ГЛАВА 17

1994 год

Адская боль пульсировала в висках, лишая способности мыслить, и я не сразу поняла, где нахожусь. А когда поняла, захотелось реветь и биться головой о стену. Неужели это не просто страшный сон? Неужели и правда Басмач решил обойтись со мной, как с ненужной вещью? Вот так вот запросто взять и отдать на потеху чудовищу.

Ко всему прочему Медведь, он же Бероев, места мокрого от меня не оставит, если узнает, что я засланный казачок. И вряд ли он станет ждать, пока Басмач придёт спасать свою подопечную.

Сидела в ванной, полной горячей воды и вспоминала, как дала своё согласие на дело. Как, напившись, просила Мишу трахнуть меня, чтобы с ним в первый раз… Не с тем ублюдком, с которым мне придётся спать, как последней шалаве, а с ним, которого люблю.

Вешалась на шею и умоляла, а он лишь гладил меня по голове, отстранял от себя и называл глупышкой.

— Прости, мелкая, но я не могу. Не могу, понимаешь?

— Почему? Что в этом такого? Если ты с Веркой спишь, то почему не можешь со мной? Разве я хуже?

Он засмеялся. Безрадостно так, с досадой.

— Знаешь, почему я на Вере женился? — подвинул мне стакан с коньяком и щёлкнул по носу. — Потому что однажды она меня послала. Представляешь, дочка партийного хрена и я  нищий уличный пацан. Бабуля тогда меня по знакомству в ту школу пристроила. Школу для богатеньких детишек. А я в девчонку симпатичную влюбился. Такой недосягаемой она мне показалась… Светлой, что ли. Не такой как я и мне подобные. Из другого мира. Чистенькая вся такая… Я у бабули тогда денег взял и в кино Верку позвал. А она мне: «Я с оборванцем ни за что не пойду!» Вот меня и переклинило. Сам себе поклялся, что стерва эта женой моей станет. А уже через несколько лет она сама за мной волочилась, когда лавэ* в кармане зашуршало, да подружки рассказали, как я трахаю.

У меня от последних слов его в горле запершило, поспешила промочить коньяком.

— А меня не хочешь, потому что я не такая, как Вера? Не чистенькая, да? — от выпитого кружилась голова и подташнивало, но я упорно глотала алкоголь, глупо надеясь потушить им тот пожар, что разгорался внутри.

— Не в этом дело, Катюх, — вздохнул, устало провёл ладонью по лицу.

— А в чём же? — лучше бы не спрашивала.

— В том, что обычная девка Медведю не подойдёт. Его слабость — целки.

Эта жестокая правда меня и добила. Всё что угодно я рассчитывала услышать и пусть бы причина была во мне… Но нет. Просто я должна была оставаться целочкой. Для Бероева. Чтобы он меня потрахивал, а Миша радовался своей удавшейся мести. Только почему же мне кажется, что от его вендетты хреново в первую очередь будет мне?

— И какова твоя окончательная цель? Заберешь все бабки себе, грохнешь его, а я? Что со мной будет? Как мне жить после этого? Кем я буду себя чувствовать, Миш? — заглянула в его глаза, но не увидела там ни капли сочувствия.

Лишь решимость — холодная, жестокая. Он уже принял решение и плевать хотел на мои чувства. Кто я для него? Всего лишь девочка-целочка, которую можно использовать себе во благо. Я не его неприступная снежная королева Верочка. Я вообще не его. Я сама по себе. Как всегда… Всю жизнь.

— Тебе всё равно, да? — скорее констатировала, чем спросила. — Насрать на меня.

Отчётливо услышала, как скрипнул зубами и тихо выругался.

— Ты мне душу не ковыряй в поисках совести, Кать. Нет её у меня. Подохла она ещё на той помойке, где я впервые себе пожрать искал.

А потом ушел, оставив  одну, выть, обняв подушку, и допивать остатки коньяка.

В холодильнике, как и было обещано, меня ждали любимые деликатесы, а в шкафу я обнаружила новую одежду с иностранными этикетками, начиная с платьев и брючных костюмов и заканчивая красивым бельём. Сам, что ли, выбирал? Да, Басмач умеет баловать. Да так, что сразу и не сообразишь, что он делает это не просто так.

Была ли я на него обижена? Скорее да, чем нет. Я понимала, что Миша ничем мне не обязан, а, наоборот, я ему обязана всем, что имею. Он имел право пользоваться мной, я сама ему позволила.

Но с другой стороны… А что, собственно, я имела? Что он дал мне, кроме несбыточных надежд? Шмотьё и жратву? И всё?

Хотя, конечно, пару лет назад я бы не назвала это мелочью. Сейчас же осознавала, насколько жалкая и ничтожна моя жизнь. Только потому, что я струсила отказать ему. Добровольно пошла на неоправданный риск, но сама же его и оправдала. Да, я всё ещё надеялась, что однажды он посмотрит на меня другим взглядом… И, возможно, позволит быть рядом. И я была готова на многое ради этого. Даже потерять себя, как личность.

Череп припёрся после обеда и, перешагнув порог с видом побитой собаки, прошёл на кухню.

— Слушай, жрать хочу, как собака. Есть чего? Ого… Нихера себе, запасы, — по-хозяйски начал копаться в моём холодильнике, стараясь не встречаться со мной взглядом. — Ты это… Собирайся там… Басмач сказал в парикмахерскую тебя отвезти.

— А куда ещё Басмач приказал тебе меня отвезти? После парикмахерской? — захлопнула холодильник, заставляя Юрку обратить на меня внимание.

Он вздохнул, поджал губы.

— Ты извини, что сдал тебя. Я как лучше хотел…

— Похрену. Так что, куда потом?

— Знакомиться с Медведем будем, — опустил взгляд. — Если тебе интересно моё мнение, откажись пока не поздно, малая. Эта мысля керосином пахнет.

Вздохнула. В том-то и дело, что поздно уже.

*****

— Это чё такое? — выглянула в окно, посмотрела на здание, у которого припарковался Череп и повернулась к нему.

— Ну этот… Как его… О! Салон красоты. Там из тебя типа Аллу Борисовну сделают.

Я закатила глаза, но говорить Юрке то, что он и сам о себе знает, не стала. Молча вышла из машины и потопала к крыльцу хе́ровой пудреницы. С каждой минутой меня всё больше одолевала паника. Как будто должно произойти что-то, что изменит меня, унесёт диким течением в другое русло. Что-то такое, после чего моя жизнь уже не будет принадлежать мне. Правда, если вдуматься, то она никогда мне и не принадлежала. По крайней мере, с тех пор, как моим покровителем стал Басмач. Или лучше — «крышей»? Я ведь теперь работаю на него…

Теперь всё, как ты и мечтала, Катя. Так что же ты не радуешься?

Вошла в помещение и встретилась с растерянным взглядом в отражении большого, с витиеватыми узорами зеркала. Застыла на пороге, не решаясь сделать ещё хотя бы один шаг. Казалось, если сделаю, всё перевернётся с ног на голову в тот же миг.

— Вам кого, девушка? — откуда-то сбоку послышался противный голос с визгливыми нотками.

— Мне никого. Я от Михаила Басмачева, — ответила худощавой, неприятной тётке тем же тоном, а вот она, наоборот, расслышав всем известное имя, расплылась в счастливой улыбке.

— Ой, а что ж вы сразу не сказали? Сейчас-сейчас! — засуетилась передо мной, смахивая невидимые пылинки с кресла и усаживая меня на него чуть ли не насильно. — Вот так. Ножкам удобно? Можете их сюда поставить. Ага, вот так.

Невольно скривилась, взирая на мечущую предо мной икру, взрослую женщину. Хоть я и привыкла к подобному подхалимскому отношению ещё в училище, всё равно было мерзко. Ненавижу лизоблюдов, то и дело норовящих проскользнуть тебе в задницу без мыла. Жалкое зрелище. Даже будучи помойным котёнком, я ни разу не опускалась до подобного. Потому, наверное, мне всегда было морально легче украсть, чем клянчить.

А потом были долгие процедуры, которые даже слегка меня пугали. Правда, не больше, чем тот, ради кого вся канитель… Бероев. Его имя нагоняло на меня панику, а кликуха вводила в состояние шока. Отчего-то, когда слышала о Медведе, представляла огромное лохматое чудище с острыми клыками и длиннющими когтями. Понятно, конечно, что это не так и он всего лишь человек, но такое погоняло абы-кому не дают. Значит, есть в нём что-то звериное, о чем говорили ещё и поступки этого мудилы. Басмач, по сравнению с ним — добрейшей души человек. Нет, он, конечно, свой авторитет заработал не на том, что снимал заблудившихся котят с деревьев, но всё же, мне казалось, был более справедливым.

Хотя, по сути, что я знала о Бероеве? Кого-то замочил, кого-то покалечил. Бандюки каждый день друг друга стреляют и режут, отморозки хреновы. Что ж теперь, на улицу не ходить? Вдохнув поглубже, настроила себя на нужный лад и сделала равнодушное лицо.

— Нууу, милая моя! Кто же с такой серьёзной моськой замуж выходит? — ошарашила меня тётка, колдующая над прической, обильно смазывая волосы чем-то до ужаса вонючим.

— Что? — я подняла на неё обалдевший взгляд, непонимающе захлопала ресницами.

— Ой, ладно тебе! Так прихорашиваются либо на свадьбу, либо на подиум, — ухмыльнулась она, а я, сцепив зубы, промолчала.

Что такое подиум я не знала и знать не горела желанием, а вот насчет первого варианта… Маленькая испуганная девочка внутри всё ещё надеялась, что Басмач передумает. Что не станет отдавать на съедение Медведю. Поймёт и осознает, что месть его проклятая не стоит моей жизни.

Время неумолимо тикало. Казалось, прошло несколько часов, а тётка всё шаманила. Я же принципиально не смотрела в зеркало, ибо неинтересно. Вот абсолютно наплевать на то, как я там буду выглядеть. Но в идеале, конечно, хотела, чтобы меня изуродовали… Чтобы этого Бероева от одного моего вида на изнанку вывернуло и три раза прополоскало. Чтобы даже смотреть на меня ему было противно, не то что жениться.

Но и тут меня постигла неудача.

— Ну вот и всё. Красавица какая, с ума сойти… Самой прелестной невестой будешь, — женщина на пару шагов отступила назад, оценила свою работу и одобрительно кивнула. — А главное, минимум стараний и косметики. Я просто слегка подчеркнула твои достоинства. Нет, ну надо же, какие данные… Эх, тебе, милочка, не замуж, а в модели заграничные, сразу прославилась бы, — тётка мечтательно закатила глаза, видимо, ностальгируя об ушедшей молодости и своих несбывшихся мечтах.

— Уж не в Аллу ли Борисовну вы меня превратили? — не удержалась от подколки и повернулась к зеркалу. — Ёб твою мать! Это чё такое? Это как? Это я, что ли? — уставилась на абсолютно незнакомую мне девушку, не веря своим глазам.

Нет, я, конечно, ожидала, что меня подстригут или, на худой конец, превратят в пергидрольную Верочку с наитупейшим выражением морды, но чтобы настолько изменить внешность невзрачной на первый взгляд девчонки… По-моему, у меня что-то со зрением, потому что та красотка, что смотрит на меня из зеркала, никак не может быть мной.

— А вот выражения надо бы подбирать, а то матюки с такой внешностью как-то не сочетаются, — сделала мне замечание тётка, а я подумала, что, пожалуй, она права.

Вот только выбить из меня быдляцкую натуру не удалось даже Басмачу. Вряд ли, когда-нибудь удастся самой.

— Как вам это удалось? — трогала пальцами обновлённую кожу лица, что цветом походила на персик, такая же нежная и розоватая.

А волосы… Они же шелковые как будто. Кудри у меня были всегда, но сейчас они стали настолько ровные и идеальные, что не верилось даже, что это те самые. Цвет особо не изменился, но стал немного светлее, словно кофе с молоком. И мне очень нравились эти незначительные, но в то же время кардинальные перемены.

— Я всего-лишь обработала алмаз и сделала из него бриллиант, — улыбнулась мне в зеркало женщина, а я вдруг зауважала её.

Это же надо уметь превратить гадкого утёнка в белого лебедя.

— Спасибо… Очень красиво, — улыбнулась ей в ответ, но тут же вспомнила для чего меня превратили в красавицу и поникла.

Я не хотела становиться подстилкой, пусть даже не простой, а валютной. Я хотела всего ничего… Чтобы рядом был Миша. Чтобы он любовался моей красотой и пользовался моим телом. Да, пусть хотя бы пользовался, но только чтобы он, а не какой-то жуткий беспредельщик.

Поблагодарив тётку ещё раз, пошла к двери и, открыв её, наткнулась взглядом на Мишу. Он стоял у машины Черепа, небрежно облокотившись о капот и курил, выпуская дым вверх. Рядом стоял Юрка, который и заметил меня первым. По тому, как отвисла у него челюсть, можно было понять, что галлюцинаций у меня не было и я действительно изменилась до неузнаваемости.

Басмач проследил за взглядом Юрца и, сдвинув брови на переносице, прищурился. Похоже, пытается понять, где видел эту девушку…

Не удержалась от улыбки и почувствовала, как начинают гореть щёки. Я могу совратить любого мужика и заставить его ползать у моих ног, но когда на меня обращает свой взор Миша, превращаюсь в сопливую, стеснительную девчонку.

В следующий момент сигарета выпала изо рта Басмача, а я прыснула от смеха. Похоже, мне всё же удалось его удивить.

___________________________________________________________________________________

Лавэ* — деньги. Часто употребляется в «блатном» сленге, но иногда проникает и в обычный разговор.