ГЛАВА 10

1994 год

— Эта дрянь меня оскорбляет! Я шагу в своём доме ступить не могу, чтобы не наткнуться на эту…

— Вера, где сын? Почему ты не с ним? — послышался уставший голос Миши.

— Он спит ещё. Миш, ну почему ты всё время избегаешь этого разговора? Эта девка не дает мне жизни, понимаешь? Она то и дело говорит мне гадости и угрожает! Я боюсь её, Миш!

А в Верке погибает талантливая актриса. У меня даже зубы свело от злости. Сучка жалуется на меня, что я её терроризирую! Подумать только! И это та стерва, что всячески меня достаёт вплоть до обзываний матом.

Мишу я не видела, лишь его женушку. Да, подглядывать нехорошо, но ведь разговор обо мне. Значит, имею право знать, что эта тварь опять задумала.

— Если бы боялась, не трогала бы её. Она всего лишь отвечает тебе взаимностью, Вера. Или ты думаешь, что я настолько слепой идиот? — Басмач повысил голос, а Верка втянула голову в плечи.

Я злорадно усмехнулась, но тут же горло сдавила обида. Он подошёл к ней и, приобняв за плечи, прижал к своей груди. Внутри все в комок свернулось от ранящей ревности. Проклятой ревности, что душит меня уже несколько лет.

— Не плачь, — эта тварь ещё и рыдает там?! — На неё внимание не обращай, но и сама не лезь, — чмокнул её в лоб и руки его сползли Верке на задницу, чуть сжали. — Поняла? А то я разозлюсь. Меня уже порядком достали эти ваши тёрки.

Змея обвила его шею руками и полезла целоваться.

— Прости, любимый… Это нервы. Я просто психанула. Прости. Обещаю, что больше и слова ей не скажу. Я же понимаю, что она несчастная девчонка, всеми брошенная и никому не нужная. Вот и злится…

Дальше слушать я не стала. Слишком больно, слишком правдиво. Гадина бьёт точно в цель, как всегда. Сколько бы я не настраивалась на обратное, всё равно ранят её слова. Потому что права Верка. Во всем права. И в том, что я так и осталась беспризорницей, и в том, что ненавидит меня права. Я бы тоже ненавидела. И защищала свою территорию до последнего. Только я, в отличие от Верки, не склочничала, а просто убила бы.

— Катя! Смотли, сьто я нарисовал! — из детской выбежал заспанный Илюха в синей пижамке с барашками и со всех ног бросился ко мне. — Это папа, я, мама и ты, — протянул мне листок бумаги, с нарисованным детской рукой солнышком, домиком и четырьмя человечками, больше похожими на гусениц, чем на людей.

Но было в том рисунке что-то, чего не увидеть глазами, а лишь сердцем возможно. Какое-то тепло и радость. Чистота и детская непосредственность.

— Ооо… Очень красиво. Можно я возьму себе?

— Зачем? — светло-серые глазки уставились на меня с интересом.

— Повешу в своей комнате, — улыбнулась малышу, отчего его щёчки порозовели.

Интересно, Миша в детстве тоже так смущался?

— Холошо. Бели. А где мама?

Мама твоя на шабаше, зелье варит, чтобы меня со свету сжить. Разумеется, ребенку этого я не сказала, лишь пожала плечами и подхватила его на руки.

— Пойдём покушаем чего-нибудь.

— Да, что что, а покушать ты любишь. Только успевай холодильник продуктами забивать, — Верка подошла сзади, как обычно, бесшумно.

Если она снова начала вякать, значит, Миша ушёл. Взгрустнулось.

— Можно подумать, ты его забиваешь, — огрызнулась и сунула ей в руки Илюху. — Ребёнка своего лучше покорми, мамаша хренова.

— Мам, а сьто такое хленова?

— Никогда больше не повторяй это слово! Его используют только бездомные бродяги! — заорала на пацана и пролетела мимо меня вихрем.

Я вздохнула. Аппетит пропал совершенно, а вчерашний «разговор» с Мишей всё ещё чувствовался неприятным послевкусием.

Осознаёт ли он, что мне не бабки нужны были, когда подбила Черепа на очередное разводилово? Понимает ли, что я просто хотела доказать ему, что могу быть полезной?

Нет…

Скорее всего, для Басмача я всё тот же ребёнок, которого он подобрал с улицы и привёл в свой дом просто из жалости. Потому что сам таким был и ему также помогли. Для него я всего лишь проблемная подопечная, которой нужна помощь.

Для меня же он — центр Вселенной. Тот, без кого жить уже не смогу. Но как бы я не старалась, как бы не силилась показать ему свою любовь и преданность, всё зря. Все мои попытки дают обратный эффект.

Что ж, придётся всё же поднапрячься и поступить в институт. Нет, не потому, что я об этом мечтала. Потому, что так хочет Басмач. И я не могу его разочаровать. А потом может он и обратит на меня внимание, кто знает…

*****

А вечером сам Басмачев пришёл ко мне в комнату. Ворвался без стука, в общем-то, в своём стиле. Я от неожиданности даже учебник из рук выронила.

— Занимаешься? Похвально, — прошёлся к окну, отодвинул штору и замер, глядя куда-то вдаль. — Это лучше, чем с Черепом по гостиницам промышлять.

Я закатила глаза, но спорить не стала. Всё ещё бурлила во мне обида за те пощёчины. Не имел он права так меня унижать. Хотя где-то глубоко в душе понимала — ещё как имел. А если и нет, то ему плевать. Такой уж есть Михаил Басмачев. Правила устанавливает он один. Всегда.

Смотрела на него, ожидая, что дальше скажет и тихо млела от тех волн силы, что он излучал. Как всегда, строгий, обманчиво спокойный, даже ленивый с виду, но опасный, как хищник. В домашней одежде, что мне нравилось больше всего… Ему неимоверно шли джинсы и футболка из простой чёрной ткани, плотно облегающей рельефное сильное тело.

— Ну ладно. Я чего пришёл… Держи, — повернулся ко мне и протянул маленькую коробочку. — Подарок.

Подарок? Мне?

Сердце забилось чаще, а губы растянулись в улыбке. Идиотка слабохарактерная…

— Это что? — аккуратно взяла из его руки коробочку, якобы нечаянно коснувшись его горячей кожи, отчего по телу мурашки побежали, как от холода.

— Открой, посмотри, — улыбнулся, и на щеке моя любимая ямочка появилась, та самая, за которую убить готова.

А в коробочке цепочка золотая. Не такая толстенная, как у него на шее с массивным крестом. Тоненькая, изящная. А на цепочке… Тоже крестик.

— Эээ… Я ж не крещённая.

— Знаю. Поэтому завтра крестить тебя будем. А сегодня ужинать пойдём. Там Вера на стол уже накрыла, а ты не ела целый день, — даже это знает. Интересно, откуда? Вряд ли Верочка, обо мне беспокоясь, рассказала.

Я молча кивнула, а Миша пошёл к двери, но уже у порога остановился и обернулся.

— С днём рождения.

С днём рождения?! Вот блин, я даже забыла. В раннем детстве я даже не знала, что люди считают праздничным день, когда появились на свет. Басмач да баба Дуся всегда поздравляли. После того, как старушка покинула нас, только Миша и поддерживает свою же традицию.

Стало вдруг так приятно и радостно, что даже ужин за одним столом с Веркой не казался пыткой. Я забыла, а он помнит… Разве это не забота?

Когда мы с Мишей зашли на кухню, за столом уже сидела Верка с Илюхой. Мелкий трескал жареную курицу, не обращая на нас внимания. А вот его мамаша тут же злобно прищурилась. Как Мишка вообще живёт с этой сукой? Неужели не видит её чёрное нутро, что так и прёт из неё при каждом жесте.

— С днём рождения, Кать! Я торт для тебя испекла, — радостно улыбнулась, словно мы подружки, и невинно захлопала глазками, поглядывая на мужа.

Сука хитрожопая.

— Спасибо, Вера, — я ответила ей такой же искусственной улыбкой и присела на стул рядом с Мишей.

Всегда сажусь по левую руку от него. Так я чувствую себя в безопасности. Не то, чтобы я боялась Верку, просто от моих с ней постоянных войн страдает доверие Басмача ко мне. Чем дальше я нахожусь от этой овцы, тем лучше.

Ужинали в тишине, если не считать Илюхиного забавного хруста огурцом. Иногда Миша с Веркой о чем-то коротко переговаривались и снова замолкали. Я же тихо жевала, глядя в свою тарелку и раздумывала над тем, что сказал Басмач.

Я знала, что он ходит в церковь, даже причащается. Странно это, конечно, если учесть его «профессию». Но по сути, Миша очень добрый человек. Ну, насколько может быть добрым бандит.

Удивляло другое. Зачем ему крестить меня? И невыносимо пугала мысль, что крёстным моим станет он сам. Вот совершенно этого не хотелось… Я вроде как по ночам думаю о том, как было бы, если бы он был не Веркиным мужем, а моим. Мечтаю о его поцелуях даже… А тут, крестный! Если ещё и свою женушку на это подпишет, вообще прелестно будет…

— А кто будет моими крёстными? — не удержалась, спросила, когда Верка подала торт.

Неплохой повод позлить стерву.

— Есть у меня знакомые. Да и, в конце концов, не это главное.

Верка притихла, напряженно наблюдая за нами.

— А, ну ладно, — в душе возрадовалась и принялась за торт, исподтишка поглядывая на ворону, которая начала осознавать, что что-то прощелкала.

Судя по выражению её напудренной моськи, Басмач не торопился делиться с супружницей планами на завтра. Ха!

— Это вы о чём? — пропела елейным голоском, заглядывая преданной собачонкой Мише в лицо.

— Миша покрестить меня хочет, — я улыбнулась самой искренней улыбкой, на которую только была способна.

— Вот как… А зачем? — даже не взглянула на меня, продолжая сверлить взглядом мужа.

— Затем, что в моём доме все с Богом в сердце должны жить.

После его строгого ответа Верка заметно поутихла, благодаря чему ужин удался на славу.

Я же воспарила на седьмое небо от радости. Миша причислил меня к своей семье. Разве не это счастье?