Глава 16

Алекс сильнее запрокидывает мне голову.

Сквозь прикрытые ресницы я вижу, что он следит за мной. Наслаждается моей покорностью, тем, что может делать все. Ему нравится наблюдать, трогать, подчинять себе. Пальцы проскальзывают в рот — неглубоко. Я посасываю их, робко трогаю языком. Заставляю себя этими ощущениями жить, в них раствориться. Он просто смотрит, и я рада, что Алекс не начал звереть, как тогда, после похищения…

Я ощущаю, как напрягается его живот. Он трется об меня бедрами, наклоняется и дышит на губы.

От страха не получается возбудиться, хотя я очень этого хочу. Происходящее проходит мимо, не заводит, не влечет. Вспоминаю свои ощущения на капоте «мустанга», но вместо огня чувствую страх и холод. В комнате прохладно. Уговариваю себя: ничего страшного. Ничего ужасного не произойдет. Это было много раз. Мне ни разу не было хорошо с мужчиной. Сначала мне нравился Толя — крутой и щедрый, но он быстро открыл истинное лицо. В постели думал о себе, а когда мне не хотелось, напоминал, кто главный. Я его возненавидела, он вызывал у меня отвращение, а я все равно спала с ним. С Алексом не будет хуже…

— Ника, — шепчет он, сжимая мне челюсти. Пальцами сминает влажные губы — ему нравится с ними играть. Алекс без ума от них. До конца расстегивает платье, и оно падает к ногам.

Я так старательно одевалась для него, но Беспредельщик не смотрит на грудь в белом кружеве и на сексуальные чулки.

Ему нужны только губы.

Он сжимает их, впивается ртом, мнет, кусает, проламывается языком в глубину рта. После него все горит, он ранит нежную поверхность зубами, ему даже не нужно, чтобы я отвечала… Алекс хочет владеть моим ртом. Поцелуй затихает сам собой. Ладони сжимают мою грудь, проскользнув под лифчик. Под тонким кружевом мужским рукам тесно и оно рвется, больно врезаясь в тело.

— Снимай все, — шепчет Алекс. — Давай, куколка, скорее.

Стоя к нему спиной, я расстегиваю лифчик. Теперь, когда поперечная лямка не закрывает шрамы, Алекс хорошо видит каждый. И мне не хочется их прятать, больше не стыдно за них. Я снимаю трусики и только потом расстегиваю кружевной пояс. Чулки не успеваю снять — Алекс торопит.

— Ложись, — я оборачиваюсь и вижу, что он расстегивает запонки.

Я ложусь на спину и жду. Кожа покрывается мурашками от холода и страха, возбудиться так и не удалось — я слишком волнуюсь. Алекс сбрасывает пиджак, рубашку, и я невольно любуюсь мощным телом мужа. В темноте следы от ожогов похожи на темные пятна. Их меньше, чем на лице, они оставлены капельками огня. Алекс перевозбужден… Это недолго. Сильно мучить не будет.

— Надеюсь, ты не хочешь от меня детей, Ника, — говорит он, надевая презерватив. — Иди ко мне.

Сильное тело накрывает меня собой. Пальцы пытаются в меня проникнуть, но я автоматически зажимаюсь.

— Что такое? — выдыхает он, наблюдая, как я извиваюсь на постели, закрываясь от него.

Сердце выскакивает из груди. Глупо. Все равно придется с ним переспать.

— Если бы я тебе не нравился, — шепчет он, водя пальцами внизу живота, побуждая меня раздвинуть ноги, — ты бы застрелила меня, когда могла, а не целовала.

Я вспоминаю палец, лежащий на спусковом крючке: Алекс давит, а я сопротивляюсь. Я не хотела стрелять. И сейчас сопротивляться бессмысленно — это просто рефлекс. Мы договорились, что я не знаю слова нет. Я расслабляю ноги, а когда пальцы проскальзывают в меня, полностью перед ним раскрываюсь. Забрасываю руки на шею, когда Беспредельщик вновь целует меня. Ласки помогают немного расслабиться, и поцелуй становится мягким. Я пытаюсь обо всем забыть и о себе тоже, впитываю в себя его желание, его страсть, чтобы они зажгли меня…

Но дальше Алекс не ждет — не может.

Сильно раздвинув мне ноги, с хрипом он входит в меня. Я не успеваю к этому подготовиться.

— Алекс! — я выгибаюсь и со стоном рву ногтями ему спину. Это больно… Он чувствует, сбавляет напор и целует взасос, успокаивая. Чувствует, как дрожит под ним мое тело, ждет и начинает снова, стараясь делать это нежно, пока боль не проходит совсем.

Я щекой прижимаюсь к его плечу, плачу и жду, пока он насытится.

Он неистовый. Неутомимый, голодный. Мне жарко, я в поту, и кожа горит везде, где он меня коснулся. Он приподнимается, смотрит на меня, не прекращая ритмичных толчков. Туман в голубых глазах делает их красивыми.

— Куколка, — порочно улыбается он, штурмуя меня все сильней.

Мне уже легче. Не больно, хотя я еще не готова вынуть из него ногти. Я даю ему то, что он хочет, но не горю сама. Я не знаю, понимает он это или нет. Глажу влажную спину, а потом, когда становится не страшно убрать с его спины руки, то и напряженную грудь. Наконец я могу дышать, хотя в горле стоит болезненный ком после первого раза.

Мне везет — он торопится. Несколько особенно мощных толчков, и он кончает с довольным стоном.

— Вот это кайф… — шепчет Алекс. — Ты того стоила.

Тело разбивает дрожь.

У меня шок — я цепляюсь за Алекса и смотрю в потолок, придавленная его весом. Между ног одновременно хорошо и больно, и я не понимаю, что сейчас произошло. Все закончилось минут за десять. Алекс поимел меня быстро, для своего удовольствия. Так же, как после похищения заставил сосать — Алекс пользуется мною, но теперь имеет на это право.

Не отдыхая ни минуты, Беспредельщик приподнимается только затем, чтобы поменять презерватив. Утолил первый голод, но он молод. Толя бы утомился, а ему мало. Он хочет по-всякому, несколько раз. Целует мне грудь, гладит живот и, когда ладони спускаются до бедер, заставляет перевернуться.

Я покорно ложусь на живот.

— Привстань, куколка, — шепотом просит он, направляя ладонями, и я принимаю страшно развратную позу. Встаю на колени, прогибаюсь в пояснице и ложусь на локти, распластываясь по постели верхней частью тела. Он так хочет.

Щекой прижимаюсь к кровати. Я часто дышу и с трепетом жду, когда он мной овладеет. Сначала он делает это пальцами, а затем пристраивается сзади. В этот раз, утолив первую страсть, он осторожен. Мне не больно, когда он медленно входит до упора. Я сжимаю в горстях простыню и стараюсь дышать ровно при толчках. Из движений Беспредельщика пропадает резкость. В этой позе он контролирует все: глубину проникновения и мое тело полностью. Ладони скользят по спине, гладят лопатки и возвращаются на бедра. Алекс целует позвонки и чувственно лижет мои шрамы. Я больше не пытаюсь от него уклониться. Упираясь коленями в постель, стараюсь открыться ему сильней. Глажу постель, словно это его тело, кусаю простыню — маета сводит меня с ума.

Я еще не знаю его привычек в сексе, но мы находим общий ритм. По глубокому дыханию я слышу, что ему все нравится — это самое главное. Оно становится упоенным, значит, уже скоро…

— Алекс, — шепчу я и глотаю остальные слова, в которых хотела просить его поторопиться.

В последние секунды он вновь становится резким. Берет меня глубоко и часто, запускает в волосы пальцы, наматывает на кулак и тянет к себе, не позволяя нам разъединиться. Хрипит в шею, пока я безвольно мирюсь с болью — Алекс сильно тянет за волосы. Он берет меня в охапку и переворачивает на бок…

Беспредельщик ставит меня в разные позы полночи. Я делаю все, что он просит. Абсолютно все. В какой-то момент начинает казаться, что это не мое тело — его игрушка, которой он владеет и берет по-разному. Он трахает меня то с ожесточением, то с нежностью. Иногда кусает меня. Все тело болит, ноет от его ласк — сухожилия ног, которые он раздвигает и не дает свести, кожа горит от его губ, зубов и щетины, низ живота ломит. Мне кажется, после этой ночи тело останется в синяках. Я попадаю в липкую паутину страсти, из которой нет спасения. Я бы не смогла сопротивляться, даже если бы захотела: он берет меня столько раз, сколько хочет, так — как хочет. Так долго, что начинает казаться, что у меня больше нет воли. Нет моей личности, пока я с ним в постели — там я просто самка.

Алекс как одержимый. Он не жесток со мной, но эгоистичен. Иногда он дает десять, пятнадцать минут отдыха, прежде чем продолжить. Брачная ночь растягивается в бесконечно мучительную сладострастную пытку. Мне хочется взмолиться, чтобы он остановился, но я помню условия: пока Беспредельщик мной наслаждается, мне нельзя говорить нет. Я не должна мешать.

Я ни разу его не остановила. Не сказала нет. Не нарушила договор.

Алекс наигрался сам.

За окном светает, когда мы занимаемся любовью в последний раз. Он трудился над моим уставшим телом — медленно, со вкусом. Алекс уже пресытился, я чувствую это. Заканчивая, он уже не стонет — тихо выдыхает и расслабляется на мне. Он такой тяжелый, что я едва дышу. Алекс кладет голову мне на плечо и облизывает губы. Я полностью вымотана, глаза слипаются, а что творится с телом, стараюсь не думать…

Я жду, пока Алекс отдохнет. Шестым чувством улавливаю, что ему больше не нужно — он хочет спать, а инстинкт полностью удовлетворен. Я глажу его, делая вид, что мне хорошо с ним. Со мной это было много раз, но сегодня почему-то иначе.

Я едва сдерживаю слезы.

Не могу понять в чем дело. Люди ко всему привыкают, особенно женщины… Та блондинка права — выбирают нас, а не мы. Но именно сегодня я больше не могу… Торопливо целую его лицо, напоминая себе: это он твой господин, уймись. Соври ему. Скажи, что полюбила, что был оргазм, но в горле ком и неоткуда черпать силы.

— Алекс, — шепчу я, — можно тебя попросить?

Я делала все, что он хотел, я заслужила крупинку взаимности? Он приподнимается на локтях. У него уставший вид. Муж смотрит на меня, отводит от лица прилипшие к влажной коже волосы. В моих глазах блестят слезы.

— Что ты хочешь?

— Ты не мог бы принести из машины игрушку моей дочери?

Алекс удивлен, но встает. На широкую спину падают серебряные отблески уличного света, когда он садится. Беспредельщик молча одевается, по ленивым движениям видно, как он разомлел после секса. Мое же тело ноет, измятое сильными руками и тяжестью: болят сухожилия, после того как он заставлял меня широко разводить ноги и прогибаться, зудит кожа на затылке — он много раз тягал меня за волосы.

Он уходит, а я ложусь на бок и стараюсь ни о чем не думать, глядя в темноту. Мне бы отдохнуть. Алекс возвращается с игрушечным зайцем, и я притворяюсь, что сплю. Он кладет игрушку на подоконник и ложится в постель. Я едва дожидаюсь, пока он начинает дышать глубоко и ровно. Набрасываю на плечи халат, хватаю зайца и иду в ванную — тороплюсь, боясь не успеть.

Запираю дверь. Меня трясет. Сжимая игрушку до боли в пальцах, я падаю на колени и безмолвно плачу. Кусаю искусственный мех, чтобы заткнуть себя. Главное, тихо. Пусть он не знает, как меня разламывает на части. Я не знаю, что со мной. Хочется кричать — настолько черные и страшные эмоции из меня рвутся. Я самой себя боюсь: что не справлюсь, не смогу проглотить все, что он со мной делал, и улыбаться как ни в чем не бывало. Так в этой семье поступают хорошие жены. А я ничего не чувствую от боли и усталости.

Страх, которого я нахлебалась за последние дни, доводит меня до истерики, но я заставляю себя встать. Колени, отдавленные об кафель, простреливает от боли. Нужно принять ванну, попытаться отмокнуть, успокоиться… Я включаю душ, сбрасываю халат и забираюсь под горячие струи. Горячая вода только усиливает разбитость.

Я съезжаю по стенке и реву взахлеб, обняв себя руками. Больше не страшно: за шумом воды не слышно мой плач. Затем еле-еле вытираюсь полотенцем, натягиваю халат, от которого пахнет ветивером и сексом, и сажусь на край ванны. В комнату возвращаться не хочется. Я глажу мех и ушки зайца и вспоминаю Полинку. Она так хотела эту игрушку… Я обещала ей купить голубого зайца в утро, когда мы виделись в последний раз.

Куда он забрал моего ребенка? Где держит дочь?!

Я давлюсь слезами и сразу же затихаю, услышав стук в дверь.

— Ника, — Алекс говорит хрипло после сна. — Иди спать… Чего ты там сидишь? Куколка?

Я задерживаю дыхание и обнимаю зайца. Из-за медленного выдоха мех становится теплым. Мне здесь хорошо — в маленькой комнатке, где можно спрятаться. Но Алекс возвращается с ключом и отпирает дверь. Я поднимаю глаза, тиская игрушку. Он замечает, что с волос капает, тушь не смыло, а только размазало по лицу.

— Ника? В чем дело? Тебе было больно? Я тебя обидел?