87
Ева
Вот же черт, мысленно выругнулась я.
Меньше всего сейчас хотелось выяснять отношения с Мутным, Сорокой и остальным сбродом. А судя по тому, какой дружной толпой они меня окружили, подбадривая друг друга смешками и тупыми шутками, именно для этого они и собрались.
— Что-то ты не очень рада нас видеть, — продолжал паясничать Мутный.
— Не то слово, — процедила я. — Пройти дайте.
— Куда ты так торопишься? Только встретились, и уже спешишь уйти. Ну нет, зря мы, что ли, тебя ждали…
Что они собираются делать? Высказывать мне свои претензии? Говорить, как они меня не любят и какая я плохая? Ну не бить же они меня будут, считай, в центре города? Не совсем же они отбитые? Да, уже стемнело, но люди на улице еще есть.
Однако внутри противно скребся страх, хотя я изо всех сил старалась его задавить, ну или хотя бы не показывать им, что боюсь.
Кроме того, меня волновал еще один вопрос: как они узнали, где и когда меня поджидать? Я ведь даже не собиралась заходить в пиццерию…
Неужели Боря Томашевский подсуетился? Галантный, сопереживающий, понимающий Боря. Трусоватый, но кто не без греха? На такую циничную подлость он просто не способен. Однако факты говорили обратное.
Только он знал, что я здесь. Даже не так — он меня сюда и привел. А пока отлучался в уборную помыть руки — как раз мог сообщить. И пропал он тоже слишком подозрительно. На звонок, якобы, вышел ответить, а сам, вероятно, отчитался, что я выхожу…
Как же мерзко.
Разумеется, это не его идея и даже не Мутного. У того вообще в голове свист.
Ничуть не сомневаюсь, что это работа Головина, хоть его здесь и нет. Разобиделся, затаил злобу, дождался, когда Макс уедет из города и сразу же подослал Борю, чтобы тот меня заманил. Но почему именно сейчас, не завтра, не через день? Так не терпелось?
И всю эту орду вместе с Мутным и Сорокой тоже он сюда подослал. Знает же, что они меня на дух не выносят.
Головин меня не удивил: гадить чужими руками — его фирменный стиль. Остальные — и подавно, особенно если вспомнить, как они меня уволокли за школу, когда я только пришла в их класс.
А вот Томашевский… он очень больно ранил своим предательством. Самый настоящий нож в спину. И как я могла так сильно в нем ошибиться?
Хотя сейчас думать о нем, наверное, нелепо. Несвоевременно. Ноги бы унести отсюда, пока цела — вот о чем надо думать.
Но как? Они обступили меня плотным кольцом. И сколько их? Десять? Двенадцать? Примерно половина класса.
— Что молчишь, Бербери? Уже не такая борзая, да? Без друзей своих сразу язык в жопу засунула?
Эти идиоты захихикали.
— Что тебе сказать, Мутный? — как можно хладнокровнее ответила я, мысленно повторяя: не бояться, только не бояться. Иначе — разорвут. Мой страх их только подстегнет и раззадорит.
— Для тебя я — Семен Леонидович, усекла?
— В таком случае для тебя я — Ева Эдуардовна. Запомнишь? Или твой крохотный мозг этого не осилит?
— Все-таки зря мы тебя тогда не подлечили от борзоты, — разозлился Мутный.
— Так можно сейчас подлечить, — вякнула Сорока из-за спины. — Лучше поздно, чем никогда.
Я осмотрелась по сторонам, не шел ли кто из взрослых. Шел. Какой-то мужик, но пока еще далековато.
— Что башкой крутишь? Бореньку своего высматриваешь? — насмешливо спросила Сорока. — Думаешь, прибежит и спасет? Давай вместе его позовем? Боря! Боря! Помоги! — ерничала она. Затем, торжествуя, добавила: — Твой Боренька, чтоб ты знала, дура, как раз и организовал нашу встречу.
Мужик, которого я заметила вдали, уже проходил мимо, и я его позвала:
— Мужчина! Можно вас на минуту? Пожалуйста!
Он на миг приостановился, посмотрел на меня, на толпу.
— Иди-иди, дядя, куда шел, — велел ему Мутный.
— Мужчина, меня силой удерживают! Помогите, пожалуйста!
Но он прибавил шагу и поскорее смылся. Еще один герой.
— Ой, ушел, — притворно хныкнула Сорока. — Что делать-то теперь?
— Надо валить отсюда. Идемте уже, — забеспокоился Калугин.
Кольцо вокруг меня стало теснее.
— Идем, Бербери, прогуляемся… ой, простите, Ева Эдуардовна, — Мутный схватил меня под руку.
Я попыталась вырваться.
— Никуда я с вами не пойду!
— Побежишь! — толкнула меня Сорока в спину.
А Мутный скомандовал:
— Суслик, бери ее с той стороны.
Долговязый пацан, Суслов, вцепился в другую руку, и меня куда-то потянули силой.
Как я ни упиралась, ни отбивалась, ни кричала — все без толку. Вырваться я не смогла — держали они очень крепко, а на мои крики никто не откликнулся. Только эти хохотали, глумясь:
— Ори громче!
Несколько раз я едва не падала, и меня в прямом смысле волокли по лужам, по грязи. Кроссовки хлюпали, джинсы до колен промокли.
Оттащили они меня не очень далеко от пиццерии. Но место было безнадежное и безлюдное — какие-то гаражи, кусты, кучи мусора. Фонарей нет. Еще и вонь стояла тошнотворная. Вот теперь я запаниковала вовсю. Сразу в голову полезли страшные новости про издевательства, избиения и прочие ужасы.
— Ну что, Бербери, закончим начатое? — осклабился Мутный. — В прошлый раз нам помешали, но сейчас не помешает никто.
— Ты о чем? — леденея, спросила я.
— Ну как о чем? Ты ж у нас царица. Вот и посадим тебя на трон.
Он махнул рукой в сторону. Я повернулась, куда он показывал. В нескольких метрах стояли рядком мусорные контейнеры — вот откуда несло мерзкой вонью.
— Твой трон тебя уже заждался, — хихикнула Сорока. — Будешь там с крысами сидеть.
Мутный и Суслов потянули меня к помойке.
— Ой, погодите! Мы же корону еще хотели нашей царице.
Она вытряхнула из пакета не то тазик, не то кастрюлю и потянулась к моей голове, пытаясь нахлобучить это на меня.
— Прости, тут суп был, я не помыла, сильно торопилась на встречу с вашим величеством. Но тебе и так пойдет.
— Пошла к черту! — оттолкнуть ее я не могла, руки мои по-прежнему крепко удерживали. Сначала отклонялась, а потом саданула ее ногой в живот. Она отшатнулась и выронила кастрюлю. А потом заверещала как подрезанная:
— Ах ты тварь!
Порывисто присела, загребла руками ком земли, подскочила и стала размазывать ледяную грязь прямо по моему лицу, хоть я и уворачивалась, как могла.
Затем эта ненормальная истерично крикнула Мутному и Суслову:
— Ну что вы стоите?! Давайте уже!
Они снова потащили меня к мусорным бакам.
— Отцепитесь от меня! Только посмейте! — отчаянно вырывалась я. — Идиоты! Вас же Макс никогда не простит!
Мне показалось, что Мутный дрогнул. И я обратилась к нему:
— Он же тебя другом своим считает! Выручал всегда! — со слезами кричала я. — А ты ему вот так отвечаешь? Ты ведь не меня сейчас в помойку… а его… Что ты ему скажешь через неделю? Как в глаза ему смотреть будешь?
— Заткнись! — зло рявкнул он. — Закрой свой рот! Сука ты!
Однако выпустил меня. Еще раз выматерился и куда-то пошел. Следом за ним сразу же убрал руки и Суслов. Но остался на месте, растерянно глядя то на удаляющегося Мутного, то на всех остальных.
— Сёма, ты куда? — окликнула Мутного Сорока. — Мальчишки, вы чего?
Но Мутный шел, не останавливаясь и не оглядываясь.
Я хотела под шумок тоже сбежать, но Сорока вцепилась в мою куртку и дернула назад.
— А ты куда? С тобой мы еще не закончили. Сёма вернись!
Мутный быстро удалялся. Почти скрылся за углом гаража. Но потом вдруг встал как вкопанный. Потому что из-за гаража прямо ему навстречу кто-то выбежал.
В темноте я видела лишь смутный силуэт…