осмелел Руслан. — Хочет спать — пусть спит.

Странно, что Сорока помалкивала. Зато остальные подхватили и давай клокотать, что я такая-сякая. Бег с препятствиями из-за меня продули, всех я презираю-оскорбляю, еду готовить вместе со всеми отказалась, тунеядка наглая. Вот и сейчас все встали давно, а я валяюсь.

Да потому что я полночи не могла уснуть. Разволновалась, как не знаю кто. Думала про Морозова, дышала его запахом, вглядывалась в темноте в его профиль. Голодный живот еще, как назло, начал утробно выть на весь барак, а я стеснялась. Напрягала пресс, прижимала его рукой, чтобы на подходе заглушать эти мерзкие звуки. Вот и не спала долго.

— Хватит! — повысил голос Морозов. — Налетели стаей на одного. Ну а насчет срыва вам Варя объяснит. Да, Варя?

Я сразу раздумала выказывать, что проснулась. Решила послушать, что она там объяснять будет. Ну и приятно, конечно, стало, что он вступился за меня, чего уж. У меня сразу же настроение взлетело.

В бараке стало тихо. Все, видимо, повернулись к Сороке и ждали ее слов. А она не спешила, сопела, пыхтела. Морозов даже подстегнул ее:

— Варя, ну?

Только тогда она разродилась:

— Ребят, — жалобно пропищала Сорока. — Это, оказывается, я виновата. Я случайно… по ошибке затянула канат наверх, когда вылезла. Это как-то на автомате вышло. Она сильно отстала. Я ее даже не видела, где она там была…

Морозов издал какой-то недовольный звук, и она затараторила:

— В общем, я нечаянно вытянула канат. А она, оказывается, в овраге осталась. Я не специально! Я не хотела! — выпалила она на одном дыхании и тут же разрыдалась.

С минуту все молчали. Потом она, горестно всхлипывая, добавила:

— Ну вот, можете теперь меня казнить. Это я во всем виновата! Это из-за меня мы проиграли.

Она заревела еще громче и горше. Прямо как будто кто-то умер.

Эти сразу же начали ее утешать:

— Варюха, да не убивайся ты так! Ты же случайно. С кем не бывает, ну! Зимой отыграемся!

А эта актриса продолжала лить слезы и повторять:

— Я не хотела… простите меня…

Мне надоело слушать ее концерт, и я встала. Все тут же замолкли. Я достала из рюкзака полотенце, пасту, зубную щетку. Пошла на выход — да, умываться в этом сказочном месте приходилось на улице. Примерно в ста метрах от барака из земли торчала ржавая труба водопровода с вентилем — вот это и был «умывальник». Видимо, мегамозг, который проектировал эту базу, решил: к черту комфорт! Чем хуже и тяжелее — тем лучше.

Пока я шла к выходу, все молча следили за мной взглядом. А когда вернулась обратно, стуча зубами от холода, Сорока вдруг преградила мне путь.

— Извини, что так вышло с канатом, — проблеяла она как несчастная овечка, при этом глядя на меня волком.

Морозов, видать, заставил. Он же обещал вчера поговорить с ней. Вот и надавил. И перед другими попытался меня реабилитировать. Хотя это не очень-то помогло. Ее все равно все жалеют-утешают, а меня демонстративно ненавидят. Ну и плевать. Я их тоже не люблю. Ну, кроме Морозова, он все-таки другой. Но об этом пока думать не буду.

А вот Сорока — тварь лицемерная. Не видела она меня, как же! Но скандалить не стала, это вчера я на эмоциях была, вот и накинулась на нее. А по жизни я стараюсь таких, как она, просто игнорировать и не связываться. А по возможности — просто отсекать. Потому что об таких мараться — себя не уважать. Да и, чувствую, Морозов не оценит.

— Прощаю, — сказала я нарочито елейным голосом — ведь мы обе знаем правду и прекрасно понимаем, чего стоят ее извинения. — Ты же нечаянно, ты же не хотела.

Она пошла алыми пятнами, продолжая испепелять меня взглядом. Я ей картинно улыбнулась и пошла складывать вещи в рюкзак.

Завтракали мы пустым чаем и в полном молчании. А потом нас вызвали на построение.

Нам присудили третье место. Морозов и еще два парня из других школ вышли в центр периметра. Их наградили грамотами и медалями. Затем круглый и лысый директор всех похвалил, всех поздравил, двинул бодрую речь, и на этом спартакиада благополучно завершилась.

Мы вернулись за вещами в барак, а затем выдвинулись к автобусу.

Морозов шел первым, за ним трусила Сорока, а мы с Русланом плелись в хвосте. Физрук замыкал наше шествие. Ему явно было тяжко, и перегаром от него несло за версту.

В автобусе все расселись так же, как и на пути сюда.

Я всю дорогу гипнотизировала затылок Морозова. Хотела, чтобы он обернулся. Но увы. Всю дорогу он сидел как истукан. Зато Сорока раз пятнадцать оглянулась. Я поймала себя на мысли, что она бесит меня пуще прежнего. Как никто и никогда, наверное.

Ну а почему так хотелось, чтобы Морозов посмотрел на меня — сама не знаю. Было какое-то чувство неудовлетворенности или разочарования. Мы, между прочим, с ним за всё утро не перебросились ни единым словом. Он вообще на меня почти не обращал внимания. Только на построении, когда шел с грамотой обратно, бросил на меня взгляд и тут же отвел глаза. Но это был взгляд! Хоть и быстрый, но такой красноречивый. У меня даже сердце екнуло. А в итоге раззадорил меня и опять превратился в камень. И настроение опять скатилось в ноль.

Спустя три часа мы подъехали к школе. Я еще из окна увидела, что у ворот нас встречает Боря Томашевский. В общем-то он еще вчера обещал подойти, когда мы вечером созванивались. Хотя я ему сказала, что незачем. И сегодня его сообщения упорно игнорировала. Но, видать, Руслан ему написал и сориентировал, когда приедем.

Боря помог мне сойти и забрал мой рюкзак. И только потом пожал Руслану руку.

— Привет! — заметно радовался он. А у меня чувство разочарования стало почему-то еще острее. — Как съездили? Понравилось?

— Безумно, — съязвила я. И тут же сама себя одернула — Боря здесь ни при чем. Нечего на нем вымещать свои эмоции.

— Так жалко, что не смог приехать. Ева, давай я тебя хоть до дома провожу.

Морозов в это время прощался с парнями из команды, не считая Руслана, разумеется. Его он показательно игнорировал. И вдруг стрельнул в меня и в Борю взглядом, как огнем опалил. И снова от его взгляда в груди екнуло.

Я тут же захотела сказать Боре, что не стоило приходить и провожать меня не надо, но увидела, как Морозов взял рюкзак Сороки и пошел вместе с ней.

— Давай, — вяло согласилась я. И мы поплелись за ними следом.