Глава 24

Я хватаю телефон и скорее иду на кухню.

Алекс всю ночь мучился и недавно заснул — не хочу его будить. Но пока я шла, звонок сбросили. Я кладу трубку на стол, разминаю затекшую шею. Ночь у постели больного — это тяжко. Раньше я сидела с дочкой, когда она болела. Теперь это Алекс.

Я включаю кофеварку и иду в ванную. Вздыхаю. Бессонная ночь не добавила мне привлекательности: под глазами темные круги, волосы всклокоченные и улыбаться не хочется даже через силу. Сегодня я буду обычной женщиной, а не прекрасной содержанкой.

Наливаю кофе, когда из комнаты доносится шорох — Алекс проснулся. Он сидит на кровати, прикрыв покрывалом пах.

— Кто звонил? — голос хриплый, больной.

— Не знаю, сбросили… Дать тебе попить?

— Будь добра, куколка, принеси телефон, — а когда приношу, он мельком смотрит на экран, бросает трубку на кровать и сидит неподвижно с закрытыми глазами. — Брат… Этому что надо…

Он выглядит, как тяжелобольной: бледное лицо, отекшее от ушибов, ссадины стали темными. Волосы слиплись и присохли ко лбу. Ночью его еще несколько раз рвало. Меня тоже начинает мутить от кисловатой гари, которая от него исходит.

— Алекс? Как ты себя чувствуешь?

Он поднимает голову. У него еще потерянный взгляд — из-за контузии и смерти отца. Белки усеяны красными точками и кровоизлияниями. В глазах глубокая печаль. У них с отцом были натянутые отношения, но они семья… Алекс не просто потерял отца — еще и в годовщину смерти матери. На ее могиле. Я с состраданием глажу подбородок и пересохшие растрескавшиеся губы.

— Всю ночь меня нянчила, да, куколка? — грустно улыбается он и проводит пальцем по нижнему веку, намекая на тяжелую ночь. — Спасибо.

Я не понимаю, о чем он. Для меня это естественно — как дышать, помочь, если плохо. У Алекса, возможно, другие ожидания: сделку мы заключали о другом и я не думаю, что отец сидел у их постелей, когда дети болели.

— Мне жаль, — шепчу я. — Прими мои соболезнования.

— Заслужил, — жестко говорит Алекс, но я вижу, что ему больно, он опускает глаза. — Все равно этого старого черта жалко…

Я запускаю пальцы в волосы на темени и нежно целую в щеку, с той стороны, где нет ожоговых рубцов. Не знаю, как еще соболезновать. Мне самой становится больно, когда я представляю его чувства. Я бы целовала дальше, но он встает, меня отстранив.

— Приму душ, — Алекс плетется в ванную. Его еще ведет в сторону, но он упрям, а мужчины не любят показывать, что они разбиты. Я понимаю, что он хочет больше побыть один, чем помыться.

Я убираю комнату и меняю постельное белье, когда телефон звякает — пришла смска. Автоматически смотрю на экран, мыслями я во вчерашнем дне, вновь и вновь переживая взрыв, поэтому не с первого раза понимаю ее смысл.

«К тебе идут с обыском. Вызывай адвоката!»

— Алекс… — испуганно зову я, но меня обрывает громкий стук в дверь.

Он встревоженно выглядывает из ванной, прикрывшись полотенцем. Читает с экрана, который я держу перед лицом…

— Как всегда вовремя, — рычит он. — Кто это?

— Откройте… — он подходит к двери и выслушивает тираду с той стороны, а я остаюсь в глубине квартиры.

Тревожно сосет от предчувствия сердце. Так же меня накрывало после нашей возни на капоте летом: все это дерьмово закончится.

— Без проблем, сейчас открою, — покладисто отвечает Алекс, забирает у меня телефон и набирает номер. — Подождите минуту, мне нужно одеться! Давай, отвечай… За что я плачу, твою мать…

Я понимаю, что это звонок адвокату. Наверное, той худой гарпии, с которой подписывали бумаги на удочерение.

— Менты пришли с обыском, быстро ко мне! Давайте подождем моего адвоката! — кричит он ментам и получив отказ, заканчивает. — Сука, они выломают дверь… Приезжай, пока меня не забрали.

Алекс надевает брюки и идет открывать, на ходу застегивая ремень.

Торс еще влажный — даже вытереться не дали.

Он открывает дверь и к нам входят. Следователь объясняет причину визита, цепляясь взглядом за красноватые шрамы Алекса на лице и теле. Я прячусь в кухне, и не слышу о чем следователь говорит с моим мужем: он просит показать бумаги, ему дают. Забирают телефон. Обыска не избежать.

Вроде бы, ничего опасного нет. Меня беспокоит пушка Алекса и боеприпасы.

— Не переживай, куколка. Это просто формальность.

Когда я еще жила с Толей, мне объяснили, как я должна себя вести, если подобное произойдет… Алекс же, как ни в чем не бывало, обнимает меня, насмешливо наблюдая за обыском. Мне не нравится неприветливый взгляд следователя…

— Что они ищут?

— Думают, я причастен к взрыву, — усмехается Алекс.

— Что за бред? — хмурюсь я.

Звонок. Пока обыск продолжается, следователь отвечает и отходит к окну для разговора. Сотрудник в перчатках выкладывает на стол найденный пистолет и патроны к нему. Я вздрагиваю, но Алекс спокоен.

— Это для самозащиты, — говорит он. — Есть разрешение.

Разговор окончен и следователь идет к нам.

— Вам придется проехать в отдел.

— По какой причине?

Алекс тоже что-то чувствует. Как зверь понимает: менты что-то скрывают. Неосознанно я крепче прижимаюсь к груди мужа.

— При обыске у вашего брата нашли тротил. Вы можете выдать его сами, тогда обыск в других помещениях проводить не будем.

Он прищуривается, между бровями появляется глубокая вертикальная черта. Они пришли по наводке — Алекса подставляют.

— Обыскивайте. Здесь ничего нет.

— Руки.

Беспредельщик по очереди смотрит на присутствующих.

— Нет проблем, — он протягивает руки, позволяя надеть наручники, и говорит мне. — Не волнуйся, куколка. Это ошибка. Дождись адвоката.

Его арестовывают у меня на глазах, оставляя одну: без защиты, без брони… Я не знаю, что делать. Адвокат не поможет от Толи, а подставить его мог тот, кто устроил взрыв.

— Ваша жена поедет с нами, — неожиданно добавляет следователь.

Алекс дергает мощными плечами, пожирая их глазами. Впервые с начала обыска он теряет самообладание.

— Она ничего не знает. Не говори без адвоката, Ника! Поняла?!

Он рычит, скаля зубы, когда его выводят. Пушку и патроны упаковывают, а мне дают переодеться. В ванной я надеваю не слишком откровенное платье. Серое, вязаное — очень теплое. Мне заранее хочется тепла, потому что я уверена, что в кабинете следователя холодно.

Я угадала.

Потупив взгляд, я сижу на краешке стула. Со мной разговаривает другой человек — немолодой, черноволосый мужчина в форме. Вернее, пытается. Помня слова Алекса, я не отвечаю и ни на что не реагирую. Его оскал, потеря самообладания — на мгновение я увидела лицо того Алекса, который похитил меня и мучил в заброшенном гараже. Пугающее напоминание, что мой муж не ягненок. В семье волков другие не рождаются. Мне холодно, страшно, я сплетаю тонкие пальцы и рассматриваю ногти. Сначала меня спрашивали про взрыв на кладбище, но ничего не добились.

В дверь стучат, следователь выходит поговорить. Медленно текут минуты. Возвращается он быстро, и как будто рад чему-то…

— Вы давно знакомы с Александром Лайфером?

Что-то не так. Я нервничаю, и он видит это.

Мент выглядит так, словно нашел зацепку. Странный вопрос… Мы женаты всего несколько дней — может быть, к этому прицепятся? Я заставляю себя успокоиться. Я здесь, чтобы защитить мужа.

— Вероника Викторовна, у вас общий ребенок с Анатолием Захаровым. Где ваша дочь?

Мне как будто врезали под дых — со всей силы и беспощадно.

Можно сказать — с отцом, но я молчу. Смотрю на непроницаемого следователя: он нашел мое слабое место. Знает, как выкрутить руки, чтобы я раскололась. Меня тянет спросить: вы что-то знаете о ней? — но я должна молчать. Только он всё по моим глазам понял.

— Ваш брак недавно зарегистрирован. В доме Захарова были убиты двое охранников чуть больше недели назад. Прямо перед вашей свадьбой. Вам что-нибудь об этом известно?

Он смотрит на мои губы. Осматривает нервно сцепленные руки, исцарапанные об колючий кустарник на кладбище, лицо, открытую тонкую шею. Профессиональный взгляд ищет следы побоев. Догадался, что у скорой свадьбы были причины.

— Ника… можно вас так называть? Я понимаю, вы будете молчать, он запретил вам говорить. Не бойтесь. Мы можем вам помочь.

Я смотрю в пол, стараясь не слушать душевный голос следователя.

Черта с два вы мне поможете. Но он говорит с таким теплом, что не верить ему нельзя. Со мной редко так говорили.

— Я знаю, через что вам пришлось пройти, — он ждет, а я не реагирую. — Угрозы, похищение, побои… Изнасилования, Ника?

Я поднимаю глаза. Почему он это сказал? Следователь сочувственно улыбается, пытаясь меня подбодрить.

— Вы знаете, за что его называют Беспредельщиком?

— За что? — выдыхаю я, и ругаю себя. Все-таки раскрутил меня на разговор.

— Семья помогала ему уходить от ответственности. Столько избитых людей и изнасилованных девушек отказывались писать на него заявления. Он увез вас против вашей воли и склонил к супружеству, верно, Ника? Помогите добиться справедливости. Дайте показания.

Я таращусь на него.

Перед глазами всплывают воспоминания: пытки и убийство людей Толи в доме, ствол у меня во рту, угрозы. Брачная ночь. То, что сказал следователь, прекрасно ложится в эту картину. Алекс стал мягче, потому что я покорилась. Без особых чувств, без эмоций — просто делала, что он требовал и всегда была готова услужить. За исключением тех моментов, когда он лизал мне спину. Фантомные ощущения горячего языка вызывают волну мурашек. В постели у нас с Алексом не очень срослось, но это… Сволочи так не поступают.

Ни черта у них нет на Алекса, иначе меня бы не пытались заставить дать на него показания. Я тебе не верю.

— Он меня не похищал, — отвечаю я и больше ни на что не реагирую, пока в кабинете не появляется знакомая гарпия.

Со следователем я общаюсь под ее бдительным присмотром. К прежним вопросам он не возвращается. Его интересует, что Алекс делал накануне, и, обеспечив мужу алиби, я выхожу в коридор.

Алекс ждет меня там.

— Куколка, — шепчет он, вдыхая мой запах с закрытыми глазами, и развязно целует сначала в левую, затем в правую щеку. — Я успел соскучиться.