Глава 29

Мои ноги начинают идти вперед против моей воли, словно я марионетка, управляемая Эйвой, которая ступает за мной след в след. Тело останавливается аккурат перед кровавым кругом, и я на секунду зажмуриваюсь, гадая, чья это кровь. Неужели человеческая?

— Не гадай, Белослава, — хрипит сзади меня домовая и проводит острым когтем по моей спине сверху вниз вдоль позвоночника. — Кровь князя Бронислава сослужила нам неплохую службу.

Мое сердце начинает стучать еще сильнее, хотя казалось, что дальше уже некуда. Взгляд невольно падает на лежащее в левом углу тело Бронислава. До этого я не замечала его, так как в подвале царит полутьма, а я была слишком взволнована, чтобы изучать всё вокруг настолько досконально.

— Что с ним? Он жив? — спрашиваю я дрожащим голосом.

Не то чтобы я переживала за него так же, как за дочь, но всё же он живое существо, пусть и дракон.

— Слышу, как колотится твое сердечко. Переживаешь за него? Не стоит. Он ведь так гнусно поступил с тобой и детьми. Тебе пришлось бежать и угодить из-за него в ловушку.

Шепот Эйвы звучит, казалось, у самого уха, хотя между нами расстояние явно больше. Напрягает, что она стоит за моей спиной, и я ее не вижу, но и поделать с этим я ничего не могу, оттого и чувствую себя как никогда беспомощной. В душе царит неверие, что всё это не кошмарный сон, а самая что ни на есть реальность, где в главной роли злодейки выступает именно Эйва.

— Это был не он, а твои ведьминские чары, — упрямо заявляю я, а сама смотрю на дочь, взглядом пытаясь дать понять, чтобы она не плакала, что всё будет хорошо.

— Уверена? — как-то заговорщически произносит Эйва и явно ухмыляется. — Мои чары лишь подавили его личность, вытащив наружу всё то плохое, что он скрывал. Под ними он стал вести себя не так, как его научили, чтобы сохранить репутацию и не посрамить род, а так, как он хочет. Всё, чего душа пожелает. Ты удивишься, Белослава, какой можешь оказаться ты сама.

— Ты не посмеешь! — выпаливаю я, ведь больше всего на свете боюсь оказаться в теле и стать лишь свидетельницей жизни, не в состоянии ни на что повлиять.

Сказывается мое прошлое, когда я наблюдала за тем, как все живут счастливой жизнью, выходят замуж и позволяют себе делать то, что хотят. В то время как я долгое время боялась пойти даже наперекор матери, обидеть сестренку, которая отобрала мое женское счастье, а затем всю жизнь кусать локти, что была такой бесхребетной дурой.

— Так ты у нас обиженная любовью дочь.

Кажется, Эйва читает мои мысли. По коже сразу же бежит холодок, и я напрягаюсь, впрочем, всё еще не могу двигать конечностями.

— Было бы у нас больше времени, я бы показала тебе, на что я способна, что посмею, что не посмею сделать, — зловеще шипит Эйва, которой не нравится мой тон, а затем разворачивает меня силой мысли к себе. Мы оказываемся с ней лицом к лицу.

Я стискиваю челюсти, видя перед собой совершенного другое лицо. Более помолодевшее, но вместе с тем и злобное. Осанка становится прямой, а в уголках губ притаилось торжество. Ей удалось всех обдурить и притворяться всё это время бедной и несчастной.

Я корю себя, что не поняла этого раньше. Еще тогда, когда она предложила свою почти что безвозмездную помощь. Вот только идти мне и правда тогда было некуда, поэтому я и согласилась, посчитав ее своей благодетельницей.

Прав был Илья, когда сказал, что нечисть готова помогать лишь когда ищет выгоду. Вот и Эйва изначально нацелилась на меня. Последнее вдруг отрезвляет, приводит мои хаотичные мысли в порядок, заставив по-другому взглянуть на всю эту ситуацию.

— Почему я? Зачем тебе нужна я? — выдыхаю я, чувствуя, что в этом кроется причин всех бед.

— Узнаешь, как только дашь свое согласие.

— Согласие на что?

— Мама, она задает слишком много вопросов, — звучит вдруг голос помоложе, и из темноты выходит та, кого я совсем не ожидала здесь увидеть. — И усыпи девчонку на алтаре, она слишком громко всхлипывает, раздражает.

Эйва щелкает пальцами, и я слышу, как сзади плач прекращается, однако мое чутье говорит о том, что с дочкой всё в порядке. Может, и к лучшему, что она без сознания. Не увидит того, что здесь происходит. Она ведь дитя, и ей ни к чему портить психику.

Передо мной же в это время предстает Марена, новоиспеченная жена князя Бронислава.

— Мара? — произношу я, слыша, как в ушах стучит пульс.

Голова кружится, но я по-прежнему не управляю своим телом, ведь оно отдано во власть Эйве. Вот только даже так она не может заставить меня переступить через кровавый круг и войти туда, откуда назад пути уже не будет. Ей нужно мое согласие, которое она и хочет получить.

Эйва берет княгиню под руку и поглаживает ее по руке. Даже ее взгляд, который она на нее кидает, становится ласковым и любящим. Такой я ее никогда не видела, а уж после того, как она показала свое истинное лицо, полное гнева и злобы, даже удивлена, что она способна на эти чувства, которые злодеям, как мне казалось, не свойственны.

— Мара Моревна, — улыбается Эйва и снова смотрит на меня, сверкая сталью в глазах и гордостью за свое чадо. — Доченька моя ненаглядная она. Неужто не увидела сходства? Долго я ждала, пока ты придешь в тело Белославы, а как дождалась, возликовала. Не напрасны мои труды, не врет пророчество.

Эйва хохочет, а я покрываюсь мурашками от холода и страха.

— Поздравляю, мама. Я была против твоей поездки зря, — улыбается Мара, но эта улыбка не касается глаз. Они всё также холодны и равнодушны. Даже взгляд, который она кидает на лежащего без сознания мужа, ни на секунду не дрогнул, словно ей на него всё равно.

Насчет нее я никогда не сомневалась, а вот Эйва…

Мне не хочется верить в то, что всё это было тщательно спланировано, но факты на лицо. Мара и правда чем-то похожа на домовую в новом облике, а в старом проклевывались схожие черты, на которые раньше я просто не обращала внимания. Мне и в голову не могло прийти, что они могут быть родичами.

И как я раньше не догадалась, что доброта Эйвы была неспроста? Она ведь сама запретила мне ходить к ведьме на отшибе, чтобы та подлечила меня и сняла чужое заклятие. А та оказалась, наоборот, доброй женщиной, явно не похожей на ведьму, мне еще тогда стоило забить тревогу и поделиться мыслями с Ильей.

Сейчас, когда я думаю о прошлом, понимаю, что звоночков было много, но я как-то не придавала им значения. А теперь уже поздно даже вспоминать об этом. Разве что…

— Зачем ты натравила на Ирэн нежить, принявшую облик Агнии? Если тебе была изначально нужна я.

— Ты еще не поняла? — улыбается ехидно Эйва и делает шаг ко мне. — Это была не я. То был и правда анголк, пожелавший уберечь твою дочурку. Но я умно поступила. Не стала сама связываться, твоего богатыря натравила. Им, этим бугая, всё одно. Анголк или нет, нечисть он не разделяет, что и сыграло мне на руку.

— Выходит, что умершая дочь Миролюбы пыталась нас предупредить о твоих злодеяниях, — шепчу я, а затем снова смотрю потрясенно на Эйву. — Неужели это ты убила невинное дитя?

Мой шепот застывает в воздухе напряжением. Я слышу, как Миролюба прекращает всхлипывать и словно приходит в себя, услышав про свою дочь. Отчего-то мне кажется, что в этой истории она является жертвой, что бы ни считал Илья.

Она медленно встает, опираясь о стену ладонями, а затем шаркающей походкой подходит ближе к Эйве, но останавливается на почтительном расстоянии. Даже в полутьме я вижу, каким страхом горят ее глаза, и что ей понадобилось немало смелости, чтобы обратиться к “сестре” с вопросом.

— Сестра, что с моими детьми? Ты обещала вернуть их мне, если я сделаю всё так, как ты велела, — к концу ее голос звучит тише и неувереннее, но она по-прежнему

Миролюба, которую я знала. Выходит, что она была прислужницей Эйвы, выполняя за нее грязную работу, и именно поэтому богатыри решили, что злодейка — это она.

— Я обещала, что ты воссоединишься с детьми, а Яга своих обещаний на ветер не бросает, — довольным тоном произносит та, кого я знала под именем Эйва, и кивает Первуше, стоящему в стороне.

Он достает свой нож и наступает на Миролюбу. У той в глазах появляется страх, который вторит моему, но я в отличие от нее не могу пошевелиться и что-то предпринять. Силы женщины неравны мужской, так что вскоре Первуша хватает жену за руку и толкает к стене.

— Первуша, — жалобно скулит Миролюба, и по ее щекам текут слезы. — Ты ведь муж мой, Первуша, приди в себя.

Я уже знаю, что ее муж не услышит уже ее мольбы. Он давно мертв. А в его теле царствует Кощей Бессмертный, которому нет никакого дела до жены Первуши.

Я тихо плачу и зажмуриваюсь, не желая видеть чужую смерть. Слышу лишь агонизирующие вопли, переходящие в хрипы, а затем всё резко прекращается.

— Унеси тело, оно нам тут ни к чему, — командует Первуше Эйва, и тот нехотя слушается. Кряхтит и причитает, что не нанимался в наемные убийцы, но Эйва быстро напоминает ему, что они тут собрались все вместе для одного общего благого дела, так что пусть он заткнет рот и не мешает.

— Как только Змей Горыныч возродится, ты пожалеешь, что рот свой на меня раскрыла, Яга, — шипит Первуша и уносит тело Миролюбы наверх, к остальным.

Я же перевожу взгляд на Эйву, наконец, понимая, что они всех обдурили и заставили поверить в то, что хотят возродить Кощея. Даже спрашивать нет нужды, было ли обманным маневром поднятие мертвецов в соседней деревне. Всё это было задумано с целью оказаться в этом подвале в полночь полнолуния.

— Ты хорошая притворщица, Яга, — называю я ее настоящим именем. Большем не стану заблуждаться и обращаться к ней, как к Эйве. Эйва, если и существовала, то давно умерла. А уж какой была женщиной, не мне уже судить.

— Всё ради великой цели, Белослава. Ох и долго ты мне глаза мозолила. Пришлось тебя восемь лет терпеть. Но теперь все мои труды воздадутся, окажутся не напрасными.

— Чего же тянула так, почему свой план только сейчас воплотила в жизнь?

— Из-за тебя, — ухмыляется она и становится ко мне вплотную, я даже чувствую на себе ее горячее дыхание. — Во всех мирах только одна душа подходящая для этого тела нашлась. Кто ж знал, что Велес не был таким уж любвеобильным, как о нем говорят, и наплодил так мало отпрысков, да еще и слабых, что кроме тебя никто не подошел.

— О чем ты?

— Ах да, ты ведь не знаешь. Белослава — Велесово отродье в пятнадцатом поколении. Последняя из живых. Ирэн и Любава не в счет, в них течет кровь князя Бронислава, а он один из потомков Горыныча, их кровь больше подходит для его вызова, но никак не для вселения. А вот ты, моя дорогая, идеальное пристанище для нашего будущего правителя.

— Почему?

Я тяну время, как могу, надеясь, что кто-то поднимет тревогу или на худой конец найдет тела Данилы и Алены, после чего богатыри отправятся на наши поиски.

— Велес — страж на границе миров, и только его сила в твоей крови способна притянуть в это тело Горыныча с того света. Не каждое тело ему подойдет, Белослава, но и согласие на то требуется. От прошлой Белославы его было бы не получить. Она ведь местная и прекрасно знает, чем это может обернуться. Да и не такая уж любящая мамаша оказалась, не пожертвовала бы собой ради детишек. А вот когда твой срок жизни в другом мире подошел к концу, я и подсуетилась. Ты оказалась куда более подходящей, чем я считала. Кто же знал, что на твоих руках чужая кровь. Мне даже не пришлось заставлять тебя кого-нибудь убить. Достаточно было завлечь тебя сюда, в земли, на которых и был убит Горыныч, а дальше всё пошло своим чередом, как и было предсказано когда-то в прошлом.

Она говорит и говорит, делится со мной подробностями, явно считая, что мне не жить. Ей хотелось рассказать о своем торжестве, и лучшей кандидатуры, которая уже почти не жилец, не нашлось. Я же дрожала, услышав то, что разбило мне сердце.

Мне и гадать не пришлось, о какой крови на моих руках она говорит.

Аборт.

Это ведь грех, который я совершила.

Крест, с которым жила до конца жизни.

— Время, мама, — недовольно говорит молчавшая до этого Мара и кивает на заворочавшегося на своем месте Бронислава.

— А зачем было меня уродовать? Тебе ведь всё равно на мужа, Марена, не отрицай, — спрашиваю я уже у княгини, но отвечает мне снова Яга.

— Чтобы защитить тебя от потусторонней нечисти. Местные ведь были правы, когда уродовали красавиц. Уж больно вы нравитесь нежити. Даже драконы вас раньше поедали, будучи вы девственницами. А нам ведь не нужно, чтобы тебя съели, верно? Твое тело нам еще сгодится.

Обе женщины выпрямляются, прислушиваясь к чему-то, а затем зловеще одновременно оскаливаются, пугая пуще прежнего. Наступают на меня, возвращая подвижность конечностям, а затем задают вопрос, которого было не избежать.

— Скажи, что согласна стать пристанищем для Змея Горыныча, иначе твоя дочь умрет.

Их голоса звучат одновременно, а глаза сияют голубым потусторонним светом. Будто их устами говорят мертвецы, не иначе.

— Где гарантия, что вы ее не убьете? — выдыхаю я, а сама молюсь, чтобы Илья нас вовремя спас.

— Поклянусь на крови, что никто ее и пальцем не тронет. Мы сохраним ей жизнь, — шипит, словно змея, Яга, и я медленно киваю.

— Я согласна.