Глава 32

— Ведите себя благоразумно, если хотите увидеть дочь.

Предупреждение Толин охранник делает зря — я в таком шоке, что не могу пошевелиться. Мимо окон скользит ночной город. Кажется, я попала в оживший кошмар… Или то, что происходило раньше: встреча с Алексом, свадьба, наши странные, но страстные отношения, все это было сном? Плодом воспаленного воображения до смерти перепуганной женщины, которой не у кого искать защиты.

Я приподнимаюсь на руках и выглядываю в окно. Мы движемся через центр незнакомым маршрутом. Сердце начинает биться тяжело и больно, накатывает шум. Меня везут к Толе… К извергу и садисту, который ненавидит меня всей душой. Скорее всего, Полину мне не покажут. Он поговорит со мной, накажет, может быть, изнасилует, и проломит голову.

Я даже не злюсь на Наташу. У нее не было выбора, предавать или нет. Ее схватили, когда она пришла ко мне, держали в яме или в подвале, потому что Толя еще не знал, где я нахожусь, а она выходила со мной на связь. Но зачем? Чего он хотел?

Первым делом меня обыскали — документы. Значит, Толя понял, что его предали. Сразу же воспользовался Наташей, чтобы выманить — вдруг паспорта у меня. Но если он знает про Костика, на Алекса тоже устроили западню. Ослабевшие руки подводят, и я ничком падаю на сиденье.

— Беспредельщик… — шепчу я сквозь слезы. Мне за себя почти не страшно — слишком велик шок, но когда я представляю, что с ним расправятся, ужас накатывает волной.

Я поворачиваю голову и смотрю на охранников. Двери заблокированы. Не будь их двое, я бы попыталась сбежать и предупредить Алекса. Двое… Я поворачиваю голову и смотрю на них. Костик говорил, что Толя разогнал охрану, оставив несколько верных людей. Двое здесь, кто-то должен был остаться с Толей… За Алексом просто некого послать, как в прошлый раз. Это будет один-два человека.

Он справится.

Я вспоминаю, что он говорил: вернусь и ничего со мной не станется. Лучше позаботиться о себе. Попытаться дожить до момента, когда Беспредельщик найдет меня. Толе нужны бумаги, а они не у меня, и даже не у Алекса: заперты в брошенном «мустанге».

Мы направляемся к пригородным поселкам. Внедорожник останавливается перед жилым домом с мансардой, двор закрывает высокий забор. Дом хороший, но я бы никогда не подумала, что здесь может жить Толя. Я вопросительно рассматриваю видимую над забором часть фасада. Высоченные окна второго этажа и мансарды черные, над крыльцом горит фонарь. Не будь я перепугана насмерть, сказала бы, что дом уютный, за обманчивым простым стилем прячутся большие деньги. Улица живет обычной жизнью: у соседей лает собака, где-то жарят шашлык. Машину загоняют во двор. Я цепенею от страха, когда дверь дома распахивается.

— Привезли?

Из дома на ступени струится свет. Мне знаком приземистый силуэт в проеме, голос… Язык немеет, я мычу, пока Толя обходит машину, а когда открывает дверь — забиваюсь в угол, как обезумевшее животное, готовое шипеть и огрызаться.

Толя заглядывает в машину…

Ему даже бить необязательно, чтобы я сдалась. Достаточно так смотреть, выставив вперед тяжелый подбородок. Я таращусь на него, сквозь сжатое горло едва сочится воздух.

— Он тебя трахал? — тихо спрашивает он. — Ты почему молчишь, сука драная? Я тебя спрашиваю. Каждый день?

Я боюсь реветь, отвечать — даже дышать, пока он смотрит с ядовитой ненавистью во взгляде. Расширенные ноздри и вздутые от напряжения вены на шее говорят, что он на пределе. Я монотонно всхлипываю, сжавшись в комок и это все, на что способна. Не дождавшись ответа, он несколько раз несильно лупит меня по лицу, и вытаскивает из машины за волосы. Парни из охраны виртуозно игнорируют, как бывший едва ли не по земле волочет меня к крыльцу.

— Заглохни, — требует он, когда я всхлипываю слишком громко. На ступеньках мне приходится подняться, чтобы не переломать ноги, и Толя зашвыривает меня в прихожую.

У меня кошмарное чувство дежавю, когда я падаю на колени. Не встаю, закрываюсь руками — тело помнит, чем заканчивались конфликты с Толей. Но здесь нет плети — она осталась в старом доме. Я немею, все внутри тонет в ужасе. Даже кричать не могу. Не могу ничего, только тупо мычу сквозь зубы, пока он лихорадочно расстегивает пряжку.

— Дрянь… — шипит он, лицо перекошено, а глаза слепы.

Взбесил его Беспредельщик, но влетит мне.

Толя рывком вытягивает ремень из брюк, перехватывает пополам. Я рада, что это не плеть и ударят не пряжкой. Остальное можно вытерпеть. На самом деле, вытерпеть можно почти все, если есть ради чего…

Я зажмуриваюсь в ожидании удара и слышу крик, полный слез:

— Мама!

На деревянной лестнице позади раздается детский топот. Полина бежит ко мне со всех ног, захлебываясь ревом, налетает на Толю и колотит по бедру кулаками.

— Не трогай маму!

Я кидаюсь на нее, как хищница — хочу закрыть, чтобы не влетело ей, но Толя опускает занесенную руку. Скрипит зубами, глядя как мы с плачем самозабвенно обнимаемся на полу, затем швыряет ремень на пол и стремительно идет прочь.

Вновь раздаются шаги: по лестнице спускается перепуганная девушка. Ярко накрашенный рот открыт, как у надувной куклы, черные волосы растрепаны. Она похожа на меня. Ей лет двадцать от силы.

— Почему ребенок выбежал? — рычит он, надвигаясь навстречу.

Она останавливается, вцепившись от страха в перила. Я прижимаю дочь к себе, чтобы она случайно не увидела, что произойдет. Толя бьет ее по лицу, и красотка падает, как подкошенная. Удивленный всхлип заканчивается тишиной. Она знает, что лучше заткнуться. Толя поднимается наверх, бросив напоследок:

— Последи за ребенком. Ника! Иди за мной.

Девушка сидит на ступенях, пялясь на меня. У нее мультяшно большие синие глаза, полные страха и изумления. Сил Толя не пожалел, но она не плачет. Значит, не в первый раз. Я не хочу выпускать дочку, но все-таки беру за плечи и смотрю в повзрослевшие глаза, полные паники.

— Мне нужно поговорить с папой. Побудь с тетей, хорошо?

— А ты не уйдешь? — у нее дрожат губы.

Я глажу по красивым косичкам «елочкой», которые заплела новая пассия Толи.

— Не уйду, — я вспоминаю оставленную в «мустанге» игрушку. — Я тебе зайца привезла, помнишь, обещала? Отдам попозже…

Полинка меня не отпускает, приходится вставать вместе с ней. Обхватив меня руками и ногами, она висит на мне теплым комочком. Придерживая ее за спину, я поднимаюсь вслед за Толей на второй этаж, где он устроил себе что-то вроде кабинета. Перед самой дверью передаю ревущую дочку новой девушке Толи, шепчу напоследок:

— Полина, я за тобой пришла… Мы теперь всегда будем вместе. Нам с папой нужно поговорить.

Девушка воркует с Полинкой, унося ее по коридору, а я вхожу в комнату. Минуту назад, я дрожала от ужаса, но встреча с дочкой придала необходимых сил. Я точно знаю, что ему нужно и это играет на меня…

— Дочь благодари, что не избил до полусмерти. Где паспорта?

Толя закуривает крепкую сигарету и садится в кресло. Только после этого смотрит в глаза. Он уже взял себя в руки, хотя пальцы еще дрожат после приступа гнева. Телефон кладет на столешницу, словно ждет звонка.

— У Беспредельщика, — отвечаю я, это не ложь, документы действительно остались в машине. Жду, что меня будут расспрашивать о его семье, обо всем, что видела, пока жила с Алексом, и что может помочь Толе. Но он молча пялится, прикидывая, как выгоднее разыграть козырь.

— Ты понимаешь, — он тушит сигарету в тяжелой пепельнице из черного стекла, — зачем он взял тебя в жены, сука ты драная?

— Он меня заставил.

— Да не ври. Передали, как ты по казино дефилировала. Он за тебя морду бил уважаемому человеку. Это был общий план или только его? Прикончить меня хотели за наследство?

— Толя… — голос начинает дрожать.

Не в моих планах, чтобы он вновь разошелся.

— Заткнись, пока не врезал.

Я смолкаю.

За время, что я провела с Беспредельщиком, я отвыкла от парализующего страха, который въедался, как кислота, до костей. Если он решит, что я тоже это планировала, а не была пешкой в чужой игре — мне не жить. А он, циничный и недоверчивый, к такому и придет выводу рано или поздно.

Толя трет серые от седой щетины щеки. Дела не ладятся — это видно по опасному повороту головы, злобе в глазах. Или встреча с Алексом не состоялась или что-то пошло не так. Иначе он избил бы меня сейчас, когда дочь не видит. Толя не знает, как поступить, поэтому медлит.

Я собираюсь с духом и предлагаю:

— Позвони ему. Он отдаст документы, если ты отпустишь… — долго мнусь, не зная, какое местоимение подобрать и решаюсь, — отпустишь нас.

Кого — нас, не уточняю. Боюсь, что он выкинет, если назову имя дочери вслух. Отчаянно надеюсь, что согласится и боюсь напроситься на избиение ремнем. Но Толя пять лет толком не видел дочери и отнял ее, чтобы наказать меня.

Толе не нужна Полинка, ему нужно уехать из страны. Я надеюсь, что он согласится на сделку.