Глава 31

Город встречает нас осенним дождем.

Колотит по стеклу, чертит дорожки, мир становится мутным, серым и холодным. Алекс сонно трет глаза, я тоже устала. Едва ориентируясь, Алекс давно здесь не был, он подыскивает тихое место. Пришло время поболтать с Костиком.

За городом гуляет сильный ветер, но здесь тепло. Я выбираюсь из машины, глазея по сторонам. Бетонка, с проросшей на стыках плит высокой степной травой, выглядит знакомо, внимание привлекает облетевшая акация на обочине, и я понимаю, где мы. Где-то здесь проводили дрифт-пати, куда Алекс возил меня летом.

Беспредельщик обходит «мустанг», открывает багажник и вытаскивает замерзшего, помятого Костика. Из-за него нам пришлось останавливаться несколько раз ночью, чтобы не замерз и по пути не помер. Тот таращит глаза и озирается, во взгляде панический вопрос.

— Ремисова ищешь? — спрашивает Алекс.

Тот не отвечает, только крутит головой.

— Он за сигаретами отошел, сейчас вернется. Давай, пока не пришел, рассказывай, — Алекс встряхивает его за грудки. — Как договаривались с Захаровым?

— Что созвонимся, — Костик шмыгает носом, кажется, поверил Алексу. — Когда приеду с документами, должен буду позвонить. Он прячется, я не знаю, где.

— Что, даже ты не знаешь? — спрашиваю я.

Он мрачно смотрит на меня. Нижняя челюсть дрожит. В глазах горячая ненависть. Давай, вспоминай, как бил меня плетью, пусть тебе станет страшно. Дело ведь в этом.

— Он не докладывает, Ника.

— Не понял, — Алекс хмурится. — Ты почему к моей жене по имени обратился?

Я могу сказать: это он оставил раны, что ты зализал, Алекс. Но мой муж и так на взводе, а Костик нам еще нужен. Я молчу, высокомерно глядя на этого придурка.

— Мудак, — Алекс снова бьет его в живот.

Согнувшись, Костик задыхается и скулит. Еще один удар и я встаю между ними.

— Ну, перестань, — прошу я. — Он должен быть в форме, ты сам говорил…

— Я с тебя шкуру спущу, понял? — Алекс хватает его лицо ладонью и толкает на машину. — Собственные пальцы заставлю сожрать, хочешь? Я спрашиваю, хочешь?

В издевательства я не вмешиваюсь. Это обидно, но не смертельно, а Беспредельщику нужно сорвать на ком-то злость. Я отхожу в сторону, давая Алексу больше пространства и возможности самоутвердиться и запугать.

— Звони ему, — слышу я рычание мужа. — Договаривайся. Ляпнешь не то, я тебе шею голыми руками сверну. Как курице.

Он сажает Костика в «мустанг», дает отдышаться и прийти в себя. Затем вручает телефон, через плечо я смотрю, как тот понуро сидит на пассажирском сиденье, а Алекс нависает над ним, расправив плечи. Пудовые кулаки напряжены. Он в любой момент готов исполнить угрозу, свернув тому шею мощным ударом.

— Шеф? Я вернулся, документы у меня. Да, все нормально прошло, как их вам передать?

Я не дышу, слишком сильно сжимая полы распахнутого пальто — здесь для него жарко. Прямо сейчас он разговаривает с бывшим и сердце ноет от страха и надежды. Кажется, что дочка близко.

— Хорошо, — говорит он. — В восемь буду.

— Ну? Что сказал?

— Место и время назвал, — Костик нервно облизывает губы. — И все. Клянусь! Даже не пояснил, сам придет или пришлет кого-то!

— Скорее всего, пришлет, — вздыхаю я и направляюсь к ним, стуча каблуками. — Алекс! Толя никогда сам не подставится, он хитрый и безжалостный человек!.. Ты его так не выманишь. А если и приедет сам, с ним куча народа будет!

— Охраны с ним мало, — скучающе сообщает Костик. — Почти ни с кем не контактирует.

— А ты откуда знаешь? — резонно спрашивает Алекс.

— Он почти всех парней распустил. Кого уволил, кого в отпуск, все без дела сидят, кроме телохранителей, которым доверяет, как себе. Больше никому не верит! Боится, предадут.

— Он недоверчивый, — соглашаюсь я и встревоженно начинаю ходить вдоль «мустанга». — Он что-нибудь придумает… Что-нибудь обязательно пойдет не так!

— Так, подойди сюда, — требует Алекс, я подхожу и прижимаюсь к могучему телу, глядя исподлобья. Костик наблюдает за нами. — Сейчас ты успокоишься, положишься на своего мужа и будешь думать о дочери, хорошо?

От нервов я сминаю рубашку у него на груди, но киваю.

— Сам он придет, — продолжает Алекс. — Или пришлет кого-то, не важно. Этот человек в любом случае приведет к Захарову. Кишки ему выпустить я и без Андрея сумею.

— Я благодарна, что ты идешь на это ради моей дочери…

— Не волнуйся, куколка. Мне она тоже нужна.

Да, я помню про деньги. Избегаю его взгляда, стесняясь того, что появилось в глубине моих глаз. Алекс развязно целует меня взасос на глазах у Костика и я забрасываю руки ему на шею. Пока он мой господин, я должна на него полагаться.

До восьми далеко. Алекс приковывает пленника, опускает спинку водительского сиденья и ложится отдохнуть. Я сажусь рядом, смотрю, как он дремлет, сгибом локтя закрыв глаза от света. Кладу ладонь на грудь и он выглядывает из-под руки.

— Поспи, малышка. Ты тоже толком ночь не спала.

Я качаю головой — не уснуть, и преданно сторожу его сон. Алекс просыпается, когда Костик в багажнике начинает стучать — замерз или отлить хочет. Беспредельщик выбирается из машины. По скованной походке видно, что у него затекло тело.

Костика он сажает на заднее сиденье.

— Пора ехать, скоро стемнеет.

Мы петляем по улицам, огибая центр. Мне не нравится, что место безлюдное. Едва не ногти себе кусаю. Кажется, Толя что-то замыслил… Он впереди. Но я доверяюсь мужу.

Он выбирает укромное место. Город недалеко, здесь никого и можно спрятать «мустанг». Я слишком поздно понимаю, что здесь мы расстанемся — Костик пойдет на встречу, Алекс на охоту, а я останусь ждать.

— Документы пусть будут у тебя, — говорит он.

— У меня? — я робко беру паспорта Толи и Полины.

— Ну мало ли, вдруг попадусь, — Алекс улыбается. — Глупо будет, если они сами придут ему в руки. Так, не хмурься, куколка! Я пошутил.

Он обходит машину, забирает Костика, и прежде чем уйти, подходит снова. Видит, что я понурая, как опустила голову. Свободной рукой треплет меня за щеку. Я обиженно гляжу исподлобья… И замечаю, что у Беспредельщика добрые глаза.

— Меня может не быть до утра, — предупреждает он. — Часов пять-шесть, минимум. Не волнуйся, ладно?

Он хотел вскользь меня поцеловать, чтобы не позировать опять перед Костиком, но моей вымотанной душе этого мало. Я целую его с чувством — а у меня его много скопилось. Алекс медлит, уловив в поцелуе искренний жар. Нам одновременно срывает крышу: мы целуемся откровенно и страстно, так прощаются на вокзале… Я жадно глажу мощную шею и грудь. Не знаю, что к нему испытываю. Не те чувства, что были вначале. Мне ни разу не было хорошо с ним — не считая первого раза на капоте, но тогда я еще не знала, что он за человек. Позже секс стал обязанностью: я ничего не испытывала. Но сейчас я не хочу, чтобы он уходил.

— Ну все, куколка, — мои руки ему приходится отрывать от себя силой, Алекс отворачивается и прячет глаза. — Хорош целовать, вернусь я, ничего со мной не случится.

Ему неловко. Мужчины не любят проявлять чувства. Но у него сбивается дыхание и почему-то виноватым становится взгляд.

Я хнычу, как ласковая кошка, тянусь к нему.

— Беспредельщик… — убито шепчу я.

— Боишься за меня, да? — он прижимается щекой к щеке. Хриплое дыхание щекочет ухо. — Влюбилась, девочка…

Я вздрагиваю от нежного шепота. Алекс рывком подтаскивает Костика за наручники, словно только что вспомнил. Смотрит мне в глаза, и взгляд почти физически давит.

— До скорого, куколка.

У меня пульс скачет, дыхание спирает в груди. Перед глазами темнеет. Смесь безумных чувств режет на части.

Беру себя в руки, шепчу:

— Выдумал тоже.

Он усмехается и уводит Костика в темноту. Вот и все. Ничего я в тебя не влюбилась… Какая любовь, Алекс Лайфер, я с тобой даже ни разу оргазма не испытала.

Я не сразу воспринимаю реальность нормально. Прячусь в «мустанге», постепенно успокаиваюсь. Надо запереть машину и попробовать поспать. Алекса не будет долго. Убираю документы в бардачок, опускаю спинку и укрываюсь пальто. Вдыхаю запах духов, впитавшийся в норковый воротник. Кручусь, пытаясь дремать. Кажется, даже засыпаю, но меня поднимает звонок телефона.

Сонно сначала смотрю который час: половина одиннадцатого. Номер незнакомый.

— Алло? — взволнованно отвечаю я, надеясь услышать Беспредельщика.

— Ника, — доносится далекий голос из трубки. Знакомый и абсолютно неожиданный. — Алло, Ника, это ты? Ты меня слышишь?

— Наташа? — выдавливаю я. — Я думала, тебя убили! Где ты была столько времени?

В трубке раздается неясный шорох. Голос у подруги тихий, но вполне себе бодрый. Я была уверена, что Толя с ней расправился, как и с няней. Даже отплакать подругу и смириться успела.

— Что произошло? Куда пропала? — настораживаюсь я. — Ты ко мне ходила?

— Ходила! Теперь в бегах по твоей милости! — она злится, потеряв работу, которой так дорожила. — Меня там ждали мордовороты твоего мужа, надавали по шее, еле сбежала от них!

— Почему не позвонила?

Наташа долго молчит, затем, как на духу, признается:

— Прости, злилась… Пришлось понервничать. Домой пойти не могу, проблем куча. Неделю по друзьям болтаюсь. А сегодня… Я понимаю, ты не захочешь помочь, но мне очень нужно…

— Конечно, мы поможем, — спохватываюсь я. — Где ты?

— Я нашла кое-что в квартире и спрятала, — продолжает Наташа, не услышав вопрос. — Записка от няни. В ванной под ковриком. Они с Полей там письмами обменивались, и я сразу проверила. Она успела написать про Полю и куда их повезут…

— Куда? — сходя с ума, выкрикиваю я. — Наташа, миленькая, ты помнишь, что было написано?

— Не смогла разобрать адрес. Какие-то номера непонятные. Она торопилась, наверное, очень, когда их забирали, одни каракули. Записка сейчас у меня. Ты же ее почерк знаешь, сможешь прочитать?

— Где ты? — спрашиваю я.

— У Петьки, — выпаливает она. — Можешь приехать?

Я смотрю на часы, кусая губы. Петьку я знаю, это наш старый приятель по детдому. Парень в целом неплохой, хоть и непутевый: пошел по кривой дорожке после выпуска. Вернулся в свою коммуналку, попытался устроиться на работу, но вылетел за прогулы — он органически не мог работать по графику. С тех пор перебивался сезонной работой, выпивал, гонял тачки и, говорят, подворовывал. Я его сто лет не видела — Толя заставил забыть о старых знакомствах, а вот Наташа поддерживала отношения.

— Он меня вышвырнет, — добавляет она, сообразив, что я сомневаюсь. — У него опять загул, друзья его ко мне пристают, а идти уже не к кому, я у всех была. Помоги, а? Прикрой?

Я кусаю губы, рассматриваю цветные огоньки на шоссе. В общем-то, здесь близко. Смотаться на такси — минут двадцать туда и обратно. К тому моменту, как вернется Алекс, мы будем здесь, целые и невредимые. Если бы Наташа назначила встречу в безлюдном месте, я бы не пошла — слишком подозрительно. Но Петька живет в коммунальной квартире, где днем и ночью люди, семьи с детьми. Это заводской район, густонаселенный. И ночью патрули ходят.

Не знаю, саму себя я уговариваю или аргументы ищу — вспоминаю снимок Полины на лобовом стекле, зов матери во мне рычит и плачет, и говорю:

— Никуда не уходи. Я приеду.

Захлопываю «мустанг» и быстро иду к дороге. Ловить машину здесь — глупая затея. Лучше вызвать. Я нахожу ближайшую остановку и звоню в службу такси. Подсчитываю время: потратить придется больше, чем рассчитывала. Нервничаю и уже готова дождаться Алекса, как замечаю в темноте зеленый огонек.

Таксист удивленно пялится в зеркало, пока я устраиваюсь на заднем сиденье и объясняю, куда едем. Запахиваю пальто и молчу всю дорогу — он и не пытается заговорить, видит, что клиентка не его полета птица.

— Сверните здесь! — прошу я, заметив знакомый поворот к заводским трущобам. Вовсю вглядываюсь в темноту: фонарь над подъездом разбит, там кто-то шарахается. — Вы можете подождать? Я быстро… Подруга попросила приехать.

— Подожду, — вздыхает он. — Только недолго.

Я выпархиваю из такси и сразу же ныряю в черное нутро подъезда, провонявшее старым домом, плесенью и кошками. Под подошвами итальянских сапожек хрустит битое стекло. На втором этаже горит лампа и я выдыхаю. Из-за дерматиновой двери Петькиной квартиры, криво сидящей на петлях, не доносится ни звука. Наташа говорила, там компания… Ушли?

— Наташ, ты здесь? — я стучу и осторожно заглядываю за дверь. Там темно — совсем, после света на лестничной площадке я становлюсь абсолютно слепа, кто-то меня хватает, чтобы затащить внутрь. — Помогите!

Я не просто отшатываюсь — вырываюсь, почти оставив пальто в руках напавшего, но мне зажимают рот и вдергивают в квартиру. Я часто дышу, готовая орать, как только уберут руку. Лихорадочно прислушиваюсь к тишине: где все и куда дели Наташу.

А потом понимаю — ее здесь не было. Она свое дело сделала: заманила меня. Мне крепко сжимают рот и выводят на площадку. С верхнего этажа бегом спускается мужчина и вдвоем они вытаскивают меня из подъезда. В салоне такси темно, я не вижу, что делает водитель. Я понимаю, что он не вмешается, даже если увидит, что произошло… Но молюсь про себя, чтобы он хотя бы запомнил номер, позвонил куда-то. Мужчины тащат меня вглубь двора — к черному внедорожнику. Они действуют слаженно, словно давно сработались. Я уже понимаю кто это, хотя они мне не знакомы.

В машине меня обыскивают. Один сдирает с меня пальто и выворачивает карманы и рукава, второй прижимает к сиденью. Профессионально обшаривают тело и между грудей проверяют тоже. Я с ужасом ощущаю, как с меня стаскивают трусы, начинаю крутиться и мычать в ладонь, но им не секс нужен — что-то другое. Сообразив, что я ничего не прячу, меня отпускают.

Пока я униженно подтягиваю белье, спущенное до колен на заднем сиденье, мужчины садятся вперед.

— Документов при ней нет, — говорит в телефон тот, что слева, и отключается. Мотает долгой паузой нервы. — Вам пора домой, Ника.