65

Когда я училась в школе, в шестом классе на уроке по биологии к нам в класс в раскрытое окно залезла кошка. И не просто залезла, она принялась тереться об учительницу, та взяла ее за шкирку и выставила обратно. Но кошка вернулась: снова запрыгнула и принялась тереться об ее ноги. В итоге учительница оставила мохнатую любознательность до конца урока, и все были счастливы. Что поразительно, урок не сорвался, мне кажется, мы с гораздо большим интересом слушали, что говорит Мария Васильевна, изредка бросая взгляды на расхаживающую под партами пушистую красотку.

Не сразу, но я рассказала об этом отцу, на что он ответил, что животные чувствуют людей. Ни одно животное не пойдет к плохому человеку, у них это происходит на уровне интуиции и звериных инстинктов.

Сегодня, засыпая, я снова вспомнила эти эпизоды из теперь уже кажущейся такой далекой жизни, а еще — как коты буквально облепили Риарана. Я им понравилась, это факт, но мне показалось, что его они реально любят. То есть если убрать из уравнения меня, Эрл с Иралом не сильно расстроятся, а вот если князя — то очень.

Я вспоминала слова отца и пыталась понять, что же за зверь такой, этот дракон. Который выставил Антонию в Герменерр, и который внял моей просьбе не забирать искру у Эстель, по крайней мере, не позволив девушке подготовиться. В нем как будто существовало два разных человека… точнее, дракона. Сегодня, например, он весь вечер за мной ухаживал и даже не попытался завалить на любую подходящую горизонтальную поверхность (или прижать к вертикальной). Да, можно было списать его отношение ко мне на эту уникальную, непонятно откуда выскочившую драконицу, но ничто не мешало ему в точности так же запереть меня вместе с этой самой драконицей, просто усилить магию или охрану, или и то, и другое вместе.

Я решила, что расслабляться рано, тем более что завтра нам предстоял первый совместный полет. В смысле, Риаран пообещал меня научить обороту и нормальным полетам, чтобы это было не как в прошлый раз: А-А-А-А-А-А-А-А-пещера-дворец-небо-я-падаю! И по этому поводу я испытывала такое, почти детское возбуждение. Что-то похожее я чувствовала в детстве, перед походом в парк аттракционов с родителями и друзьями. Только во много раз сильнее, потому что аттракционом я была сама.

То есть драконом.

Драконицей…

С ума сойти!

Каждый раз, когда я об этом думала, ко мне в голову приходили подобные мысли, а еще в моем сознании раздавалось пофыркивание, как делают лошади. Как будто драконицу развлекала сама мысль о том, что я вообще думаю про нее в таком ключе.

— Почему так происходит? — спросила я утром Риарана.

Мы встретились сразу после завтрака (во время которого я почти ничего не съела, потому что очень волновалась). Несмотря на то, что князь меня поймал, ощущение восторга от первого оборота смешивалось с адреналином и инстинктивным страхом падения, потому что в тот момент я реально ничего не могла контролировать. И превратилась бы в лепешку на камнях столицы, если бы Риаран вовремя не сориентировался.

— Потому что она не понимает твоих мыслей. Она считает, что всегда была.

— Но…

— Драконы рождаются из нашего пламени, — пояснил Риаран, — мы рождаемся похожими на людей, но вместе с нами рождаются наши драконы. Даже если они проявляются не сразу. Вот, например, если отнять у нас искру, наше пламя — угаснет и дракон. Он не исчезнет, но станет очень слабым, связь с ним прервется, и это ужасное состояние. Никому не пожелаю такое пережить.

— Ты такое испытывал?

— Я нет, но старший сын Равьера да. — Риаран поморщился, кивнул на раскинувшуюся перед нами столицу. — Представь, каково это: иметь крылья, и вдруг осознать, что ты их больше не чувствуешь. Что в тебе нет сил их расправить.

Я покачала головой.

— Не представляю.

— Им повезло, что у них есть Ольга.

Я вскинула брови и посмотрела на него: неужели Риаран наконец-то признал, что от иномирянок (не только от меня с драконицей внутри, но и ото всех в принципе) есть толк? А особенно от столь триггерящей его Ольги.

Озвучивать свои мысли я не стала, решила, что сейчас не время. Невольно на миг залипла на суровый красивый профиль стоявшего рядом со мной мужчины и тут же перевела взгляд на город. Мы должны были взлетать с одной из стен замка, и прохладный ветер трепал выбившиеся из моей косы пряди. Несмотря на холод, от раскрывающейся перед нами красоты захватывало дух. Раннее зимнее утро, конечно, совершенно не похожее на те зимы, что я знала и помнила, больше напоминало мартовское или апрельское. И от этого у меня тоже закипала кровь в венах: весна всегда действовала на меня так, пробуждая к жизни, эти запахи — аромат талого снега, бензина и какой-то непередаваемой звеняще-все-еще-морозной свежести вытряхивали меня из панциря существования на автопилоте. Здесь не было никакого бензина, разумеется, но свежесть и заморозки были, и грядущая оттепель тоже казалась близкой.

— К чему я все это сказал, — Риаран снова повернулся ко мне. — Драконица считает, что она была вместе с тобой с рождения. Она не понимает, с чего это двуногая так удивляется данному факту.

Я фыркнула:

— Спасибо за двуногую. Начинаем?

— Это она так думает, а не я, — хмыкнул Риаран, но уголок его губ тоже дрогнул: — Начинаем.