Глава 15

Открывается дверь, и я поднимаю голову.

Алекс.

Мы видим друг друга впервые за несколько дней. На нем черный костюм. Детали выверены до мелочей. Сияют алмазные запонки, в нагрудном кармане соцветие белой гортензии. Воротник рубашки глухо застегнут, красные рубцы от ожогов, похожие на жуткие родимые пятна, видны на лице, нижней челюсти и немного на шее. Строгий внешний вид придал ему собранности. Голубые глаза смотрят с выражением победителя.

— Свадебный подарок, — Алекс приятно улыбается, в левой руке он держит белый бархатный футляр, большой и плоский, как коробка конфет.

Футляр он кладет на постель, поднимает крышку. В складках кремового атласа блестят крупные жемчужины: белые с редкими вкраплениями черных, с голубыми камнями и золотой отделкой.

— Не двигайся. Я сам надену.

Алекс опускается на колено. Вблизи я снова ощущаю запах ветивера. Он осторожно приподнимает вуаль и смотрит на губы. Хочет меня поцеловать, но сдерживается: этот цветок он сорвет ночью. Вынимает из футляра ожерелье. Тяжелые и холодные нити кольцами ложатся на шею, застилают декольте ювелирной сетью. Я понятия не имела, что украшения могут быть такими тяжелыми. Смотрю в зеркало и понимаю, что шпильки, которые использовали в прическе и ожерелье — один комплект.

— Пойдем, — Алекс берет мою руку в белой перчатке и помогает встать. В улыбке появляется холодок, но я не понимаю, что это значит. Он кладет мою кисть себе на сгиб локтя и ведет к двери.

Бракосочетание состоится в кабинете его отца.

В конце коридора перед распахнутой дверью нас ждет его брат, внутри остальные мужчины, все, кого я видела на помолвке. Одеты одинаково: в черные костюмы, словно на похороны, с бутоньерками из белой гортензии. Я опускаю глаза — мне страшно. Он смотрит, как мы приближаемся, видит связки жемчуга на моей шее, и загораживает дорогу.

— Не понял… — в голосе гнев. — На ней свадебные украшения мамы?

У него такое лицо, словно он хочет сорвать с меня фамильные драгоценности, чтобы я не оскверняла память этой женщины.

— Она завещала драгоценности моей будущей жене. Сегодня Ника ею станет.

Схватку воли выигрывает Алекс. Брат отступает и будущий муж заводит меня в кабинет. Они там: его отец, дядя, двоюродный брат, все смотрят на нас. Между густыми бровями отца глубокая складка, словно тяжелые мысли мучили его всю ночь. Взгляд останавливается на ожерелье. Я жду новых унижений и публичных издевательств, но все молчат.

— Я хочу, чтобы все поняли, — говорит Алекс, — мои намерения серьезны.

Он поворачивается к столу, за которым стоит нарядно одетая женщина, готовая зарегистрировать наш брак. Как и я, она смотрит вниз — тоже боится их.

— Мы готовы, — он самоуверенно улыбается.

Церемонию проводят быстро, сокращают торжественную часть.

— Вы согласны?

Я не сразу понимаю, что спрашивают мое согласие на брак, и так тихо говорю «да», что регистраторша хмурится. Скорее выдох, чем ответ.

— Вы согласны? — повторяет она, облизав губы. Она впервые в такой ситуации. Прекрасно знает эту семью и, думаю, по выражению моего лица, видит, что я боюсь брака.

— Согласна, — громче повторяю я.

Нас приглашают расписаться.

Беспредельщик уступает право первой подписи мне. Под взглядами мужчин, я вывожу фамилию. Алекс расписывается следом — легко и свободно.

— Можете поцеловать невесту. Прошу прощения… жену.

Алекс поворачивает меня к себе и поднимает вуаль. На мгновение мы пересекаемся взглядами. У него ироничные глаза, холодные, как льдинки, он смотрит так, словно мы в сговоре. Нежно целует в губы. Привыкнув к его хищным поцелуям, я удивлена, что он деликатен… Автоматически кладу ладони ему на плечи и целую мягкие губы. Он чувствует мое еле живое от страха дыхание.

Нас приглашают сделать семейный портрет. На фоне книжного стеллажа, забитого тяжелыми и дорогими томами, меня сажают на стул. Алекс становится позади и кладет на плечо руку. Мужчины выстраиваются вокруг. Фотограф перед нами ищет нужный ракурс. Я кладу белый букет на колени и испуганно смотрю в объектив. Случайно замечаю, что почти все вокруг белое, черное или серое. Снимок будет в черно-белых тонах. Цветными останутся моя кожа, губы, некоторые золотые надписи на корешках книг позади нас, и цветные искорки в ожерелье. Вспышка причиняет боль глазам. Еще несколько снимков и все закончено. Я всего несколько дней здесь, но понимаю: эти люди серьезно относятся к понятиям семьи и брака.

Они вынуждены принять меня, раз меня выбрал младший сын и им не удалось его прогнуть. Беспредельщик смотрит на отца ровно, без теплых чувств. Я понимаю, что отцу важнее сохранить отношения, чем Алексу. Они использовали все рычаги давления. Его лишили наследства, он ничего им не должен. Они не могут его заставить.

Самодовольно улыбаясь, Алекс за руку помогает мне подняться.

В гостиной устраивают небольшой фуршет.

Все берут по бокалу шампанского, Алекс передает один мне, я с трудом пью. Ледяное шампанское течет в горло, как расплавленный свинец. Воздух сгущается, царит жесткая атмосфера. Больше похоже на неудачные переговоры или поминки, чем на свадьбу.

Алекс ведет себя непринужденно. Уверенно. Принимает холодные поздравления от дяди и кузена. Они смотрят друг другу в глаза, словно гладиаторы на арене — за каждым словом масса невысказанного соперничества и вражды, готовности нанести смертельный удар, стоит только оступиться.

— Полагаю, Алиса знает о свадьбе. Жаль девушку, — улыбается кузен, который на помолвке называл меня шлюхой, и склоняет голову в глубоком поклоне, прощаясь со мной. — Мое почтение, Ника. Поздравляю. Быть частью нашей семьи — большая честь.

Сердце обливается кровью. За холодными улыбками яд и ненависть. Толя был сволочью, но я знала, чего от него ждать, в отличие от этих людей.

Брат салютует бокалом. Смотрит на ожерелье своей матери, и жемчуг жжет мне шею.

— Надеюсь, ты отдаешь себе отчет, что творишь, брат.

Взглядом Калигулы он смотрит мне в глаза, прежде чем уйти. Последним нас поздравляет отец.

— Я хочу верить, ты делаешь это нам во благо, — он смотрит на меня. — Будь счастлив.

Время идет к вечеру.

— Прекрасная свадьба, — говорит Алекс, рассматривая мои губы, словно они тянут его магнитом. С вызовом смотрит мне в глаза, у него такой холодный и одновременно влекущий взгляд. — Жаль, твой букет некому поймать, Ника. Пойдем наверх, я устал.

Я безропотно иду за ним. За окном собралась темнота. И поднимаясь по ступеням, я только сейчас, словно правда была скрыта от меня страхом, начинаю понимать, что я его жена…

Черная свадьба. Злая.

Перед дверью Алекс берет меня на руки. Распахивает дверь и вносит в комнату. Сердце взволнованно бьется, а я думаю о дочери… Я ради нее все сделаю… Все, что он попросит. Когда-то я сама его хотела, пылая на капоте «мустанга» от желания, и меня выкручивало от боли и осознания, что я никогда не испытаю ласк молодого мужчины. Мне не позволят. Что ж, глупая мечта сбылась… Нужно было как следует напиться перед брачной ночью.

Я боюсь Беспредельщика.

Вспоминаю темный огонь в глазах, с которым он смотрел на меня. В нем был пугающий первобытный голод. При свете дня, в доме семьи и в обычной жизни эти ощущения притупились. Стали похожи на ночной кошмар, который тает утром, но воспоминания о нем долго тревожат. Он принудил меня к оральному сексу после похищения, а перед этим пихал пушку в рот… Теперь мы здесь и я принадлежу ему. В комнате темно. Он ставит меня на ноги, я роняю букет, белые гортензии рассыпают лепестки по полу. Я смотрю, как они слегка светятся в темноте.

Алекс берет мое лицо в ладони, потихоньку гладит его и шею, спускаясь все ниже. Очень ласково. Дыхание становится прерывистым — Алекс возбуждается.

— Сегодня мой брат сказал, — тяжелым шепотом говорит он. — Что я в тебя влюбился… Он прав… Не сразу, но ты свела меня с ума.

Я боюсь этого шепота, боюсь пошевелиться.

— Влюбился, когда лежал под машиной, а сверху лился горящий бензин, Ника. Из-за тебя. Вот тогда я понял: такая женщина должна быть моей. Не нужно было строить с тобой хорошего мальчика. Нужно было трахнуть на капоте без разговоров, чтобы ты рыдала и царапала мне лицо. Хоть за дело бы горел. Не так обидно было бы.

Голос остается плавным, но дрожит от одержимости. Перед мысленным взором стоит старый кошмар — избитый Алекс горит заживо. Я закрываю глаза: пытаясь понять чувства, которые вызвал в нем тот адреналиновый штурм — страх, пик напряжения… страсть ко мне. Вспоминаю, с каким упоением он целовал меня, приставив пистолет к своей шее — и верю в это. Такой человек мог думать о женщине, умирая, мог влюбиться в нее перед смертью.

— У нас будет брак по расчету, — продолжает он. — Ты с дочерью живешь, твой бывший умирает, а я получаю деньги, твое тело и твое вечное «да». Пусть у каждого будет то, что он заслуживает. Сегодня ночью ты не говоришь мне «нет». А завтра ты должна подписать документы на удочерение, ты согласна, Ника?

Я беру его лицо в ладони, заглядываю в глаза. Я понимаю, почему у него холодные глаза и улыбки — он такой же, как его семья. Может быть, я ослышалась?

— Ты удочеришь мою дочку?

— Да.

Я не спрашиваю, зачем. Он уже приоткрыл карты, и если сможет вернуть ее — какая разница, что просит взамен? Мне обижаться не на что. Он сразу сказал, что ему нужно. Алекс не обещал мне любви — той, о какой мечтала я, но это честно, я тоже его не люблю. Я не знаю, что это: месть, взвешенный план или все вместе.

— Хорошо, — шепчу я.

— Повернись, — он разворачивает меня за плечи.

Беспредельщик сбрасывает с меня фату и по одной вынимает шпильки, затем снимает с шеи гроздья жемчуга. Расстегивает платье, пальцы проникают под ткань, он проводит ими вдоль позвоночника, вызывая мурашки… Это приятно. Алекс наклоняется и я ощущаю горячее дыхание на спине. Он дышит, как хищник, словно хочет рвать меня на части.

Язык касается старого шрама между лопатками, и я дрожу от необычных ощущений. Алекс лижет шрам, и всем телом прижимается ко мне. Широкий влажный след на спине ощущается прохладной лентой.

Он расстегивает ремень. Правая рука скользит по шее вверх, за подбородок он запрокидывает мне голову. Немного больно сжимает губы. Я не сопротивляюсь: просто жду, что Беспредельщик сделает дальше. Лучше раствориться в этом: в этой ночи, в ощущениях, в его руках — он, распаленный предстоящими сценами и моей безответностью, все равно сделает всё, что захочет…