86

Ева

Мне такая вводная заранее не понравилась. «Важный разговор» обычно ничего хорошего не сулит.

— Борь, что-то случилось?

— Нет, но… давай не по телефону. Может, в клубе моего отца встретимся где-нибудь через час? Ну или когда тебе удобно?

— Ой нет, в клуб я точно не поеду. И вообще никуда сегодня не поеду. Я адски устала, домой хочу.

— А ты не дома?

— Нет.

— Так, может, я подскочу, куда скажешь?

Телефон пиликнул, оповещая, что заряд на исходе.

— Борь, я сейчас еду в маршрутке… в тройке, минут через десять-пятнадцать буду на остановке в Зарядье. Давай там встретимся. Только у меня телефон садится. Так что…

— Понял, хорошо, буду.

Насчет десяти-пятнадцати минут я зря его обнадежила. Переезжая через мост, мы встали в пробку. Я хотела набрать ему сообщение, предупредить, но не успела — индикатор батареи мигнул красным, и экран потух.

Ну и ладно, если так срочно надо — дождется. А нет так нет.

Боря поджидал меня на остановке под навесом. Подняв воротник и втянув голову в плечи, он кутался в куртку, переминаясь с ноги на ногу — видать, хорошо промерз.

Погода и правда не радовала. Холод стоял собачий, снега еще не было, но в лужах похрустывал тонкий лед. Вот-вот грянет зима.

Завидев меня в окошке маршрутки, Томашевский подошел к краю обочины и подал мне руку, помогая выйти. Пальцы у него были красные и ледяные. Но галантность я оценила, хоть и поспешила тут же спрятать руки в карманы.

— Привет, — Боря выдохнул облачко пара.

— Привет, спасибо. Давно ждешь?

— Ну так… — неопределенно повел он плечом. — Минут двадцать, может. Не засекал. А ты куда-то ездила?

— На автовокзал. Макса провожала.

— А-а, ну да, он же на турнир поехал… А сейчас ты домой?

— Домой, куда же еще. А что ты хотел?

Мы дошли вдоль дороги до перекрестка, остановились у светофора.

— Да я… — начал Боря, но тут из-за поворота вывернул и ударил по газам какой-то придурок на раздолбанной колымаге, которая оглушительно взревела на всю улицу.

Боря успел заслонить меня собой, потому что этот идиот пронесся по луже и поднял волну брызг. И все они достались несчастному Боре.

— Сука! — выругнулся он, обтирая платком лицо, затем рукава куртки. — Прости.

— Да ладно, я и не такое слышала. И спасибо. Весь душ принял на себя.

Боря невесело усмехнулся.

— Да уж.

— Так что ты хотел?

Зажегся зеленый, и мы быстро перебежали на другую сторону.

— Да я поговорить хотел, но на ходу как-то не очень… — Он шмыгнул носом и пробормотал: — Блин, ну и дубак.

— Да, не лето, — согласилась я. — Можем ко мне зайти.

— Да как-то неудобно, — замялся он.

Мы как раз проходили мимо пиццерии, где работает Макс. И Боря предложил:

— Может, лучше сюда зайдем? Погреемся и перекусим заодно.

У бедняги Томашевского зуб на зуб не попадал, да я и сама уже начала подмерзать.

— Ну давай.

Честно говоря, вести Борю к тете Нине мне не особо хотелось. А пиццерия уже стала как родная. Да и желудок тотчас требовательно напомнил о себе.

Народу сегодня было не так много, как в выходные. На кассе, где принимают заказы, вообще ни одного человека.

Мы подошли с Борей к стойке. Я бездумно взяла ламинированный лист меню, хотя уже наизусть выучила всё, что здесь готовят.

— Что будешь? Давай вот эту пиццу… ты же ее любишь? И по картошке фри?

— Давай.

Я достала карточку, но Боря отмахнулся.

— Сам заплачу.

Я выбрала столик у окна. Пока Томашевский возился у кассы, затем отходил помыть руки, я хотела написать Максу, но, достав телефон, вспомнила, что этот предатель разрядился.

Расплатившись, Боря подошел и сел напротив. Однако в глаза смотреть как будто стеснялся, все время отводил взгляд, как раньше, когда мы только начинали общаться. И приступить к своему важному разговору он все никак не мог, поэтому я его подстегнула:

— Борь, ну говори, что случилось?

— Да пока ничего, — почему-то сразу занервничал он. — Я чай горячий заказал еще.

— Молодец. А сказать-то что хотел?

— Это… про Никиту… Он считает, что ты нас… его предала.

— Что значит — предала? Он мне кто? Я ему присягу верности не давала. Так что общаться я буду с тем, с кем хочу. Пакостей ему не подстраивала. И даже про ту дичь, что он творил, никому не рассказывала. В чем предательство?

— Я знаю, но Никита думает иначе.

— Это его проблемы. Мне плевать, что думает Никита. Его. По-хорошему, надо психотерапевту показать. Он — нарцисс с садистскими наклонностями.

— Он тебя не простит никогда…

Я пожала плечами.

— Я и без его прощения проживу.

— Ева, он захочет отплатить тебе. Что-нибудь обязательно придумает. Жестокое.

Я пристально посмотрела на Борю, тот еще сильнее забеспокоился.

— Если ты что-то конкретное знаешь, то говори.

— Ничего конкретного. Он сильно со мной планами не делится. Но я знаю, что он захочет тебе отомстить.

Нам принесли заказ, а у меня аппетит пропал. Томашевский прав — Головин непременно попытается нагадить. Но как — тут надо думать.

Я тяжело вздохнула.

— Спасибо, Боря.

— За то, что беспокоишься. Это дорогого стоит. Не каждый бы стал на твоем месте…

— Не за что, — густо покраснел Боря.

— Хороший ты парень. Зачем тебе этот Головин? А над твоими словами я подумаю. Потом. Завтра. Сегодня устала до смерти, ничего не соображаю.

Я все-таки немного поклевала пиццу. За окнами потихоньку начало смеркаться.

— Уже поздно, мне пора, — поднялась я из-за стола.

Боря подскочил, подал мне куртку. Сам он оделся быстрее меня и вышел на крыльцо. Ему как раз кто-то позвонил.

Я застегнула молнию, закуталась в шарф, натянула шапку и перчатки и покинула кафе. Однако Бори нигде поблизости не было. Это странно, мы ведь даже не попрощались толком. Но ждать его я не стала. Домой хотелось очень. Но прошла я всего несколько шагов, как из-за угла пиццерии один за другим показались наши и преградили мне путь.

— Какая встреча. Бербери! — гнусаво протянул Мутный, а за спиной хихикнула Сорока. — А мы как раз тебя и поджидаем…