ГЛАВА 16

1994 год

«Какого нахрен уговора?!» — хотелось вопросить, но не хватало смелости, а потому спросила более вежливо, но ответом мне было лишь скупое:

— Приедем на место, объясню.

Что это за место и зачем меня туда везут, разумеется, объяснять никто не торопился. Мучаясь и маясь догадками настороженно поглядывала то на Басмача, то в окно. Было не по себе, но не настолько, чтобы я опасалась чего-то. Я доверяла ему. А зря.

В этот день мне разобьют сердце, просто я ещё об этом не знала.

— Приехали, — объявил Череп, поглядывая на меня с сожалением.

Конечно же, жалко ему бедную девочку. Ты ещё заплачь, Иуда.

— Пойдём, — Миша вышел первым, отчего машина слегка качнулась. — Алё! — нагнулся, уставился на меня. — Особое приглашение надо?

Я сглотнула и полезла наружу.

— Туда, — Басмач кивнул на какую-то четырёхэтажку и махнул Черепу, тот сразу тронулся и вскоре скрылся за углом.

Впервые в жизни я не хотела находиться рядом с Мишей и с удовольствием уехала бы с Юркой. Правда, моего мнения никто не спрашивал. Никогда.

Поднялись на второй этаж, он достал ключ и, открыв дверь, подтолкнул меня вовнутрь. Шагнула в темноту и остановилась, пытаясь разглядеть хоть что-то. Позади щёлкнул выключатель, зажёгся свет, а меня встретила обычная такая, но довольно симпатичная квартира, обставленная новой мебелью и явно пережившая ремонт совсем недавно. Миленько, я бы сказала… Если бы хоть приблизительно догадывалась, зачем меня сюда притащили.

Вернее, пару догадок всё же промелькнуло, но я бы не была уверена, что не ошибаюсь.

Первый вариант: я в конец задолбала Мишу и он решил избавиться от меня, оставив здесь. А что? И совесть его чиста будет, ибо не на улице оставил, и перед глазами маячить больше не буду.

Ну и второй, самый сказочный и почти фантастический… Басмач решил сделать меня своей любовницей, но по понятным причинам не может больше держать в своём доме.

Конечно, в первый вариант верилось больше, как не прискорбно… Второй — это скорее мои несбыточные мечты. Мечты маленькой, глупой, беспризорной девочки. Овечки малолетней, влюбившейся в злого волчару.

— Пойдём, поговорим, — меня затолкали в гостиную с черным диваном, обивка которого напоминала кожу.

Впрочем, зная Басмача, можно предположить, что это она и была. Хотя я не знала съемная эта хата или его личная. Миша вообще человек скрытный. Уверена, даже жена о нём многого не знает.

— Иди, — похлопал по дивану рядом с собой, приглашая меня сесть.

Я покорно села, немного отодвинулась от него, глядя вперёд и чувствуя на себе его пристальный взгляд.

— Скажи мне, Катюх, мы с тобой друзья? — спросил миролюбивым тоном.

Тоном, который в общении со мной слышался нечасто.

— Нууу… Не знаю, — пожала плечами, решившись взглянуть в его глаза. — Наверное.

— Почему же не знаешь? Я в своё время помог тебе. Ты теперь поможешь мне. Я тебе доверяю. Тебе единственной. Думаю, ты тоже мне доверяешь, ведь так? Значит, мы друзья.

Я кивнула, не понимая, к чему он клонит. Больно мягко говорил, да гладко стелил.

— Кать, я не буду ходить вокруг да около, скажу прямо. Мне нужна твоя помощь в одном очень непростом деле.

Тут я буквально запищала от радости, хоть и мысленно только. Не то, чтобы меня не смущали эти тайны Мадридского двора, но услышав, что моя помощь понадобилась самому Басмачу, я поплыла.

Получается, не зря я Юрку почти волоком тащила помогать мне в афёрах. Не зря из дома ушла. Может Миша понял, что я уже выросла, стала самостоятельной и мне можно поручить настоящее дело? Вроде тех, что он проворачивает с другими авторитетами да ворами в законе?

— Я с удовольствием помогу. Сделаю всё, что от меня потребуется, — поспешила заверить его, пока не передумал.

— Отлично, — Миша как-то задумчиво кивнул, словно ему уже не нравилась эта задумка, а я кусала губы, переживая, чтобы не передумал. — Тогда слушай… Сегодня отдохни, приведи себя в порядок, а завтра Череп тебя отвезёт на дело.

— Дело? — не веря своим ушам, я аж подпрыгнула. — Правда? Ты мне дело поручаешь?

— Правда, — вздохнув, он кивнул. — Только дело не то, к каким ты привыкла. Тут обычный развод не прокатит.

— Да, я понимаю. Говори, что нужно делать.

— Нужно охомутать одного хмыря. Мероприятие не быстрое, сложное и очень напряжное, но если у тебя получится… Будет хорошо всем нам, в общем. Твою долю мы обсудим. Если всё пойдёт хорошо — в моей помощи больше нуждаться не будешь.

— Да без проблем! Я легко…

— Подожди, Кать, не торопись. Я не договорил, — почему-то отвернулся, сцепив руки в замок и похрустывая костяшками пальцев. — Тебе нужно будет замуж за него выйти. Получится у тебя?

Язык прилип к небу, а улыбка стёрлась с моего лица, казалось, навеки.

*****

Я не верила своим ушам, не верила своим глазам. Неужели этот человек, что сидит рядом, говорит со мной, смотрит на меня… Неужели это он? Тот самый Миша, который спас меня, подобрал с улицы, накормил, обогрел, одел? Неужели этот же Миша, что оберегал меня, как свою сестрёнку? Да он ни одного парня ко мне не подпускал, как только я из чумазой чувырлы превратилась в девочку. Я в своих тайных мечтах грезила, что он воспитывает меня для себя… Что когда-нибудь я стану для него кем-то большим, нежели просто девочкой с улицы, которую однажды пожалел и пустил в свой дом.

Оказывается… Не жалел? Не для себя берег меня? Конечно же нет… Ведь он бандит. Он не может быть таким, каким я его видела целых два года. Ему по статусу положено быть сволочью и чудовищем.

— То есть, как замуж? — голос отчего-то сел и я с трудом выдавила из себя вопрос, ответ на который знать, пожалуй, не хотела.

— То и есть. Я мог бы убрать этого мудака по-быстрому и заиметь всё, что у него есть. Но мне мало этого. Я хочу, чтобы его жизнь была насквозь отравлена мной. Чтобы каждый свой шаг он делал по моей указке, — стиснул челюсти так, что послышался скрип зубов. — Разумеется, с твоей помощью.

— Зачем тебе это? У тебя же всё есть. Ты половину города держишь в своих руках. Зачем?

— Этот ублюдок убил моих родителей. Именно из-за него я оказался беспризорником. Таким же, как и ты, — повернулся ко мне, схватил за плечо, стиснул до боли, а в глазах чёрная, страшная ярость полыхает, вот-вот сожжёт всех, кто рядом и его самого.

И что самое страшное… Я готова гореть ради этого чудовища. Гореть и плавиться в его огне, корчась от боли вместе с ним.

— Скажи, если бы у тебя была возможность отомстить за то, что оказалась на улице, ты отказалась бы? — казалось, ему и правда интересно моё мнение.

— Не знаю… Мне некому мстить. Разве что матери, но я не знаю, где она, да, честно говоря, и не особо интересно. Я забыла о ней так же, как она забыла обо мне, — мне так хотелось дотронуться до него, коснуться его щеки, успокоить и потушить то жуткое пламя, что пожирало его изнутри, похоже, всю жизнь.

— А мои родители не забывали обо мне. Их просто лишили жизни. За правду. За то, что мой отец был честным человеком. За то, что защищал людей, боролся за их спокойную жизнь. Он был ментом… Мой отец. Он всю жизнь положил на то, чтобы таких ублюдков, как я было как можно меньше. А получил пулю в лоб, как и моя мать. Представляешь, опытного мента и его жену убил какой-то сопляк из подворотни. Тогда Бероев был никем. Обычным грабителем, по следам которого шёл прожжённый мент, — горько усмехнулся, достал из кармана пальто плоскую бутылку коньяка, — Сегодня годовщина их смерти. Выпей со мной, мелкая.

А у меня перед глазами всё поплыло. Бероев! Да кто же не знает Бероева… О нём не слышал разве что глухой. Ублюдок, каких поискать. Страшные поступки он совершает. Даже милиция его шестерок стороной обходит. Ещё когда в притоне жила, частенько сталкивалась с оными. Редкие отморозки. Однажды Пончика и его сожительницу чуть не повесили за то что те зажали бабки за проданную наркоту.

Иван Бероев и сам не раз был на слуху. То и дело рассказывали, как он самолично кому-то перерезал глотку или расстрелял, превратив человека в решето.

И ведь не жалко Басмачу отдавать меня этой жестокой твари. А что, если он и меня порежет? Или свернёт шею и закопает в ближайшей лесополосе? Плевать будет Мише, вот что. Найдёт себе новую беспризорницу для выполнения тайных заданий и свершения чёрной мести. А кости бедной Катьки-проныры сожрут черви и все о ней позабудут. Станут жить, как прежде, убивая друг друга, отжимая друг у друга куски побольше да пожирней. Они продолжат свои жуткие игры, а я…

— Кать? — позвал меня, видимо, не в первый раз. — Стаканы принеси, говорю. Они там, на кухне, — неопределенно махнул рукой и я поднялась на ноги, на самом деле плохо соображая, куда идти и что делать.

Отыскала два стакана, кажется, хрустальных (ещё бы, ведь Басмачёв никогда не мелочится), поставила их перед ним на маленький столик.

— Присядь, — налил коньяка третью часть стакана и протянул мне. — Держи.

— Ты же говорил, если буду пить или курить, голову оторвёшь…

— Всё правильно. Но когда я разрешаю, можно.

Взяла стакан и смотрела на его дно сквозь темноватую коричневую жидкость, пока Миша наливал себе.

— Не чокаясь, — сказал, словно сам себе и опрокинул полстакана коньяка.

Закрыл глаза, откинулся на спинку дивана, а я, зажав нос, чтобы не чувствовать не особо приятный запах напитка, выпила свою порцию и закашлялась.

— Там в холодильнике твоя колбаса любимая и сыр. Можешь поесть, — проговорил не открывая глаз.

— Спасибо, я не голодна. Миш?

— Ммм, — со стороны могло показаться, что он спит или пытается уснуть, но я слишком хорошо знала Басмача.

Он думал. Очень часто я видела его дома, сидящим в кресле или диване, о чём-то размышляющим.

— А если я… Если я откажусь? — голос едва слышно дрогнул.

— И?

— Что ты сделаешь?

Он криво усмехнулся, открыл глаза и я встретилась со взглядом настолько вымученным, как будто он смертельно устал. Словно гложет его что-то, истязает.

— Ничего не сделаю. Ты в праве отказаться. Я не стану принуждать.

Вот так вот просто? Серьёзно?

Отчего-то казалось, что у него припрятан ещё один козырь. Похлеще данного перепуганным ребёнком обещания. Что-то, через что я не смогу переступить. И я не ошиблась.

— И в чём подвох тогда? Ты думал, я возьму и так просто соглашусь лечь под отморозка?

Он сел ровнее, достал бутылку и налил снова, только на этот раз мне больше, почти как себе.

— Пей.

Я махнула залпом и, зло стукнув стаканом, отчего-то желая, чтобы он нахрен разбился, поставила его на стол.

Миша отзеркалил моё движение, выдохнул.

— Подвох в том, что если ты откажешься, я забуду о тебе. Вышвырну из своей жизни и больше никогда в неё не пущу. Хоть ты и крутишь хвостом, бегаешь от меня, пытаешься показать, что сможешь и сама прожить… Но мы оба знаем, как сильно ты любишь меня. Любишь не как отца, не как брата и даже не как опекуна. Ты любишь меня, как женщина любит мужчину. Я не прав, моя маленькая авантюристка? — и склонился к моим губам, обдавая их горячим дыханием с неожиданно ставшим приятным и пьянящим запахом коньяка.

— Зачем ты так со мной? — первая слеза скатилась по щеке, а за ней вторая, градом полились, а я моргнуть даже не могу, пригвождённая к месту, парализованная его взглядом потемневшим, чуть насмешливым. — За что?

— Разве ты не этого хотела? Работать на меня. Мне Череп рассказывал, как ты страдала от того, что я оставляю тебя не у дел. Он врал?

— Нет, но…

— А как ты хотела, Катенька, — впервые назвал меня так ласково, а мне показалось, что имя моё ядом змеиным пропитали. — Думала работать на плохого дяденьку так просто? Я давно не промышляю мелкими разводами коммерсов, котёнок. Я играю по-крупному, — взял меня за подбородок, приподнял и в глаза своим страшным взглядом впился. — Так что ты решила?

Игра, значит… А я в ней, судя по всему, пешка, которую не жалко на передовую. Пушечное мясо.

Но его слова о том, что бросит, выкинет меня из своей жизни так же, как выбросил из дома, пугали. Пугали сильнее, чем предстоящее знакомство с извергом Бероевым.

— Я могу… У меня есть время подумать?

— Нет. Решай здесь и сейчас. Если согласишься, будешь в шоколаде. Всё, что захочешь сделаю для тебя. Поверь, этот брак не навсегда. Всего пару месяцев, от силы — полгода. Потом я уберу ублюдка, а ты останешься богатой вдовой. Если откажешься я пойму. Просто встану и уйду. Эта квартира оплачена на два месяца вперёд. Но тогда ты будешь жить своей жизнью. Ни я, ни мои ребята больше не станем помогать тебе. Ты останешься одна, Катя, — последняя фраза прозвучала, как самый страшный приговор, самого безжалостного судьи.

Это было настолько больно и страшно, что мне хотелось упасть на колени и молить его не делать этого. Не оставлять меня вот так. Одну, беспомощную… Без него.

— Я согласна, — прозвучало так тихо, что не расслышать, но у меня не осталось сил сказать громче.

Тем не менее, он услышал.

— Умница. Правильный выбор. Держи, выпей ещё.

Я послушно проглотила содержимое стакана, глядя в одну точку и не чувствуя более ни вкуса, ни запаха, не слышала даже биение собственного сердца. Словно оно остановилось.