Глава 28

Время до вечера течет медленно, и я никак не могу успокоиться, продолжая думать и думать, хоть это и не приносит результата. Пока всё вырисовывается так, как и говорил Илья, так что мы все из дома не выходим. Дети просыпаются через несколько часов, и если Любава лежит спокойной в люльке, то вот Ирэн присоединяется к Алене и помогает ей нарезать картошку для пирогов, в то время как Эйва делает тесто.

— Как будем делать, Эйва? Пирог из рубленого мяса или фарша? — спрашиваю я

— Фарш быстрее будет сделать, но из рубленого вкуснее.

Эйва задумчиво посматривает на лежащее на столе мясо, и я пожимаю плечами.

— Ну мы никуда и не спешим.

Все оказываются при деле, так что постепенно мы делаем целых пять пирогов с разными начинками. А уж когда всё это запекается, отчего запах даже просачивается наружу, внутрь периодически начинает заглядывать Данила с горящими от голода глазами. Он ничего не говорит, но взгляд всё делает за него.

Постепенно внутри меня всё утихает, и я начинаю мыслить логически, уже не сумбурно. Вот только, как ни крути, а Миролюбу лучше Эйвы никто среди нас не знает, так что я, ведомая беспокойством, решаю как можно мягче поинтересоваться у нее насчет сестры.

— Эйва, а вы с Миролюбой общались, пока ты в Доре жила?

— Нет, а почему ты спрашиваешь?

— Никак не могу поверить, что она злодейка. Она мне такой не показалась. Да и у нее дети умерли. Будь она этой самой Бабой-Ягой, разве ж позволила бы этому случиться?

— Так Илья же верно подметил. Баба-Яга тело моей сестрицы заняла, вот и сгноила детей.

В словах Эйвы есть резон, но что-то никак не стыкуется.

— А ты ничего за ней подозрительного не замечала?

— Это же ведьма, Белослава. Они перенимают память и поведение бывшего владельца тела, так что заметить я нестыковки никак не могла. Тем более, столько лет мы с ней не общались, даже если бы и было что-то подозрительное, я бы подумала, что изменилась. Вот хапугой-то она никогда не была.

Алене не нравится наш разговор, так что я решаю не пугать ни ее, ни Ирэн, которая настороженно переводит взгляд с меня на Эйву и обратно.

— Кажется, пирог с мясом и картошкой готов, — говорит домовушка, чтобы подбодрить всех и поднять настроение в доме, и мы все начинаем суетиться и накрывать на стол.

Как только ароматно пахнущий пирог разрезан, зовем Данилу, которому несколько приглашений и не нужно. Услышав зов, он тут же забегает внутрь, закрывает дверь, выглядывает в окно, еще раз изучив обстановку, и только потом садится с нами, потирая руки.

— Кушайте-кушайте, мои дорогие, сегодня тяжелая ночь, нам всем нужно быть сытыми, — вздыхает Эйва, и я как никто другой ее понимаю.

Сомневаюсь даже, что смогу уснуть, да и аппетита нет, но я всё равно пытаюсь хоть чуть-чуть поклевать. Данила, в один присест умяв свою долю, голодным взглядом смотрит в мою тарелку, так что пока Эйва отворачивается, чтобы налить всем чаю, я меняюсь с ним тарелками: ему с пирогом, мне пустую.

Первой из-за стола встает Ирэн, уходит играться на чердак с моего разрешения, следом за ней идет Данила, чтобы присматривать за ней. С сожалением смотрит на второй пирог, который Эйва ставит на стол, и она дает ему половину с собой.

— Что-то спать так захотелось. Вкусно так, Эйва, спасибо тебе, — говорит Алена и уходит к себе в комнату, так что с Эйвой мы остаемся за столом одни.

— Как насчет успокаивающего отвара, Белослава? Ты слишком напряжена. Не переживай так, ничего с Ильей не случится.

— Я, пожалуй, тоже прилягу, Эйва. Да и Любава голодная, скоро проснется.

Подхватив Люльку, я бреду к себе, чувствуя сонливость, и на остатках воли кормлю дочку грудью, после чего мы обе засыпаем. Не знаю, сколько проходит времени, но просыпаюсь я, когда за окном стемнело, и в соседних домах уже не горит свет.

Мое сердце колотится так, будто я пробежала целый марафон, а тело вспотело, будто я выпила не меньше галлона горячего чая. Проверяю Любаву, но она сладко посапывает, не подавая признаков к пробуждению, так что я со спокойной душой выхожу из комнаты.

В доме гулкая тишина, но когда я иду на кухню, там никого нет. В душе ворочается беспокойство, и я иду дальше. Алена лежит одна у себя в комнате, не шевелится, и я иду на чердак, гадая, почему же так тихо. Если Ирэн до сих пор не возвратились с чердака, то должно быть, играет, вот только голосов никаких оттуда я не слышу. А когда поднимаюсь с внутренней лестницы наверх, вижу вдруг тело Данилы, пластом лежащее на полу около сундука, а над ним склонилась Эйва.

Я оглядываюсь по сторонам и ищу взглядом Ирэн, ни никак не могу ее найти. На последней ступеньке спотыкаюсь, создавая шум, и на меня оборачивается домовиха. Она прищуривается, выпрямляется и качает головой.

— Беда у нас, Белослава. Мы все уснули, а когда я пошла проверить девочку, застала тут только Данилу. След тут темный остался. Миролюба его оставила. Она похитила Ирэн.

— Ч-что? Но как? Мы же… Я же…

Я осекаюсь, понимая, что пока я спала, могло произойти всё что угодно, а как только подошла к Даниле и затормошила его, не добившись никакого эффекта, ко мне пришло осознание, что всё это не сон.

— Нужно как-то сообщить обо всем Илье, — растерянно говорю я и мечусь по чердаку, не зная, с чего начать поиски.

— Нет времени, Белослава. След тает, так что когда прибудут богатыри, он вовсе затеряется. Ирэн в доме у Миролюбы, мы должны вернуть ее как можно скорее, пока в дом не вернулся Первуша.

Я чувствую себя потерянной, так что то, что Эйва берет себя в руки и руководит поисками, приносит мне облегчение. Я отчаянно надеюсь, что с дочкой всё в порядке, и сестра Эйвы не успела сделать ей ничего плохого. Зато до меня доходит, что мне никак не давало покоя. Никто ведь не подумал, что соседи могут вернуться в дом. Никто этого не предполагал, чем злодеи и воспользовались. В моем сердце поселяется страх, но я стараюсь не нагнетать, а лелею надежду, что всё обойдется, и мы успеем.

Любава спит, и я надеюсь, что не проснется, пока я не вернусь. До Алены тоже не добудиться, словно на них всех наслали беспробудный сон, так что, бросив всё, мы с Эйвой бежим в соседний дом.

— Что от этих богатырей ожидать, всё самим приходится делать, — ворчит Эйва, едва поспевая за мной, так что я первая врываюсь в дом Миролюбы и в первую секунду едва не отшатываюсь. Изнутри пахнет мертвечиной, а около входа валяется богатырь, оставленный присматривать за князем Брониславом. Неужели это диверсия?

Следом за мной входит Эйва и подталкивает меня идти дальше, в глубину дома, откуда доносятся едва слышные голоса.

— Они держат Ирэн в подвале? — выдыхаю я, когда мы входим в подсобку, где открыт квадратный проем. Ковер, который скрывал его, откинут в сторону, а голоса становятся четче. Среди них я узнаю Миролюбу и Первушу, которые о чем-то яро спорят, даже не слыша, что кто-то вошел в дом.

Я вздрагиваю, когда входная дверь вдруг снова хлопает, и оборачиваюсь, настороженно выглядывая в коридор, но никого нет. Эйва трогает меня за предплечье, когда я хватаю покрепче прихваченный с собой нож, и качает головой.

— Хотела порадовать всех напоследок своим кулинарным мастерством, Белослава, а ты даже не поела. Хотела обидеть меня?

Эйва выглядит хмурой и недовольной, совсем не понимая, что ее обиды сейчас ни к месту.

— Напоследок? Ты куда-то уезжаешь? О чем ты? Сейчас не время это обсуждать.

Судя по улыбке Эйвы, я ее понимаю неправильно. Она вдруг резко хватает мою руку и выбивает из ладони нож.

— Нельзя в гости с оружием входить, Белослава, разве мама тебя не учила, что это неприлично?

Вместо былой добродушной улыбки появляется оскал, и меня начинает трясти от потрясения, что всё перевернулось вверх дном.

— Эйва? Что происходит? — тихо спрашиваю я, надеясь, что она находится под чарами, но интуиция вопит, что дело совершенно не в этом.

— Спускайся вниз, иномирянка, если хочешь увидеть свою дочурку живой. Ты такая сентиментальная, сразу же полюбила полусироток, — ухмыляется Эйва и толкает меня к краю открытого проема. — Давай, не трать мое время. Я и так слишком много своих ресурсов на тебя израсходовала.

— Ты не в себе, Эйва, приди в себя. Ты ведь не такая, — шепчу я, надеясь достучаться до нее, когда вижу, как меняется цвет ее карих глаз на тускло-голубые. Это явно неспроста, и внутри ворочается догадка, которую она вскорости подтверждает.

— Не взывай к бедняжке Эйве, она мертва.

Женщина передо мной улыбается, а я холодею, чувствуя, как грудную клетку сжимает обручем страха.

— Она мертва уже как восемь лет, так что я та, кого ты знаешь под именем Эйва, Белослава. Или как тебя называть, иномирянка? Белослава ведь не твое имя.

— Не твое дело! — резко отвечаю я, но вызываю у нее лишь хохот.

Мне становится не по себе, что всё это время за личиной доброй и готовой всегда помочь домовушки скрывалась нечисть.

— Что ты подсыпала в пирог?

— Снотворное. Можешь не переживать, они не умрут, их смерти мне без надобности. Понимаешь ли, выгоды никакой, а никто за их смерть не платил. А без оплаты я такую работу не делаю. А ты зубы мне не заговаривай, спускайся в подвал. Мы ведь обе знаем, что богатырей поблизости нет. Я распорядилась, чтобы все князья жили подальше от нас, а остальные богатыри караулят алтарь.

Она довольно улыбается и кивает мне за спину, но когда я слышу, как Первушка предлагает убить ее, повторять снова мне уже не нужно. Я буквально лечу вниз, не обращая внимания на темноту, а когда оказываюсь внизу, приходится пройти еще несколько метров по узкому коридору, прежде чем я вхожу в довольно просторный цоколь, в центре которого — самодельный деревянный алтарь, вокруг которого нарисован круг красного цвета. Чем ближе я подхожу, тем отчетливее чувствую запах крови, и от этого стынут внутренности.

— Ирэн? — шепчу я, когда вижу свою девочку сидящей на этом алтарю. Ее рот завязан тряпкой, а из испуганных глаз текут слезы, что вызывает в моем сердце укол щемящей боли.

Хочу уже кинуться к ней, как кто-то вдруг удерживает меня за ткань платья, с силой откидывая в сторону.

— Долго ты вела девчонку. Стареешь, — недовольно звучит мужской голос. Это Первуша, который стоит сбоку и смотрит на вошедшую следом за мной Эйву.

— К чему торопиться? Полночь через десяток минут, в самый раз.

— Нужно ее согласие! — шипит Первуша, дергая домовушку к себе за грудку, а я вдруг замечаю Миролюбу, которая сидит справа от меня в самом углу и тихо всхлипывает.

Никакая она не Баба-Яга. Не зря я думала, что она совсем на нее не похожа.

— Получим, Кощей, получим, — зловеще говорит Эйва и переводит свой торжествующий взгляд на меня.

Я же не могу отчего-то сдвинуться с места, словно на меня наложили заклятие, которое заморозило всё мое тело.

— Не трогайте мою дочь! — рычу я Эйве в лицо, чувствуя себя обманутой, но сейчас это наименьшая из моих проблем.

— Она нам не нужна, — улыбается домовая и поглаживает меня своей сухой ладонью по щеке.

Мне хочется отшатнуться, чтобы она не смела трогать меня, но приходится вынужденно терпеть, так как сделать я ничего не могу.

— Ее кровь нам подходит для ритуала, но твоя гораздо лучше.

Передо мной стоит не Эйва, к которой я привыкла, а совершенно другая женщина. Даже голос у нее становится глуше, ниже и неприятнее. Словно когтем проводят по бетону.

— Хочешь, чтобы Ирэн не только осталась в живых, но и вернулась домой целой и невредимой? — вкрадчиво, будто демон перекрестка, спрашивает у меня домовая, и я киваю, уже зная, что она попросит взамен.

— Тогда ты войдешь в этот круг вместо нее. Добровольно, Белослава.