Глава 27

Алекс рассматривает мои шепчущие губы и искренние глаза. Я так и не убираю пальцы с запястья, и он кладет сверху ладонь. Из коридора долетает детский смех — в соседний номер вселяется семья. Заметив, как я сжимаю губы, а в глазах собирается туман, Алекс гладит щеку.

Он видит, что творится со мной каждый раз, когда что-то напоминает о Полинке. С каждым разом все сильнее и в конце концов это кончится болевым шоком… Я опускаю голову, чтобы скрыть слезы. Тяжело дыша, Алекс наклоняется ко мне. От него пахнет водкой и горем, он целует меня в макушку. Мы замираем, переживая каждый свое: я разлуку с дочерью, Алекс — смерть отца.

У меня в первый раз такое, чтобы кто-то скорбел со мной.

Меня все бросали.

И мне кажется, Алекс тоже впервые в такой ситуации — когда он один. За ним нет семьи. Нет поддержки. А я всю жизнь так жила. Для меня это привычное состояние, а с тех пор, как родилась Полина, я сама стала опорой для других.

— Я на тебя надеюсь, — шепчу я, запуская пальцы в русые волосы.

С минуту Алекс сидит, затем встает, мерит комнату шагами и начинает звонить. Первый звонок — адвокату.

— Кто был у Димки накануне? — голос тихий, задумчивый. — Две девки… А дяде Сергею что было надо? Понятно… И папа? Ясно.

Сбрасывает звонок, снова кому-то звонит. Я волнуюсь за него. Хочу помочь, но у меня мало возможностей… Пытаюсь сосредоточиться на Толе, вспомнить что-то. Позволяли его связи устроить взрыв? Я не знаю. Но если он нанял кого-то, то обо всем позаботился. Толя все просчитывает наперед…

Я щурюсь от внезапной догадки.

Убивая Беспредельщика в лесу, он с самого начала знал, чем все кончится. Он не знал, что Алекс выживет, но понимал, что семья этого не простит. Понимал, что нас всех заставят платить кровью. И не хотел возвращать большие деньги.

— Алекс… — и продолжаю, когда он оборачивается. — Вы каждый год ездили на кладбище? И об этом знали, верно?

— Ну и что?

— Толя мог спланировать покушение еще летом. Тогда было время все подготовить, подкупить охрану… Разве нет? Это может быть давний план. Похоже на него.

— Вполне вероятно, куколка, — усмехается Алекс. — Тут с тротилом неувязка. К нему дядя Сергей приходил накануне и отец. Обсуждали вопросы управления бизнесом.

— Думаешь, это дядя?

— Не знаю. Точно не отец. Или папин телохранитель, — он поджимает губы. — Он и у Димки был, и на кладбище с ними ездил. Ника… Ты ложись. Мне по делу нужно съездить.

— Ты куда? — пугаюсь я.

— Поищу этого гада. Прости, на разборки я тебя не потяну, ложись спать. Мало ли, малышка… Если что, деньги в сумке, — отрывисто отрезает он и направляется к выходу, пока я беспомощно сижу на кровати.

У него слова не расходятся с делом. Только я без него не усну.

— Прошу, возвращайся скорее!

Меня обрывает хлопок двери.

Я ложусь в постель одетой, лежу без сна, молясь и надеясь, что след приведет к дочери… Меня пожирает беспросветная тоска, но теперь для нее есть еще одна причина. Я жду его. Скорей бы ты пришел, Алекс…

Мне кажется, я задремала.

Просыпаюсь от дыхания в темноте — оно раздается над ухом. Вздрагиваю, поднимаю голову, но ощущаю, что это Алекс.

— Спишь?

— Ну что? — я встревоженно приподнимаюсь. — Ты нашел его?

— Он в бегах. На кладбище второго охранника и водителя убило. А папиного телохранителя ранило… Он сбежал из больницы и теперь скрывается. Это он. Андрей был прав, это свои.

В темноте Алекс сидит на краю кровати, горячий шепот обжигает ненавистью. Он включает свет, я сонно щурюсь, пока он сжимает кулаки.

— Тупик! Захаров, уверен, что это Захаров…

Я рада, что тупик, но молчу. Мне стыдно перед ним мысленно — для Алекса это важно. Но так он скорее вернется к первоначальным целям и вместо предателя будет искать Толю. Плохо, что он на шаг впереди. Мы не знаем, где он прячется и из какого укрытия наносит удары. У него развязаны руки.

По отчаянному лицу Алекса я вижу, что он это понимает.

— Тебе надо поспать… — говорю я.

Перед сном мы немного ласкаем друг друга, но ласки не переходят в секс. Алексу не до того, и мне не хочется. Я пытаюсь его успокоить, чтобы он смог отдохнуть. Он засыпает после расслабляющего массажа, но спит нервно, поверхностно, а среди ночи нас будит стук в дверь.

Алекс мгновенно вскакивает. Быстрее, чем отдает себе отчет, что происходит, с оружием занимает позицию слева от двери. Я сползаю с постели на пол, прячась у пола. У меня пульс зашелся, когда сквозь сон я представила, что люди Толи ломают дверь, но раздается голос испуганной девушки-администратора.

— Господин Лайфер! Откройте скорее, — он не открывает, слушает, ладонью показав — не вставай. — Вашу машину угнали!

Алекс изумленно поднимает брови.

— Полиция уже едет!

Беспредельщик знаком показывает мне — собирай вещи. И отвечает через дверь:

— Я не одет… Через минуту спускаюсь.

Собирать особо нечего. Я запихиваю в сумку все, что мы успели достать, обуваюсь и хватаю пальто. Администратор ждет в коридоре. Алекс долго изучает в глазок пространство, пока я стою позади.

— Идем, — он манит к себе, убирает оружие за пояс и хватает меня за руку.

Открывает дверь и в комнату льется яркий свет из коридора. Мы быстро идем за девушкой к лифтам, она семенит и жалобно тараторит, испуганная инцидентом. В холле навстречу спешит управляющий, Алекс, не слушая его, стремительно выходит на улицу и оглядывается. Полиции нет. Он глубоко дышит, отмахиваясь от пара собственного дыхания, и смотрит по сторонам. Холодно. Разморенная теплым воздухом, я ежусь и сонно рассматриваю ночной город.

— Я сам разберусь, — огрызается Алекс на управляющего.

Он сбегает по ступеням и, таща меня за собой, направляется в темный переулок. От моих шагов разбегается громкое эхо и уличные кошки. Беспредельщик идет очень быстро и у него широкий шаг — я едва поспеваю.

— Подожди… — взмаливаюсь я.

Но Алекс выводит меня на следующую улицу и упрямо тащит вглубь квартала. Он дает мне передохнуть только тогда, когда у него звонит телефон. Мы останавливаемся в кирпичном тупике, где воняет старым зданием и мусором.

Теперь мы бездомные и без машины. Без сил я прижимаюсь к широкой груди Алекса и зажмуриваюсь, чувствуя, как выступают горячие на морозе слезы. Он обхватывает меня одной рукой.

— Андрей? Привет, — нас окутывает пар выдоха. — Постой…

Он включает громкую связь, чтобы и я слышала тоже, но прикладывает палец к губам — ты в разговоре не участвуешь. Я понимаю, почему он так сделал, когда слышу, что говорит Андрей:

— Он пытался сделать паспорта, — у него мягкий, слегка неразборчивый голос. — Ему отказали, когда выяснилось, что на ребенка тоже нужно делать документы. Никто не захотел связываться.

Я не дышу, слушая про дочь.

— У кого делал?

— Много у кого пытался, слухи, видишь, пошли. Везде отказали. Из-за твоего отца — слышали про конфликт, и из-за ребенка. Так что он здесь, никуда не свалил… Про исполнителя ничего не узнал, извини. Имей в виду, раз твоего отца больше нет, он снова попытается.

— Я перезвоню, — Алекс сбрасывает звонок, и смотрит в экран. — Видишь, Ника… Андрей зря свой хлеб не ест. Сейчас узнаем, где машина и разберемся. Странно… А ее нет.

Алекс безрезультатно перезапускает программу мониторинга машины.

— Твою мать, — цедит он с таким видом, что я понимаю, дело не только в «мустанге».

— Алекс, что еще он сказал про Полину?

— Потом.

Он ведет меня в кафе неподалеку, заказывает нам кофе, и мы занимаем столик в глубине зала. Я нервничаю, но быстро понимаю, что на разговор Беспредельщик не настроен. Веки тяжелые, голова гудит. Я устало прислоняюсь к нему, взаправду ощущая себя неприкаянной бродяжкой. Плечо Алекса — единственное, что у меня теперь есть.

Развалившись на стуле и раздвинув колени, он обнимает меня одной рукой, копаясь в телефоне. Пока Алекс пьет кофе, я дремлю.

— Машина появилась, — вдруг говорит он и убирает руку, под которой я пригрелась.

Я привстаю — в окнах потихоньку начинается рассвет. Мы здесь уже несколько часов.

— Он в области, — он роется в карманах, бросает несколько купюр и встает. — Так, идем, куколка…

— Ты что, пойдешь за машиной? — не верю я. — Алекс, может не стоит? Поехали к Андрею!

— Там то, что мне нужно. Не бойся, я все продумал.

Он молча берет сумку и меня за руку и ведет на улицу. Ловит такси. На улице собачий холод, мы движемся на окраину с молчаливым, хмурым таксистом. В машине холодно, съежившись, я вновь прижимаюсь к мужу, пытаясь дремать. Нас высаживают в заброшенном районе. Здесь почти нет строений, много деревьев, на дороге треснувший асфальт. Еще темно. Алекс доводит меня до остановки, сажает на скамейку и ставит сумку к ногам.

— Жди. Мне надо оглядеться.

Его долго нет, я мерзну и брожу по остановке. Алекс возвращается, когда рассветает.

— Я его нашел, пойдем, — взволнованно говорит он.

Медленно, словно по минному полю, я иду следом. Алекс оглядывается, высматривая опасность. Со мной он явно не знает, что делать: оставить страшно и вести с собой тоже. Мы пробираемся через дачные участки. Люди нам так и не встретились.

Алекс останавливается неожиданно, когда я совсем этого не жду. Через серое утреннее марево впереди просматривается яркий штрих. Серое небо, серый гравий — «мустанг» выглядит красным пятном, как мазок на картине художника. Вокруг ни души. Деревья почти полностью облетели. Грязные светло-желтые листья валяются под ногами. Позади машины заброшенные строения — некогда жилые дома из белого кирпича.

— Вот он, — выдыхает Алекс. — Стой здесь, я проверю…

— Я с тобой… — пугаюсь я. Кажется, что за широкой спиной Беспредельщика не так опасно. За ним я бы и к краю пропасти пошла. Даже к самому дьяволу.

— Так, я что сказал! — огрызается Алекс и я, слыша те же нотки, что испугали меня в гараже после похищения, останавливаюсь.

Он медленно приближается к машине. Руки напряжены, словно он готов отразить атаку. Он двигается так, чтобы между ним и заброшенным строением были деревья. Вокруг тихо, здесь только мы. Я жду выстрела или взрыва. Взгляд прикован к спине Алекса.

— Не ходи… — издаю я от бессилия стон.

Он почти рядом, когда замирает. Я не понимаю, что его насторожило и вновь смотрю на машину. На лобовом стекле что-то лежит — большой квадрат бумаги, придавленный дворником.

— Что это… — я делаю несколько неуверенных шагов, когда сердце пронзает страх. Видно плохо, но звериным чутьем, которое живет во мне с момента рождения дочери, я улавливаю правду. Синие ленты, черные косы. Я всегда покупала ей синие ленты — к глазам. К лобовому стеклу «мустанга» пришпилено фото Полины. — Что это такое?! Она там, Алекс!

С криком я кидаюсь вперед, но Беспредельщик меня перехватывает.

— Не подходи!

Поворачивается спиной к машине, пока я луплю ладонями по мускулистой груди под распахнутой курткой.

— Туда нельзя, Ника, — жарко выдыхает он в шею и целует холодными губами, чтобы я успокоилась. Сжимает меня двумя руками и это не объятия — он гасит панику. Держит, пока рывки не становятся слабее и полностью не сменяются слезами.

— Это ловушка, — шепчет он. — Машина заминирована.