61

Ева

Мать преобразилась. Не только внешне. Раньше она сидела сутками и тупила перед телевизором или слонялась по квартире, изнемогая от скуки. Ну или ныла и жаловалась. А сейчас радостно порхала… когда была дома. А домой она приходила только на ночь. Потом спала до обеда, час сидела в ванной — наводила красоту и снова бежала на работу. Как на праздник.

С тетей Ниной они по-прежнему ругались, но теперь мать с ней разговаривала свысока и даже как-то нагловато.

Это было на третий день после выписки. Мать собиралась на работу, и я обратила внимание, что у нее новая блузка, новый брючный костюм, сумочка тоже новая. И еще в больнице я заметила на ней туфли, которых раньше не было. Хотела спросить, откуда все это добро, но тут тетя Нина позвала ее из кухни.

— У меня на карте триста рублей. Что есть будем? У меня зарплата пятнадцатого только.

— Я твое не ем, так что ко мне-то какие вопросы?

Когда мы только приехали, я ходила по магазинам сама. Потом решили, что удобнее питаться вскладчину, и я стала переводить тете Нине нашу часть. Но последний раз я переводила ей три недели назад, даже чуть больше, еще до того, как попала в больницу.

Я взяла телефон, хотела перевести сейчас, но, когда зашла в приложение банка, чуть инфаркт миокарда не словила. На счете почти ничего не осталось. Что это? Меня взломали? Или мать карту потеряла? Я скорее открыла историю покупок, и всё стало ясно…

Вот откуда были туфли, шмотки, сумочки! Пароль от моего телефона она не знала, но могла воспользоваться картой, а смс с кодом подтверждения видно и так, без пароля. И наверняка по этой же причине якобы не додумалась мне принести телефон в больницу вместе с передачкой.

Злая как черт я влетела на кухню.

— Ты! — наставила я на нее указательный палец. — Ты потратила все наши деньги! Спустила их себе на шмотки! Ты совсем с ума сошла! На что мы теперь жить будем?!

Мать испугалась — редко я бываю в таком гневе. Попятилась, хлопая глазами. Потом затараторила, оправдываясь.

— Евочка, не злись! Тебе вредно!

— Вредно?! — взвилась я. — Единственное, что тут вредно, это ты! Ты нас обокрала! У тебя нет ни мозгов, ни совести!

Мать обиделась.

— Как ты со мной разговариваешь?! Я — твоя мама! И почему это украла? Это такие же мои деньги, как и твои! Ты ведь и мои вещи продавала.

— Ты реально не понимаешь разницу? Ты тайком, пока меня нет, взяла мою карту и телефон. Набрала всякого шмотья. И все эти дни молчала! Это называется крысятничество!

Мать тут же кинулась в слезы.

— Ну вот! Дожила! Родная дочь меня крысой обозвала. А за что? За то, что я купила себе немного вещей, чтобы было в чем ходить на работу!

— Работу? Да какая это работа? На что мы теперь жить будем, общественный помощник? — я закашлялась. Причем так сильно, что не могла остановиться. Приступ согнул меня пополам, в глазах потемнело.

Тетя Нина быстро налила мне чай с молоком, поднесла к губам.

Когда я мало-мальски пришла в себя — матери уже и след простыл. Ничего, вечером продолжим.

— Не переживай, Ева, как-нибудь выкрутимся. Займу у девчонок на работе.

А мне со стыда хотелось сквозь пол провалиться.

* * *

В тот вечер мать домой не явилась. Написала только, что задерживается по работе, когда будет — неизвестно. Пришла только спустя два дня. Раскаяния — ноль. С победоносным видом положила на стол две пятитысячные купюры.

— Вот вам. Я заработала.

— Ух ты, добытчица, — усмехнулась тетя Нина.

— Представь себе, да! А что за сарказм? Завидуй молча.

— Чему завидовать-то?

— Понятно чему. Я, такая дура, по-вашему, работаю в мэрии, а ты, такая умная, будешь до пенсии в своей парикмахерской гроши получать.

Я ничего не отвечала и ее на деньги даже не взглянула. На нее тоже смотреть не могла. Делала вид, что читаю книгу, а ее тут вообще нет.

А еще через день мать от нас съехала. Хорошо хоть удосужилась сообщить.

— Ева, тут вот какое дело. Сергей… в смысле, Сергей Константинович узнал о наших проблемах и предложил помощь. Выделил нам квартиру, однокомнатную, но очень уютную. С красивым ремонтом, техника вся есть. В общем, классная квартирка, но далеко отсюда. На другом конце города. Я подумала, что тебе будет очень неудобно ездить в школу. Там еще транспорт ходит кое-как. А здесь оставаться я тоже не могу. Ты же видишь, какие у нас с Нинкой отношения. Давай сделаем так, ты всю неделю живешь тут, а я там. А на выходные будешь приезжать ко мне. Ну как тебе такое предложение?

— Супер, — буркнула я.

Мать, не скрывая радости, тут же принялась собирать свои вещи.

— Вот же коза! — не вытерпела тетя Нина. — У нее дочь больна, а она поскакала…

— Ева уже почти здорова! И я тебе не поскакала, я работаю! — обиделась мать. — Ты, между прочим, очень этого хотела.

Спустя полчаса за матерью заехал какой-то здоровый и плечистый мужик на джипе. Забрал ее чемодан и сумки, посадил в машину и увез.

Я сначала плакала. Хоть и давно привыкла, что мать думает обо мне в последнюю очередь, но все равно было обидно. Наверное, просто все вместе навалилось. И Морозов с его несправедливыми оскорблениями, и болезнь, и теперь вот мать. И некому даже поплакаться. Думала позвонить Боре, но не стала. Еще отец учил: слабая ты никому не нужна. Тоже, кстати, предатель. Хоть бы раз позвонил, поинтересовался, как я! Но зачем я ему? У него новая любовь.

Еще и в школу послезавтра, а там Морозов с его мерзкой Сорокой…

Ко мне заглянул Ромка.

— Ты как?

Я быстро утерла слезы и с кислой миной пожала плечами. Ну не мелкому ведь жаловаться на судьбу.

— Хочешь зарубимся в Мортал Комбат?

Понятия не имею, что это такое, но сидеть сейчас в одиночестве было совсем невмоготу.

— Хочу, но не умею, — сказала я.

Ромка просиял:

— Я тебя научу! Тебе понравится.