Глава 31 · Руна

В это время года море было ледяным. Руна собралась было напомнить об этом раздевающемуся Гидеону, но промолчала.

Фраза застыла на губах.

Увидев мускулистые плечи и руки, она резко втянула воздух. Сцепила пальцы так, чтобы надавить на ладонь и отвлечься, не разглядывать рельефный торс, пресс и бедра. В лучах предзакатного солнца его кожа казалась золотистой.

Руна отвела взгляд, краем глаза уловив нечто любопытное, заставившее повернуться обратно. Это был знак – роза с шипами в рамке полумесяца. Его она узнала сразу, не могла не узнать – магический символ сестер-королев, герб рода, ставший знаком принадлежности к нему или части собственности. Раньше он встречался повсюду: был вышит на манжетах сорочек, выбит на украшениях, красовался даже на плащах для верховой езды.

Знак Крессиды на теле Гидеона.

Татуировка?

Брюки его упали на песок, и это отвлекло Руну от мыслей. Она во все глаза смотрела на знак, понимая, что не должна этого делать, что он стоит перед ней почти полностью обнаженный, но боялась, что не сдержится и переведет взгляд туда, куда совсем не стоит. Ее все еще терзали чувства, которые вызвали в душе откровения: ярость, сочувствие, смущение – лишь часть того, что она испытывала. Руна надеялась, что не все в их отношениях так страшно, что есть и другое, о чем Гидеон умолчал, но все же не могла отвести глаз от клейма.

Да, именно клеймо, не татуировка.

Самая младшая из королев заклеймила Гидеона – так владелец выжигает свое имя на животном, чтобы все знали, что оно принадлежит ему, и случайно не пригнали в свой хлев с пастбища.

Крессида навсегда пометила Гидеона как свою собственность.

От осознания этого Руна похолодела.

– Гидеон…

Не обращая внимания на то, как меняется выражение ее лица, он подцепил пальцами край нательного белья.

– Ты готова, Руна?

В следующую секунду он сбросил его.

– О боже! – воскликнула Руна и закрыла ладонями лицо. – Гидеон Шарп!

– Мне кажется или у тебя на щеках румянец?

Не просто румянец. Ударивший в голову жар поборол холод.

– Почему ты так смущаешься? Не пытайся убедить меня, что ты никогда не переживала нечто подобное с многочисленными кавалерами, толпящимися у твоих дверей.

– Ты невыносим! – произнесла Руна и, к удивлению обоих, рассмеялась.

Ей хотелось убрать руки и увидеть его без одежды. Нестерпимо хотелось. Но нельзя уподобляться другой особе, которая пошла на поводу у своих желаний. Руна осталась стоять на месте, не отрывая ладони от глаз.

Песок скрипел под ногами Гидеона, но он шел не в направлении моря, а к Руне. Она отступила назад и едва не упала, споткнувшись о бревно. Ее поддержал Гидеон, подхватив под локоть.

Теплое дыхание коснулось щеки.

– Пойдем со мной. – Он был всего в нескольких дюймах. Мужчина с прекрасным телом в шесть футов ростом. В ответ Руна сильнее прижала ладони. – Разве ты не хочешь почувствовать прохладу морской воды на коже?

– Совсем не хочу, – ответила она из-за преграды. – Вода ведь ледяная.

– Что ж, как пожелаешь, – сказал он и отпустил ее.

Послышался всплеск воды – Гидеон вошел в море. Звуки успокоили Руну, и она решилась опустить руки, чтобы посмотреть, как его обнаженное тело подхватили волны.

Руне с трудом удалось вспомнить образ, которого она придерживалась. Привычная маска незаметно исчезла с ее лица. Невозможно вести себя как светская глупышка, когда Гидеон раскрыл ей душу и поведал о самом сокровенном. И теперь даже трудно придерживаться мнения, что настоящими жертвами событий прошлого была Крессида и ее сестры.

Разумеется, страшное прошлое не оправдывает поведение Гидеона в настоящем, тот азарт и ту жестокость, с которыми он охотился на ведьм и расправлялся с ними. Впрочем, теперь ей стал понятен его настрой.

– Иди же, Руна, вода теплая…

Сегодня вечером Гидеон Шарп увеличил ставки в их противостоянии, открыв ей сокровенную тайну. И теперь он, конечно, ждет, что Руна сделает ответный шаг.

Способна ли она на искренность после нескольких лет жизни в постоянной лжи?

Кем бы я стала, не будь в жизни необходимости прятаться под маской?

Какой была настоящая Руна Уинтерс?

Точно не светской львицей. И не Багровым Мотыльком. Истина спрятана глубоко в душе.

Руна так долго была в образе, что не могла вспомнить ее черты.

Когда-то давно она была девочкой, любившей ленты и шелка, кружева и жемчуг. Любила танцевать с милыми мальчиками и сплетничать с людьми из высшего света. Та девочка пила чай с бабушкой на террасе и посещала оперу.

Как и когда она превратилась в теперешнюю Руну?

Она вспомнила портрет над кроватью в спальне. Девочку-шалунью в белом платье, пытающуюся сдержать смех.

Какой стала бы эта девочка во взрослом возрасте?

Как бы себя вела?

«Она бы, скорее всего, приняла вызов и отправилась купаться в холодном море», – неожиданно для себя осознала Руна.

Она медленно стянула шаль с плеч. Закинув руки, развязала и ослабила шнуровку платья, а потом сняла его через голову и бросила на песок.

Теплый ветерок коснулся живота и ног.

Дальше Руна освободилась от нижнего белья.

Она стояла обнаженной на песке, подставив тело ветру и напряженному взгляду из воды. По сравнению с жестким, мускулистым телом Гидеона ее казалось ватным, будто она тряпичная кукла. Поборов желание обхватить себя руками, она сделала несколько шагов и вошла в воду.

Пусть он смотрит на нее. Пусть изучает, вглядывается и осознает, что на теле Руны Уинтерс нет ни одного серебристого шрама. У нее были обычные шрамы, каких накопилось немало у любительницы пошалить в детстве, но ни один из них не был серебристого цвета, что так хотел увидеть Гидеон.

Ступая глубже, Руна поразилась тому, что вода еще холоднее, чем она полагала.

– Ты меня обманул. – Она обхватила себя руками, надеясь защититься от холода. – Такое ощущение, что здесь где-то рядом таящий ледник.

Гидеон улыбнулся и окатил ее водой. Брызги попали на тело и вызвали дрожь. Руна шла, едва дыша, а холод поднимался все выше по бедрам и достиг талии.

«Любопытно, о чем он думает, – спросила она себя, сильнее прижимая ладони к груди. – Может, сравнивает с другими девушками, которых видел без одежды?»

Надо скорее выбросить из головы эти мысли. Кому какое дело до того, что он думает? Точно не ей!

Добравшись до него, Руна уже стояла на кончиках пальцев, а уровень воды доходил до шеи.

– Бабушка приводила меня сюда в детстве, – произнесла она, повернувшись к острову вдалеке и насыпи, ведущей от него к берегу. – Она стояла у кромки воды и кричала, чтобы я не заплывала далеко, боялась, что меня унесет волной.

Сейчас идеальный момент, чтобы ответить на его откровенность. Рассказать, каково это – жить с ведьмой. Его рассказ был искренним, и Руне не хотелось лгать, изображать ненависть, которой не было, но и сказать правду она тоже не могла.

Как настоящий охотник, Гидеон сразу ощутил ее слабость.

– Вероятно, сообщить о ней было не так просто.

Очень непросто. И она так бы и ответила, будь они в обществе: в опере или бальном зале.

Но они не были среди людей, а наедине, совершенно одни. Начинался второй раунд их противостояния, и он был гораздо опаснее для Руны, чем для Гидеона.

Сообщить о бабушке было сложно. Непередаваемо. Невыносимо.

Руна перевела дыхание, решила рискнуть и сделать небольшой, но важный шаг.

– Бабушка была моей лучшей подругой, – произнесла она, отводя взгляд. – Человеком, на которого… я больше всего хотела быть похожей.

В день, когда бабушку казнили, частичка души Руны тоже умерла.

Она помнила, как тем утром надела лучшее свое платье и расчесала волосы, пока ее пшеничного цвета локоны не стали блестеть, словно колоски на жарком солнце в середине лета. Бабушка приучила ее всегда выглядеть наилучшим образом, вне зависимости от случая. Руна была уверена, что и для публичной казни она не сделала бы исключение.

Даже собственной.

Пробравшись сквозь плотную толпу, Руна едва устояла на ногах, увидев Кестрел на платформе для очистки. Ее волосы, всегда красиво уложенные шпильками с драгоценными камнями, небрежно спадали на плечи, частично закрывая лицо. От пережитого на щеке остались синяки, а блеск в глазах совсем потух. Кто-то даже оторвал рукав ее платья, чтобы все могли видеть шрамы.

Однако бабушка оглядывала толпу взглядом острым, как у ястреба, будто не замечая плевки в свою сторону и злобные ругательства. Взгляд Кестрел выхватил из толпы лицо внучки, и собравшиеся стали поворачиваться к ней.

Руна и сейчас слышала их голоса: «Знаете, кто это? Это она донесла на старую ведьму. Отважная девочка».

И Руна изменила себя, чтобы стать той, какой хотела ее видеть толпа: юная богатая наследница, преданная республике настолько, что отправила на казнь вырастившую ее женщину. Этого образа надо придерживаться и сейчас, ведь ясно, что их игра с Гидеоном только началась.

Удерживать маску равнодушия очень непросто, когда сердце разрывается от боли.

Взгляды их встретились, и пересохшими губами бабушка прошептала три слова, которые Руна не заслужила: «Я люблю тебя».

Скрежет металла оглушил Руну, когда пришли в движение цепи, на которых бабушку подвесили за лодыжки. Почти до пола свисали руки в кандалах.

Один из стражей Кровавой гвардии вышел вперед и перерезал Кестрел горло. Кровь хлынула фонтаном. Бабушка хрипела и задыхалась. Тело извивалось в конвульсиях, как червь на крючке рыбака. Борьба с неизбежным не оставила и следа от некогда элегантной женщины. Руна изо всех сил закусила нижнюю губу, чтобы не закричать. И не заплакать. Она приказала себе стойко вынести всю процедуру, до последней капли крови. Та лилась потоками, напоминая Руне красные широкие ленты. Но настал момент, когда Кестрел замерла. Навсегда.

После Руна стояла у общей могилы на окраине города, куда стражи бросили безжизненное тело. Она не могла похоронить ее под яблоней в саду, чтобы весной белые цветы накрыли место, словно простыней. Она не могла позволить себе проявить такую нежность, боясь, что тогда кто-то сможет углядеть в ее глазах истину.

Гидеону она рассказала только первую часть. О платье и волосах. О приличиях. Но не о казни.

Он не отрывал взгляда от Руны, пока солнце не скользнуло вниз и не скрылось за горизонтом, окрасив небо в темно-фиолетовый цвет с вкраплениями синего и золотого.

Рядом шумели волны, чайки кричали над головой.

«Не стоило быть настолько откровенной, – ругала она себя, отвернувшись, чтобы он не видел слезы в ее глазах. – Теперь у него еще больше причин тебя подозревать».

Щипали горло и глаза. Без выдуманной маски Руна чувствовала себя потерянной.

Неожиданно Гидеон подплыл к ней, и очень быстро, не дав возможность отреагировать и отойти в сторону. Коснувшись пальцами щеки, он убрал прядь ее волос за ухо.

– Любить ведьму – не преступление, Руна. – Он наклонялся все ниже, пока их дыхание не стало одним целым. – Будь это так, вина лежала бы не на тебе одной.

Нежность Гидеона пробила ее надежную защитную броню и отперла засовы внутри.

И Руна впустила врага в сердце.

Она смотрела на него, и слезы текли по щекам. Море скрыло их тела, но по выражению его лица Руна видела, что он думает об этом. Впрочем, делать следующий шаг Гидеон не готов. Возможно, из боязни быть отвергнутым.

Руна убедила себя в том, что не должна соглашаться. Гидеон наверняка был в толпе собравшихся поглазеть на казнь Кестрел и радовался ее кончине. Ей ни в коем случае нельзя подпускать его так близко.

И все же…

Она вспомнила, как он лежал на ней в шахте, помнила ощущение тяжести и силы его тела. Помнила мускулистые руки, когда он вытаскивал ее из воды. В нем бушевала энергия, и ее она тоже чувствовала.

Были бы ощущения такими же, будь ситуация иной?

Это ненормально – задаваться таким вопросом.

Гидеон вздрогнул, словно по глазам прочитал ее мысли. У него перехватило дыхание, сердцебиение участилось и отдавало в руку, сжимавшую подбородок.

Значит, приводящее ее в ужас желание испытывал и он.

«Это игра, – сказала себе Руна, уткнувшись в его ладонь. – Игра и притворство».

Так она объяснила себе то, что Гидеон коснулся ее волос кончиками пальцев и потянулся губами ко рту.